Клуб «Di-Va»

Ben Haenow — One Night

— Осторожно, здесь ступенька, — задорно хихикает Чанёль, прикрывая глаза своего непутевого друга-именинника, который чуть не споткнулся о выступ лестницы и не растянулся прямо на глазах других посетителей этого необычного клуба. Сегодня у Ким Чунмёна день рождения. Обычно он со своими лучшими друзьями, Пак Чанёлем и Бён Бэкхёном, праздновал его на яхте или же в доме своих родителей, пока они в разъездах, или любезно уезжали в загородный домик, оставив молодых веселиться одних. Но, кажется, сегодня друзья Кима решили изменить себе и сделать дорогой, но крайне приятный сюрприз виновнику торжества. — Чан, куда вы меня с Бэком тащите? В какую авантюру ввязались в этот раз? — Пак ощущает поверхностью ладони, как брови Чунмёна смещаются к переносице. — Всему своё время, Мён, — гогочет в тон Чанёлю Бэкхён, со спины придерживая Кима за пояс. Чунмён улавливает, как кругом мельтешит и переговаривается народ. Кто-то жалуется на падение каких-то там акций, кто-то хвастается новыми приобретёнными апартаментами в центре города, кто-то просто демонстрирует купленные буквально часом назад часами «Ролекс». Похоже, он попал в привычное для него общество богатеев. Чанёль знал, как Ким относится к подобному, но всё равно привёл его к тем, кого он старался избегать. К людям похожим на его родителей. — Чанёль, я надеюсь, мы не на какой-то благотворительный вечерок попали? Ведь нет? — неуверенно предполагает о месте своего пребывания парень. — Ох, если только сегодня ты — нуждающийся в благотворительности своих самых офигенных в истории друзей, — размыто отвечает Пак, продолжая куда-то вести Кима. Новая комната. Здесь намного тише. Даже слишком. Слышатся лишь редкие перешептывания. Мён вдыхает лёгкое благовоние ароматической свечи. Сандал. Тут же Чанёль давит на его плечи, заставляя сесть в удобное кресло. Рука с глаз пропадает. — С Днём Рождения, друг, — одновременно в оба его уха тихо выдыхают парни и присаживаются на свои места по обе стороны от Чунмёна. Юноша видит впереди небольшую сцену. На экране, позади достаточно скудных декораций, светится: «Китайский театр Тьенмин представляет: «Огненная дева». Чунмён дергается от внезапного звучания неживой музыки, хотя в оркестровой яме он ранее подметил музыкантов. На поскрипывающую под большим весом сцену выходит упитанный мужчина. Его лысина достаточно заметна и блестит в свете софитов. Прокашлявшись, он выдает в микрофон: — Сегодня суббота, дорогие дамы и господа. Спешу напомнить и расстроить тех, кто спутал день с пятницей: выступление ослепительного Кая было вчера. Сегодня же день Китайского театра. С вами, ваш покорный слуга, мистер Эм, владелец этого цветника. Желаю всем вам приятного вечера, а ночь… Наши Дивы всегда к вашим услугам, достопочтенные джентльмены, — заметив двух разодетых с иголочки в мировые бренды старушек в ярких бирюзовых и малиновых одеждах, мужчина добавил: — И дамы. Вот теперь музыканты выбивают на барабанах ритм, и их подхватывают лютни. На панно загораются корейские тиры, и вместе с первыми нотами песни на сцену, в компании солдат, выплывает девушка, поющая на китайском. На её светлых одеждах цветут бледно-розовые орхидеи. Только прислушавшись, Чунмён понимает, что в обличии прекрасной актрисы — юноша. Весь его скепсис сходит на «нет», когда на сцену выбегают девушки и машут красными флажками, имитируя пламя огня. Тихий, завораживающий нежный голос рассказывает об опасности прикосновений к Огненной деве, повествует о том, что той суждено скитаться по земле в одиночестве. Её пение сопровождается тонким, печальным и мелодичным звучанием китайской флейты. Чунмён скользит взглядом по белому в гриме лицу, спускаясь на оголённую золотистую шею, и ниже к выпирающим из-под огненно-красного наряда ключицам. В каждом жесте столько легкости, женственности и элегантности, что Ким не может отвести свой взгляд от манящих пальчиков с бордовым лаком на длинных ногтях. Ким понимает, что это парень, который двигается с грацией пантеры на сцене и который поразительно вошёл в свою роль юной особы Древнего Китая. Мён не замечает, как его рот самопроизвольно раскрывается и как по этому поводу хихикают сидящие рядом Чан с Бэком, за спиной парня отвешивая «пять». Длиннополые одежды скользят по сцене, искрятся пламенем и золотой вышивкой хризантем. Музыка резко меняется, когда в действие вступает мужчина в чёрном, на правой штанине которого вышита голубая змея. Чунмён начинает сопереживать Огненной деве, чуть не подрывается с места, чтобы этот отрицательный персонаж не прикасался к нежной коже юноши. Ким практически рычит, когда пальцы мужчины в чёрном обхватывают тонкое запястье привлекательно актёра в главной женской роли этого театра. — Тише, Ромео, — шикает Бэкхён, подмечая, как на его несдержанного, импульсивного друга недовольно косятся зрители. Чунмён возвращается к реальности и смотрит по сторонам. Он настолько погрузился в происходящее на сцене, и был очарован игрой актёров, что позабыл — это всего лишь шоу. Даже парочка юношей в женских нарядах из подтанцовки недоуменно посмотрели в его сторону. Парни сидели в первом ряду, поэтому любое резкое движение было заметно с высоты сцены. Молодой человек кивает, извиняясь, и прижимает свой зад обратно к креслу, чтобы досмотреть театральную постановку, при этом пропускает те сцены, в которых отсутствовала Огненная дева, выискивая её образ на программке в своих руках. Судя по громким оглушающим Чунмёна овациям, когда актёры вышли на поклон, многие в зрительном зале ждали окончания с особым нетерпением,. Но в отличие от них, парень, наоборот, не хотел, чтобы представление заканчивалось, ведь это означало одно — расставание с прекрасным юношей, исполняющим главную роль. Мён обязательно прийдет в это заведение на следующей неделе, чтобы иметь возможность вновь полюбоваться этим невероятным актёром. Его огорчает окончание представления и он с печалью в глазах смотрит на то, как опускается тяжелая бордовая ткань занавеса, и как зрители спешат выйти из зала. — Сегодня я точно трахну Лэя, — слышит Ким голос шедшего впереди мужчины, который голодно облизывается и неприятно ехидно посмеивается, но его приятель мотает головой, сочувствующее похлопывая по спине. — Не думаю, мистер Эм держит его на особый случай. Слышал, что он целочка и не ложится под клиента. Хотя его рот — тоже произведение искусства, как и его руки. Отсасывает он первоклассно. — Жаль, что Лэя уже купили на сегодня. Его тело доступно для нас только раз в неделю. И сегодня вновь кто-то оказался счастливчиком, и это не мы, — печально вздохнул, нагнавший мужчин долговязый иностранец. Чунмён не понимает, о каком Лэе шла речь. Очевидно, джентльмены решили направиться в бордель. Но почему в их диалоге промелькнуло имя мистера Эм, владельца этого клуба? Или тот содержит ещё и бордель? А может… Его мысли не даёт озвучить Чанёль, толкнувший локтём друга в бок. — Ну, как представление? — Весьма недурно. Бывало и хуже. — Перестань, Мён. Ты же глаз не мог отвести от Лэя, — хмыкнул Бэкхён, приобняв Кима за плечи. Чунмён резко тормозит, и чьи-то носки ботинок, что были позади, врезаются ему в каблуки. Слышится недовольное цоканье и бурчание за спиной юноши. Остановившуюся троицу тут же начинают обходить остальные гости, выходящие следом за ними из зала. — Что? Погоди? Ты сказал «Лэя»? — О да, тот хорошенький актёр в костюме Огненной девы, — Чанёль изображает мечтательный взгляд, вытягивает губы и часто моргает глазами, за что Бэк отвешивает ему подзатыльник. — Так это и есть Лэй? — разговор мужчин приобретает совсем иной окрас, и в груди Чунмёна начинает клокотать злость. — О да, о нём тут все только и говорят. Если, правда, не считать Кая, звёздочку пятниц. Сегодня День китайского театра, а вчера был День горячих танцев. Ох, Кай невероятно сексу-, Бэкхён сглатывает и осекается, натыкаясь на осуждающий и наполненный ревности взгляд Чанёля. — Короче, Кай — Дива пятницы, а Лэй — Дива субботы. — Что это вообще за заведение такое? — интересуется Чунмён, когда они возобновляют движение по коридору в сторону центрального зала, где слышится мелодия традиционной китайской музыки. — Это элитный клуб, друг. «Дива на одну ночь». «Di-Va». Почувствуй себя Дивой или возьми понравившуюся, пожертвовав небольшой суммой. Здесь всё имеет свои расценки. Кстати, я не прочь глотнуть виски, — оглядывается Чанёль в поисках бара, когда они заходят в зал. Это помещение уже больше похоже на привычный клуб, где эта троица была завсегдатаями. Черная кожа, серебряные торшеры и железные столики. Воздух пропах сигаретным дымом, оседающем на пол, который был оформлен чёрно-белой плиткой, выложенной в шахматном порядке. Стоит Чунмёну оторваться от созерцания своих ботинок с металлической отделкой носков, как он тут же оступается. Перед ним стоит мистер Эм и приветливо улыбается. Между зубов зажата тлеющая сигара. Он толстыми пальцами вынимает её изо рта и тушит в близлежащей на столике пепельнице. — Здравствуйте, молодые люди, — здоровается он и тут же окидывает парней довольным взглядом. — Рад познакомиться со столь молодыми и уже уважаемыми господами. Я вас раньше не видел в своем клубе, поэтому решил подойти и поприветствовать своих новых, надеюсь, постояльцев. Мистер Эм к вашим услугам. Парни кланяются в знак уважения и продолжают молча хлопать глазами. С близкого расстояния мужчина кажется ещё более внушительным. Третья пуговица на застёгнутом пиджаке настолько натянута на петле, что, кажется, готова покинуть тщательно отутюженную одежду в любой момент. Наверное, мысли молодых людей сходятся, поэтому они практически синхронно делают один шаг в сторону. В этот момент возвращается Чанёль с двумя стаканами виски и протягивает один Бэкхёну. Чунмён хочет уже возмутиться, где его стакан, но проглатывает все слова, когда владелец продолжает свою, со слащавыми нотками, речь. — Новичкам в нашем клубе всегда поступает особое предложения. Они могут выбрать любого, даже если Диву кто-то уже заказал заранее, опередив их. Так, который из наших юношей вас интересует, господа? — складывает на животе руки в замок мистер Эм. — Мы уже оплатили заказ, — отвечает Чанёль, слизывая с верхней губы горечь алкогольного напитка. — Вы и есть тот господин, что так щедро заплатил за наше молодое дарование? — удивляется мужчина и тут же пожимает руку Паку. — Уверен, что он вас не разочарует. Парень высший сорт. Ещё не тронут, но всему обучен. Вы не пожалеете! Никто ещё не пожалел. Даже просят новой встречи. Наша звёздочка пользуется спросом! Находившийся по левую сторону от Пака, Бэкхён бросает убийственный взгляд на владельца клуба, и тот удивленно приоткрывает рот. — Нет, не я клиент, — поправляет его Чанёль и лыбится ещё шире. — А вот он.  Его указательный палец тыкает в грудь Чунмёна. — Что? Чан? Как это понимать? — возмущается Ким. Может он и не против провести ночь с соблазнительным юношей, будучи би, но это ещё не значит, что он собирается доверить выбор партнёра своим друзьям. Вспомнить хотя бы Джинху… Чанёль настоял на свидании, а тот оказался помешанным на Звёздных Войнах фриком, даже попросил его оттрахать пластмассовым лазерным мечом. Это и стало последней каплей, после которой Чунмён сделал ноги. — Сегодня твой день рождения. Отпразднуй его как следует в компании сладкого мальчика! — подмигивает Пак, толкая друга вперёд. Тот бы уткнулся носом в грудь владельца клуба, если бы не толстый живот мужчины, остановивший его на полпути. Мистер Эм выдавливает учтивую улыбку Чанёлю и Бэкхёну, кладёт свою огромную ладонь на спину Чунмёна и слегка давит, подталкивая за собой на второй этаж. — Чанёль! — возмущенно крикнул Ким. — Развлекайся, друг мой. Надеюсь, мы больше не услышим твои постоянные жалобы о недотрахе! — салютует ему Чанёль полупустым стаканом с янтарной жидкостью. — Вот же блядоэльф! Чтоб тебя Бэк страпоном трахнул! Это будет мой подарок на годовщину ваших странных отношений… — бурчит себе под нос Чунмён. Он понимает, что его друзья отдали кругленькую сумму, чтобы порадовать его и удивить на день рождения. Сначала театр, а потом ночь с одним из актёров. Только кто им окажется? В паху приятно ноет от мысли, что им может оказаться Лэй. Но он тут же одёргивает себя. Наверное, эта Дива стоит целое состояние, даже если не даёт себя иметь, а только берёт в рот. А Мёну достанется какой-нибудь из артистов второго плана. Например, тот парнишка в бледно-розовом платье, что даже позабыл слова, пока пялился на Чунмёна. Ким знает себе цену и понимает, что привлекателен для многих. Может, и Огненная дева «зажглась», лежа в его объятиях? .. Мистер Эм толкает предпоследнюю дверь и пропускает парня вперёд. — Весёлой ночи, господин Ким, — ухмыляется мужчина и закрывает за собой дверь. Щелкает замок от поворота ключа. Чунмён глубоко вздыхает, разворачивается на каблуках спиной к выходу и тут же охает, подаваясь назад и стукаясь затылком о деревянную поверхность двери. Он шипит от боли и потирает место ушиба. Хотя боль притупляет чувство ошеломления, Ким крайне растерян и не знает, как себя вести. Всегда уверенный в себе, образцовый студент неуверенно мнётся, стоя на коврике для ног. А всё дело в том, кто находится у окна, поглядывая через колыхающийся тюль на ночной город. Лэй. Даже если тот стоит к нему спиной, Чунмён узнаёт эти плавные, манящие линии тела и понимает, что это именно он. А ещё красное одеяние Огненной девы и высокий пышный чёрный парик всё ещё выдавали в нём звезду сегодняшнего шоу. Лэй — истинная Дива. Китайский Ди. Божественно прекрасен. Из легких, словно внезапно кто-то выкачал весь кислород. Чунмён воровато втягивает спасительный воздух через рот, когда юноша поворачивается к нему лицом. Черные брови презрительно устремлены вниз. Он с несколько секунд внимательно скользит взглядом по синему костюму и белой водолазке Мёна, останавливается на поясе, и тут же, подмечая это, Ким ощущает, как в паху сладко заныло. После, Лэй устремляет взор наверх и их взгляды с Чунмёном встречаются. Парень ведёт плечами. Теперь не один Ким чувствует себя растерянно. Лэй нервно облизывает губы, привлекая внимание к своему рту. И как же Чунмёну хочется поцеловать этого молодого человека. Его слегка потряхивает. Несмотря на то, что он не пил, тепло расползается по телу с невероятной скоростью, а сознание погружается в туманный дурман. Становится душно. Ким снимает с плеч пиджак и подходит к Лэю. Всего пара широких шагов, но их так тяжело сделать. К ногам словно подвешены стокилограммовые гири. Юноша дёргается, когда Чунмён вешает на его плечи свой пиджак и застегивает пуговицу. — Ты замёрз, — констатирует факт Ким, подмечая на светло-золотистой коже ползущие мурашки. — Разве Вы не должны, наоборот, раздевать меня? — в глазах Лэя плещется удивление. Его притягательные губы приоткрываются и ещё сильнее манят Чунмёна. — Я привык знакомиться со своими партнёрами или хотя бы переходить с ними на «ты», — Ким старается выдавить улыбку, но получается у него жутко. Кажется, он пугает парня. Мён делает два маленьких шажка назад, и стирает с лица усмешку, больше похожую на оскал. Чунмён не может поверить, что этот юноша продает своё тело и уже не раз ублажал мужчин. Разве может человек, работающий в столь злачном месте, смущаться от простого ухаживания? Наверное, ранее все просто срывали с Лэя одежду, сразу с порога приказывали опуститься на колени и отсосать им. Ким приходил в ярость от подобных мыслей. Даже если юноша и продавал своё тело, он всё ещё живой человек и заслужил испытать наслаждение во время секса, даже больше этих жирных кретинов с чёрными пластиковыми карточками. Погодите, разве Эм не обмолвился, как и те толстосумы, что никто ещё из клиентов не имел доступа к его заднице? Именно благодаря этому Чунмён вновь расслабляется и возвращается к реальности, в которой его с взволнованным выражением лица встречает Лэй. Кажется, пока он думал, неосознанно нахмурился. — Прости, я задумался. — Прости? — Лэй хмыкает из-за абсурдности происходящего. У него, шлюхи, кто-то просит прощения. Он находит Чунмёна достаточно забавным. О чём и говорит вслух. — Хоть кто-то считает меня таковым, — теперь уже Ким смеётся вполне искренне и расслабляется. Лэй же внимательно заглядывает в глаза Чунмёна, тут же снимает чужой пиджак и отбрасывает его в сторону. Его тонкие пальцы перебирают ленты на платье, дергая за одну. Ким останавливает его и мотает головой. — Я сам. Дай мне на тебя сначала просто посмотреть. — Может, сделаешь это, когда я буду голым? — Лэй не совсем понимает намерения своего нового клиента. Что с ним, чёрт возьми, не так? Это начинает нервировать. Парень хочет побыстрее выполнить свою работу и уйти домой, потонуть в презрении к самому себе. Его передергивает от этих мыслей. Чунмён же понимает дрожь, охватившую тело Лэя, по-своему. — Совсем продрог, — он ласково и неторопливо проводит указательными пальцами по рукавам яркого платья Огненной девы, доходит до плеч, сжимает их и притягивает парня ближе, обнимая и поглаживая по спине ладонями. Лэй в его руках расслабляется и на мгновение забывает, что именно привело Чунмёна в его комнату. Простая ласка, которой он лишён уже долгое время, творит что-то невообразимое, переворачивая внутренности и подкидывая их на раскаленной сковородке тепла человеческой души, что излучает его клиент. Это неправильно. Он не должен себя так чувствовать. Слишком приятно и уютно в руках Чунмёна. Он его совсем не знает. Может, сейчас он резко толкнёт его на постель, маниакально блеснув глазами, посмеётся над доверчивым Лэем и скажет, что пошутил. Что такие, как он, не заслужили, им не светит нежности и любви. Любовь… Когда же Лэй наконец сможет её испытать? Пока она до сих пор остаётся для него чем-то эфемерным и непонятным. Чунмён отодвигается и видит, что глаза Исина прикрыты. Он прекрасен в образе Девы. Длинные ресницы, макияж, блеск на губах, парик, платье, тонкая пластинчатая золотая цепочка под горло… Сначала, во время представления, Ким подумал, что лицо юноши было спрятано под фарфоровой маской, но стоило рукой коснуться щеки, как он сразу понимает, что дотронулся до мягкой теплой кожи. На пальцах остался след от белой пудры. — Ты очень красивый, — Чунмён смакует каждое неторопливое прикосновение, словно ребёнок, получивший самый долгожданный подарок. — Буду честен: я приметил тебя ещё во время спектакля. У тебя ангельский голос. Мне показалось, что вскоре ты распустишь столь тщательно спрятанные за спиной белоснежные крылья. Но этого не произошло. — Конечно. У меня их нет. В таких заведениях нет ангелов, — веки Лэя дрогнули и глаза приоткрылись. — Если только падшие. На его губах еле заметная усмешка. Наконец, Чунмён не выдерживает и ведёт по ним указательным и средним пальцами правой руки. — Тебя, может, не Лэй зовут, а Люцифер? — Всё возможно, — звонко смеётся юноша, аккуратно снимая головной убор и вынимая из волос тёмные шпильки. Чунмён внимательно следит за каждым жестом рук. Боже, какие у него пальцы! Просто сверх искусства! Так и просятся, чтобы он усердно вылизал каждую фалангу. У юноши короткие тёмные волосы, контрастирующие с пшеничным цветом волос Мёна. Чёлка взмокла, как и лоб, которые Лэй вытирает белым платком, стирая и слой пудры. Он замирает с платком в руках. — Ох, я зря… Ведь, наверное, ты хотел, чтобы… — Нет, все хорошо. Мне наоборот будет приятнее узнать, какой ты на самом деле. Иди, сотри краску с лица. Я подожду, — Чунмён игриво толкает парня в сторону ванной комнаты и присаживается на постель. Уже исчезая за дверью ванной, Лэй замечает как Ким стягивает с себя водолазку, и краснеет под слоем пудры и румян — у Чунмёна роскошное тело.

***

Исин стоит в ванной комнате и снимает макияж ватным диском. Его губы до сих пор дрожат. Странно. Чего он так боится? Тот парень, чьё имя он даже забыл спросить, не выглядит устрашающе, а, наоборот, возбуждает Исина не на шутку. Вот от этого и страшно. Юноша не помнит, когда в последний раз испытывал подобное. Может тогда, когда в Юньнане Ван Ло предложил ему встречаться и переехать к нему в Сеул? Парень тут же сжимает кулаки, вспоминая, как оказался в чужой стране без единой воны в кармане. Он почти доучился, остался один проклятый год, но Ван Ло исчез вместе с деньгам, отложенными Исином на учёбу и на дорогу к маме. А после он оказался в полном дерьме без поддержки единственного близкого человека. На учёбу, еду и квартплату приходилось зарабатывать самому. Исин переехал в общагу. Не смотря на его талант и безупречный голос, педагоги не могли упустить из виду плохую успеваемость. Он лишился стипендии в том семестре, так как вместо зубрёжки подрабатывал в кафе у бензозаправки, до которой приходилось добираться из общежития почти два часа. Это выматывало. Лгать матери по Скайпу о том, что он плохо выглядит из-за сессии, становилось всё тяжелее. Ему просто свезло встретить Кая, точнее Ким Чонина. Тогда он не знал псевдонима сексуального танцора возле фонтана. Он с получаса восторженно смотрел на то, как Чонин умело двигается под дабстеп, а после не мог не подойти и не выразить своего восхищения. Так, слово за слово, и он обмолвился о том, что учится на вокальном отделении и ищет подработку, после чего озадаченно рассматривал визитную карточку в своей руке. Как он и оказался в клубе «Di-Va». Просто в качестве подпевки. Но однажды Исин заметил, как господин Эм отстёгивает Чонину за что-то приличную сумму денег. Так простому танцору не платили. И тогда он узнал о секретном бизнесе владельца клуба. Вначале Исин воспринял предложение Кая зарабатывать телом как оскорбление. Но после, когда его заверили, что в их контракте юноша может прописать всё, на что не согласен в плане секса, то первым пунктом шёл анальный секс. Господин Эм удивился, но согласился. Исин был желанным трофеем в его коллекции Див. Чжан придумал себе псевдоним. Как и Кай, который посоветовал ему с самого начала не открывать своего настоящего имени никому. За стенами клуба он Чжан Исин, а на сцене и в комнате для клиентов — Лэй. Нужно чётко разграничить и не смешивать эти разноплановые жизни. Так намного проще смириться и принять две разные составляющие одного целого. Лэй — это не Чжан Исин. А Дива — одна из нескольких десятков этого клуба. Никому здесь не нужна правда. Наоборот, загадочность прибавляла работникам «Di-Va» дополнительные баллы. Медленно парень вливался в новую жизнь. Его оценки в университете улучшились, он перестал носить поношенные одежды, на вешалке даже висела пара-троечка брендовых вещичек. Парень нашёл скромную однокомнатную квартирку в тихой части Сеула. Единственное, что не давало покоя — чувство отвращения к самому себе. «Хуесос» — именно так он называл самого себя, приходя в воскресенье утром домой и тщательно чистя зубы по несколько раз. Затем он шёл под душ и до красноты тёрся губкой, пытаясь смыть с себя прикосновения клиентов. После первого раза пришла истерика. Он то плакал, то смеялся, осев на дно ванны и расчесывая короткими ногтями кожу на руках и ногах. Его нещадно рвало. Исин написал Чонину и тот примчался на своём мотоцикле быстрее ветра. В тот день он чуть не натворил глупостей и не переспал со своим единственным другом. Единственным, кому было не наплевать на него. После, Исин долго извинялся и прятал взгляд, чувствуя, как его уши изрядно краснеют от стыда. Чонин же только рассмеялся и сказал, что Исин не в его вкусе, поэтому у них бы «по-любому ничего не получилось». У Исина была одна тайна, которую узнал лишь Чонин именно в ту злополучную ночь, когда парень полез с поцелуями к лучшему другу: он девственник. Кай не верил, но после долго ржал. Зато осознал, почему у Исина был пунктик на анальный секс. Может, Исин крайне старомодный, но считает, что даст себя трахнуть только любимому человеку. Хорошо, что он в своё время постоянно тянул с интимной близостью и не дал этому засранцу, Ван Ло, себя трахнуть. Позже он понял, отчего тот был столь настырным за день до исчезновения. Когда в зеркало ему подмигивает весьма обыкновенный парень, с чёрными прядями и косой чёлкой, Исин треплет волосы и принимается за свои искусственные длинные ногти, доставая растворитель. Нужно поторапливаться — клиент ждёт. Юноша прикладывает лоб к двери и пытается угомонить свое, бешено бьющееся, сердце. Слёзы он научился сдерживать, но вот сердцебиение, увы… Оно выдает его волнение с потрохами. «Это не профессионально» — думает он, постукивая кулаком по грудной клетке. — Когда-то же должно всё измениться? — шепчет Исин и выходит из ванной.

***

— Как мне тебя называть? — Лэй закрывает дверь и подходит к кровати. На ней под одеялом вальяжно разлёгся Чунмён: его ноги слегка раздвинуты, одна согнута и коленка размеренно покачивается. Ким хочет уже сказать своё настоящее имя, но, помедлив, произносит своё глупое студенческое прозвище. Всегда легче скрыть свою настоящую сущность, чем открыться незнакомому человеку. — Сухо. Юноша переводит взгляд на стул возле окна. На нем висят аккуратно сложенные штаны, водолазка и носки. Кажется, Лэю достался клиент-педант. Он улыбается своим мыслям и опускается коленями на постель, а потом медленно тащит на себя одеяло, но Чунмён придерживает его, мотая головой. — Сначала иди сюда, — манит пальцем Ким. Лэй внимательно смотрит ему в глаза и с грацией кошки, прогибая спину, на четвереньках движется к клиенту. Вторая нога Чунмёна опускается, когда парень достигает его стопы. Он замечает искорку заинтересованности в тёмных, как угольки, манящих глазах Лэя. Теперь он может разглядеть его лицо без макияжа. Он приятный, даже красивый по-своему, имеет особый шарм. Тонкий, ровный нос с легкой горбинкой, выразительные брови, глубокий взгляд, нижняя губа практически в два раза пухлее верхней. Он тянет руку и вновь касается щеки. Где-то здесь спрятано ещё одно сокровище — очаровательная ямочка, Ангельский поцелуй. — Сухо? — юноша садится на его бёдра и трётся ягодицами о промежность, ощущая твердеющую эрекцию между половинками. — Тогда сегодня ты защитишь меня в объятиях своих крепких и сильных рук? Чунмён не может сдержать глухой стон, укладывая одну руку на атласный красный пояс. Лэй, кажется, решает довести клиента до сумасшествия, прежде, чем его пальцы коснуться основания члена партнёра, когда втягивает в рот средний палец Кима. — Господи… — глаза мгновенно темнеют от желания. Влажный кончик языка щекочет фаланги, а пытливый взгляд из-под ресниц возбуждает так, что у Чунмёна просто колом стоит. Его любовник чувствует это и ускоряет свои движения тазом. Мён сжимает сквозь ткань ягодицу, идеально вписывающуюся в его ладонь, и тяжело дышит. Одеяло смещается, открывая вид не только на безупречные мышцы натренированного пресса Лэя, но и на серые боксёры. Маленькое тёмное пятнышко расплывается всё больше от каждого толчка. Лэй возбуждён. Чертовски. Его грудь просто разрывает от сильного терпкого желания. Мён поднимает руку и развязывает атласный, огненно-оранжевый пояс, отчего полы платья раскрываются шире, открывая вид на гладкую грудь с двумя темно-золотистыми сосками. Они восторженно тверды. Чунмён нагибается и берет один в рот, проводит вокруг него языком, перекатывает и сжимает губами. Голос Лэя приобретает оттенок страсти. Это уже не тот высокий лучистый голос, которым он пел, это наполненное грешным сладострастием звучание. Чунмён готов слушать его вновь и вновь. На теле Лэя приятно играть, нажимая на новые чувствительные эрогенные зоны и слушать стоны, мычания, шипение и прерывистые вдохи. Хорош. Просто невъебически хорош. Лэй сам не понимает, как оказывается лежащим на мягкой постели, а его клиент медленно, смакуя каждый открытый участок голодным взглядом и блуждающими по телу руками, нависает сверху. Ему нравится такой поворот. Чунмён горячий. От него исходит небывалая сила и мощь вперемешку с мускусным запахом поджарого тела. Лэю хочется подчиняться. Он даже не против поиграть в те извращённые игры, которые предлагают ему клиенты: хозяин и пёс. Но юноша хочет быть кошечкой, ластиться к груди своего нового господина на одну ночь. Ким приподнимает бёдра и стягивает с ног любовника трусы. Тот тут же обвивает конечности вокруг торса Чунмёна и протяжно стонет, когда чужие пальцы обхватывают его плоть, а большой палец трет кончик головки. Разве не Лэй сейчас должен дарить кайф клиенту? Почему тот делает это? Может, Чунмёну доставляет, когда и ему, и любовнику хорошо в постели? Лэю плевать. Он впервые отдаётся процессу и плывет по волнам чистейшего экстаза. Чунмён тянет его на себя, придерживая рукой между лопатками, и падает на спину, давая партнёру вновь оседлать его. И тут происходит это. Лэй целует его. Чунмён, опешивши, отвечает на автомате. Разве это разрешается? Но если парень сам вторгается в его рот языком и практически трахает им его рот, то, значит, поцелуи разрешены. Теперь уже Ким перенимает инициативу, зарываясь свободной рукой в густые волосы. Лэй пряно-сладкий, как молоко с мёдом и корицей. От него невозможно оторваться. Чунмён посасывает и оттягивает губу, проходится по ряду ровных зубов и вновь глубоко целует, стараясь передать через поцелуй весь спектр эмоций, что испытывает рядом с Лэем. Любовник лишь постанывает и сжимает пальцы на кисти, размеренно двигающейся на его члене. Молодой человек касается пальцем тугого колечка, очерчивает его подушечкой и тут же останавливается — запретная зона. Кажется, Лэй немного не в адеквате, раз не осознаёт, где именно находится рука Кима, поэтому стоит вовремя прекратить, пока есть на это силы. — Извини, я… — в извиняющем жесте гладит ягодицу Чунмён, сдерживая необузданный порыв проникнуть в сжимающийся анус. — Давай, — поднимает на него свои ошалевшие от вожделения глаза юноша. — Что? — наверное, Ким оглох, и сейчас ему почудилось согласие на продолжение его манипуляций. Но Лэй развеивает все сомнения. — Вставь его в меня. Свой чертовски длинный палец, — упрашивает юноша, облизывая свежевыбритую сегодняшним утром щеку Чунмёна. Он вертит задницей и сам трётся о замерший между половинками попы палец. — А как же принципы? — приподнимается на локтях Ким, наблюдая за тем, как Лэй встаёт босыми ногами на пол и берёт с тумбочки абсолютно новый флакон со смазкой и ленту с презервативами. Юноша лишь бросает столь нужные ему вскоре вещицы в руки Чунмёна. Клиент просто держит их в ладонях и не отрывает взгляда от, отбрасывающего в сторону платья, Лэя. — Ебал я принципы… Даже грязные словечки с уст Лэя звучат крайне горячо. Личное Божество Кима вновь его околдовывает волшебным возбуждающим поцелуем и сам открывает колпачок смазки, выдавливая на руку партнёра и занося её себе за спину. — Я не понимаю сам себя… Раньше было противно, когда там меня касались руки мужиков, но не твои. Таких, как ты, у меня ещё не было. Чунмён поглаживает звёздочку ануса и подмечает, как меняется взгляд Лэя. Щеки горят, глаза затуманены, а ресницы трепещут. — Сухо, боже, ещё, надави сильнее, давай же… — палец в лубриканте медленно погружается наполовину, и Мён чувствует, как горячие стенки обхватывают его, отчего Лэй тихо хнычет в его ухо. — Если бы ты только себя видел, — шепчет Ким, покусывая солоноватую кожу на шее. — Мне… достаточно того, что я вижу в отражении твоих глаз? — шумно сглатывает Лэй. — И что же? — обжигающее дыхание прямо на бьющейся жилке. — Ты хочешь того же, чего и я: безудержного секса, — парень прикусывает мочку уха любовника и демонстрирует свою прелестную глубокую ямочку на щеке. — Твою мать, — рычит Чунмён, добавляя второй палец, срывая с уст Лэя короткий вскрик. Такой тугой, мокрый, ждущий его члена внутри. — Вот так. Класс! Чёрт… — мычит Лэй, задирая голову и прикусывая свою восхитительную нижнюю губу. Подушечки пальцев Кима давят точно по железе, пуская по телу юноши импульсы острого наслаждения. — Боже… Хочу тебя внутри. Сухо, прошу… Ещё никогда столь стремительно Чунмён не натягивал на свой член презерватива, предварительно избавившись от трусов и закинув их аккурат на стул. Ему, несомненно, сегодня везёт. Сначала он растягивает Лэя тремя пальцами, попутно лаская член и массируя яички. Ким старается отвлечь парня. Ему отлично известно, каково это — быть пассивом, особенно в первый раз. Больно. Как бы люди не старались приукрасить это чувство от первого вторжения. Чунмёну было интересно, что чувствует его партнёр «снизу», поэтому он предложил сам смену ролей. Может, ему не повезло с любовником, но задница адски саднила и горела, когда её, казалось, на пополам разрывал чужой член. Чунмён не интересуется у Лэя о его готовности, чтобы парень не напрягся ещё больше. Он просто вынимает пальцы и тут же входит наполовину, останавливаясь и давая привыкнуть партнёру. Ким морщится от того, как сильно Лэй сжал пальцы на его бёдрах. — Это бо… льно… — из его сомкнутых глаз текут крупные горошинки-слёзы. — Знаю, прости, — Чунмён старается вернуть эрекцию любовника, хлюпая смазкой вдоль ствола. Лэй — умный мальчик, расслабляется и успокаивается. Его сердце продолжает выбивать чечётку, но вскоре в руках Кима тело обмякает. — Ты всё делаешь правильно, Лэй… Почему-то парень не откликается на свой псевдоним. Он словно ментально пребывает где-то вдали от кровати, где лежит с Мёном, вдали от клуба, где-то блуждает между параллельными мирами. — Эй, — щёлкает перед его лицом пальцами Чунмён. — Ты как? Парень тут же моргает и смотрит на Кима, хрипло выдыхая: — Всё хорошо, правда. Всё в порядке, ты можешь продолжать. Юноша старается стойко вынести боль и улыбается, но тут же кричит в голос, когда Чунмён входит целиком. — Это всегда так? … — хнычет Лэй и вытирает рукой слезы. Его глаза покраснели, а лицо пылает розовым оттенком. Даже в такой ситуации юноша чрезвычайно мил с надутыми щеками, выпеченной нижней губой и соединёнными у переносицы бровями. — Только в первый раз… Или когда долго не занимаешься этим, — Чунмён приподнимает мошонку партнёра, поглаживая ствол пульсирующей плоти, внимательно осматривает поалевшую кожу вокруг ануса и поглаживает нежно, еле весомо подушечкой указательного пальца. Дырочка припухла и блестит смазкой. Ким поддевает пальцем сосок, ведет ладонью ниже, оттягивает лобковые волосы и прихватывает чужую плоть, с усердием надрачивая любовнику. Второй рукой он поглаживает бедро и приподнимает под коленкой ногу, сгибая и целуя. Чунмён даёт время привыкнуть, а Лэй внимает каждому движению, глубоко вздыхает и его язычок вновь дразняще скользит по верхней губе. Слишком манящее зрелище. Ким не выдерживает, наклоняется и коротко чмокает, одаривая безукоризненной улыбкой своего партнёра. — Двигайся уже, ну? — Лэй нетерпеливо елозит упругими ягодицами по простыне, и тут же жалеет о своих столь поспешно сказанных словах, когда Чунмён начинает размеренно толкаться в него. Лэй шипит, но просит не останавливаться, привыкает, пробует, что же это за непонятное и новое ощущение, которое проскальзывает между искорками боли? Ким случайно проезжается головкой по простате, и юноша понимает, отчего этот процесс кажется приятным. Он входит в раж, притягивая Кима ближе и толкаясь навстречу, дышит через приоткрытый рот и хмурит лоб. Чунмён устраивает его ноги на своих плечах и резко входит под другим углом. У Лэя пляшут яркие созвездия перед глазами. Теперь уже он не сдерживает блаженных стонов, сжимая в руках подушку. — Больше, прошу, дай мне больше! И Мён с остервенением вбивается в так откровенно предложенное ему тело. Он на грани помешательства. Нашёл свой личный наркотик. Лэй… Лэй… Его грех, большое проклятие и огромное везение в жизни. Стройный, великолепно сложен, подкачан, невозможно очаровательный. Ещё и девственный. Словно ждал его… Как же приятно осознавать, что Лэй разрешил быть своим первым. Это неимоверно льстит Чунмёну. Огромная честь для молодого клиента. Да, сегодня он только его. От осознания того, что эта ночь не вечна, горько саднит в сердце. А после уже Лэй будет принадлежать кому-то другому и так же стонать под очередным клиентом. Ким сглатывает и смотрит на раскрасневшегося, потного и подмахивающего ему бедрами Лэя. Нужно перестать думать о грустном, особенно тогда, когда его любовник зовёт по прозвищу и просит приласкать. Лэй мотает головой из стороны в сторону, оставляет полоски, как бешеная кошка, на спине партнёра, скулит и мычит, когда наслаждение становится настолько острым и неуправляемым. Его бьёт в конвульсиях, когда он кончает. Чунмён выходит и слизывает всё до последней капли с груди и кубиков пресса Лэя, а так же со своих пальцев. Затем он переворачивает парня на живот, приподнимает за пояс и вновь таранит его задницу своим членом, пока не спускает в презерватив. Как же ему хотелось ощутить, как его сперма растекается и хлюпает внутри Лэя! Он падает рядом с юношей. Тот так и остаётся лежать на спине, стараясь привести своё сбивчивое дыхание в норму. Чунмён снимает презерватив, завязывает и бросает в столь любезно поставленную рядом с постелью металлическую урну. Похоже, здесь всё предусмотрено для секса. После он ложится обратно на кровать и перетягивает себе на грудь Лэя, ероша волосы и целуя в красное ухо. — Это был самый охрененный день рождения в моей жизни, — расплывается в широчайшей улыбке парень и довольно потягивается. — Хоть запоздало, но с Днём Рождения, Сухо, — щекочет дыханием подмышку Лэй и целует возле левого соска. — Я бы хотел немного иного поздравления… — Какого же? — любовник шаловливо рисует пальцами узоры на груди Кима. — Думаю, что мой член бы хотел лично услышать твои слова поздравления, — Лэй понимает, куда ведёт Чунмён и, хмыкнув, забирается с головой под одеяло. Молодой человек чувствует на головке игривый язычок и старается настроить себя, чтобы не кончить в тот же момент, когда губы Лэя… Ох, ты ж… Губы Лэя, сомкнутые на его члене! Чунмёна переполнен томлением и парит на рубеже насыщенного блаженства. Он гладит тёмную макушку, сдерживая свои порывы толкнуться до упора и сжать волосы на затылке. Ким не хочет причинить Лэю боли. Ему вообще не хочется ничего, кроме того, чтобы этому невероятному парню было с ним столь же чудесно, как и ему. Никогда прежде Чунмён не кончал столько раз за ночь. Они испробовали множество поз и способов ублажения друг друга. Парни шли в душ, смывали пот и сперму, занимались сексом в душевой кабинке, вновь мылись, а потом возвращались в постель, и всё начиналось по-новому. Пока они обессилено не рухнули на пропахшие запахом похоти подушки. Уставшие и счастливые.

***

Исин уже с минут десять пялится на спящего клиента. Тот выглядит намного моложе, расслабленным и погруженным в мир снов. Возможно, он даже одногодка с ним. Трудно угадать. И Чжан не имеет представления, почему думает о возрасте, интересах, привычках совершенно чужого ему человека. Вполне вероятно, что Исин разглядывает Сухо уже с получаса, а вовсе не десять минут. Но электронные часы на столике упорно твердят, что только одиннадцать минут назад проснулся юноша и не может отвести взгляда от расслабленного чужого лица. Наверное, Исин бы провалялся так и подождал, пока парень откроет глаза, сладко потянется и сгребёт работника клуба в свои объятия, целуя и желая доброго утречка. Ох, Исин размечтался. Никогда не бывать подобному. Его работа выполнена. Вряд ли он интересен клиенту так же, как это было ночью. Юноша приподнимает руку Сухо и осторожно выскальзывает из постели. Чжан подмечает, что одна шторка приоткрыта, и луч света поглаживает предплечье клиента, поэтому задёргивает её, не желая столь ненужного в данный момент пробуждения. Паренёк втягивает с шумом воздух и старается не замычать от того, что каждый участок его тела отзывается ноющей болью. Особенно сильно пострадала его задница. Исин сдерживает удивленный смешок, находя свои вещи аккуратно висящими поверх костюма Сухо на спинке стула. Эх, если бы они были парой, то всегда неряшливый Исин наконец позабыл о свалках одежды в своей квартире. Если бы они были… Юношу душит от одной мысли, что это запредельная и несбыточная мечта. Он не в фильме «Красотка», чтобы Сухо оказался его Ричардом Гиром. Тем более, когда клиент прилично моложе этого американского актёра. Они могли бы намного дольше времени провести вместе. Исин бы встречал его после работы, краснел, даря на праздники диск с песнями, которые сам же и исполнил, нашёл бы подработку в средней школе, обучал детишек музыке и ставил бы с ними постановки про гигантские фрукты и овощи. Но этому никогда не бывать. Исин смаргивает слёзы и спешит покинуть комнату. Он подходит на цыпочках к двери и окидывает на прощание в последний раз спящего парня. — Я не забуду тебя, Сухо. Храни моё сердце с должной заботой.

***

Ben Haenow — Start Again

— Блять, блять, блять! — вторит Чунмён, проснувшись утром в гордом одиночестве. Только такой лох, как он, мог проспать уход Лэя. Он хотел сказать ему своё настоящее имя и узнать ответно имя парня, а после забрать навсегда себе. Плевать, что ему скажут. Лэй его. Целиком и полностью. Только его личное Божество! В комнате темно, но будильник тревожно звенит, высвечивая на дисплее двенадцать часов дня. Чунмён настолько выбился из сил, что невозмутимо продрых до полудня. Наспех натягивая свои вещи, парень слышит настойчивый стук в дверь. Ким приободряется и думает, что это его милый любовник, для которого он подготовил отдельное место в своей будущей жизни. Но его взгляд тускнеет и уголки губ стремительно ползут вниз, когда перед ним предстаёт один из сотрудников клуба. — Мистер Пак, мы должны прибрать комнату, простите. Мы и так оставили её самой последней. — Я Ким Чунмён! Какой Пак? — тут Чунмёна осеняет, что заказ делал Чанёль и, вполне вероятно, что многие из персонала, как и владелец клуба, решили, что именно его друг — заказчик. — Ох, хорошо, но можно вопрос? Куда делся Лэй? Сотрудник пребывает растерянности, но тут же сгибается в поклоне. — Просите, но всё подобное обсудите с господином Эм. Конечно, они просто уборщики. Пришли, выполнили свою работу и ушли. Как и Лэй… Чёрт, он должен, просто обязан его найти! Но как бы Чунмён не старался, все его попытки отыскать юношу тщетны. Он приходит на следующей неделе в субботу в клуб, решительно настроившись перехватить парня после представления, но какого же было его удивление, когда на сцену Лэй так и не вышел. Театральная постановка другая, но знакомый силуэт, который он отлично смог изучить своими руками и губами ночью, так и не появляется. Когда Ким подходит к владельцу клуба, то тот ведёт себя очень странно: как только замечает Чунмёна, то сам пробирается между посетителями. Его суровый взгляд не предвещает ничего хорошего. — Вот вы где, господин Пак… — Я не- — Мне всё равно кто Вы, но не хотите мне ничего объяснить? — Чунмён думает, что мужчина имеет в виду то, что Лэй позволил ему нечто большее, чем того требовалось: заняться с ним любовью. Как-то назвать это простым сексом у Кима язык не поворачивался. — Простите, но Лэй сам предложил. — Предложил что? Покинуть моё заведение? Где он кстати? Чунмён моргает и пытается переварить сказанное господином Эм. Выходит, что Лэй ушёл? — Я не знаю. Я сам его ищу, — парня окатывает холодным потом. Клуб — единственная возможность встретиться с Лэем. И теперь он лишился и её. Где ему искать юношу? Что делать? — Не знаете? — мужчина тоже растерян. — Я думал, что он ушёл потому, что влюбился в Вас, разве не так? — Влюбился? — мозговому процессору Кима срочно требуется перезапуск. — Да, у нас подобное — не редкость. Артисты прекращают выступать и принимать клиентов, когда на их горизонте маячит любимый человек, — хмыкает владелец клуба. — Но, похоже, это не тот случай. Или мальчик сбежал, испугавшись своих новых чувств… В любом случае, удачи Вам с его поиском. Жаль, что он так поспешно разорвал контракт. Лэй был моим любимчиком. Мужчина прячет руки в карманах и пожимает плечами, разворачиваясь в сторону своего кабинета в противоположной от главного зала стороне коридора. — Погодите. Может, Вы знаете его настоящее имя? Должны же, как начальник, работодатель? — выражение лица Кима выражает полную обречённость. Господин Эм печально вздыхает и бросает виноватый взгляд в сторону Чунмёна. — К сожалению, ничем не могу Вам помочь. Этот парень настолько скрытен, что не захотел даже мне за семь месяцев работы сообщить своё настоящее имя. Многие так поступают, чтобы сохранить анонимность. У нас работают даже бывшие китайские звёздочки, поэтому мне вполне понятно подобное решение. Теперь Чунмён не удерживает и пропускает господина Эм к его в кабинет. Ким остался без любых зацепок, способных как-то ему намекнуть, где же искать Лэя. Пора схватиться за голову и выдирать себе волосы от сокрушительного фиаско! Всё больше и глубже Чунмён погружается в себя. Он не перестаёт искать Лэя. Каждые пятницу и субботу он слоняется из клуба в клуб, ищет в газетах и журналах все представления с китайскими артистами. Бесполезно. Это ничего не даёт. Только бессмысленная трата времени и денег. Чунмён отдаляется от друзей, забивает на учёбу в университете, заваливает несколько экзаменов в конце семестра. Так как семья Ким пользуется уважением, то их сыну дают второй шанс и назначают пересдачу. Госпожа Ким беспокоится за судьбу Чунмёна и считает, что своими силами парень не сможет достойно подготовиться — слишком много пропусков. — Мам, ты издеваешься? О каком репетиторстве ты говоришь? Я и сам прекрасно справлюсь! — парень злится и отворачивается от мамы на офисном стуле у себя в комнате. Здорово! Просто чудесно! Ему ещё и этого не хватает для полного счастья. Мало того, что Чанёль достает постоянно своими настырными звонками и входит роль друга-психолога, хотя они оба учатся на экономическом, так ещё и какой-то левый чувак свалится на его голову. — У профессора Кана ты не сдашь историю экономики, если не посещал постоянно его занятия. Я прекрасно помню, как твой лучший друг не сдал. Ты сам мне рассказывал и жаловался на учителя. Поэтому тебе нужен репетитор, — его мать настырная и упрямая, этими качествами Мён пошёл именно в неё, поэтому их трудно переубедить — для этого нужны сильные доводы, каких нет в закромах молодого человека. Но он продолжает настаивать на своём: — Не нужен мне репетитор! Помнишь, как-то в школе я приболел, но после смог самостоятельно подготовиться ко всем контрольным, и моё законное второе место в списке успеваемости так и осталось за мной! — Это не школа, сынок! Тем более, если ты не получишь в этом семестре свой аттестат, не сможешь занять пост заместителя директора, который твой отец сейчас специально держит для тебя. Этот проныра Ли Ёнчон давно метит на это место. Если ты не разберешься с долгами, твоему отцу прийдётся отдать ему эту должность. А он мне не нравится. Этот человек с двойным дном. Неизвестно что будет, когда он дорвётся до власти и банковских счетов компании. Женщина выглядит действительно обеспокоенной, как судьбой своего сына, так и компанией мужа. — Мам, мне не нужен тот, кто и учить-то не может, а лишь хочет вытянуть из нашего кошелька побольше денег. Знаю я репетиторов. После них одни потери: знаний нет, денег тоже. Толка — ноль. Как от козла молока, — вертится на стуле Чунмён и запрокидывает на спинку голову, недовольно сузив губы в тонкую полоску. — Мне всё равно, что ты думаешь. Я нашла хорошего репетитора. Кстати, он только-только закончил университет. Декан его нахваливает. Парень молодец: сразу на двух факультетах проучился, закрыл последний экзамен быстрее всех. Он посещал тот же университет, что и ты! Сейчас аспирант. Ещё и в средней школе с детьми занимается. Прививает им любовь к музыке. Всего добился сам. Такой умный и славный мальчик. Так что, чтобы завтра в шесть тридцать ты был дома, в своей комнате. Никаких гулянок, как обычно. Я долго закрывала на это глаза. Надеюсь, ты вскоре поумнеешь и перестанешь шляться дни напролёт неизвестно где. Пора взяться за ум и остепениться. — Вот закончу универ и съеду, — бурчит себе под нос Чунмён. Впервые он соглашается с Чанёлем, что оставаться жить вместе с родителями — плохая идея. Мама уже начинает подумывать о его браке, хотя знает и приняла, как и глава семейства, его повышенный интерес к своему же полу. Но родители всегда не перестанут надеяться на лучшее, что их чадо одумается и женится на какой-нибудь хорошенькой девушке. Раньше он не думал о переезде. Но когда встретил своё очаровательное Божество с добрым взглядом и ямочкой на щеке, то впервые призадумался о том, чтобы жить отдельно, в новой квартире или доме вместе с парнем, строить с ним отношения, и чтобы никого не было поблизости. Например, мамы, которая бы точно давала ему советы, как следует обходиться с возлюбленным. Чунмён не романтик, поэтому не способен гибко мыслить и фантазировать, как бы ему радовать свою вторую половинку каждый день вне зависимости от Дня влюбленных, Рождества и дней рождения. В нём течёт с детства предпринимательская жилка, как в отце. Он хорош в числах, но не в выражении своих чувств. Его родители мечтали о пассии женского пола? Так Лэй в женских одеждах ничем не уступает девушкам: ни красотой, ни грацией, ни безупречными манерами, хотя иногда его чувственный ротик способен грешить нехорошими словечками. Чунмён уверен, сложись их отношения с этим невероятным юношей, тот бы понравился его родителям. Да кому он мог не понравиться? Чунмён обреченно мычит и прикрывает лицо ладонями. Он вновь думает о нём. Не проходит ни одной грёбаной минуты, чтобы он не думал о Лэе. Ему даже удалось выйти на след того, узнать, что парень дружил с Каем, звездой пятниц, но тот мудак так и не сказал ему, где искать юношу, сколько бы денег ему Ким не предлагал, чего только не обещал. Завтра пятница, значит, этот танцоришка вновь выступает в клубе. Чунмён доймёт его, пока паренёк, наконец, не расколется и не скажет ему хотя бы имени, плевать на фамилию, Лэя. Он и так его найдет. По одному имени.

***

Как бы сильно молодой человек не хотел, ему всё же приходится остаться в доме и дожидаться прихода репетитора, нервно постукивая по крышке стола пальцами. Чунмён удивляется пунктуальности парня — ровно в шесть тридцать по всему дому раздается трель дверного звонка. Ким плюсует репетитору. Он делает вид, что заинтересованно читает любезно предоставленные и написанные неразборчивым почерком Чанёля конспекты, когда его мать открывает дверь и пропускает нового знакомого в дом. Он слышит, как женщина что-то восторженно щебечет и её голос звучит всё ближе и чётче, когда та поднимается по лестнице и рассказывает репетитору о своём ребёнке. Ким закатывает глаза. Совсем не обязательно было говорить незнакомому человеку о том, как его чуть не вырвало во время одной из контрольных в школе из-за сильного волнения. — Сынок, — госпожа Ким входит в комнату и пропускает вперёд юношу, который нервно поправляет съехавшие с переносицы очки. — Познакомься, твой репетитор, Чжан Исин. Чунмён что-то мычит матери в ответ и продолжает шелестеть страницами конспектов. — Сын? Может, поздороваешься с мистером Чжаном? — голос матери звучит уже угрожающе и полон упреков. Ким не горит желанием наиграно держать на лице улыбку, поэтому с непроницаемым лицом разворачивается на стуле в сторону двери. Его сердце тут же глухо ухает, а пальцы на руках начинают дрожать. В комнате словно становится градусов на пять холоднее. — Ким Чунмён, — сглатывая, произносит парень, так и оставаясь сидеть на стуле. Он уверен, встань он, и его ноги бы подкосились, из-за чего пришлось бы вновь сесть. Как такое может быть? Как? У репетитора лишь дергаются наверх брови. Он поспешно кланяется и представляется своим мягким и приятным голосом. Чунмён никогда его не забудет. — Чжан Исин. У него такие же чёрные волосы, только немного вьющиеся и чёлка аккуратно зачёсана на бок. В клетчатом зелёном свитере, темно-синих брюках и в очках в роговой оправе парень похож на прилежного студента, а не на работника клуба «Di-Va». Мать Чунмёна оставляет молодых людей наедине, чувствуя странное напряжение, но решает, что тем нужно самим разобраться и познакомиться, чтобы наладить контакты. Ким молчит, как и его репетитор. Чжан Исин. Приятное имя и очень подходит своему обладателю. Наконец, Чунмён прерывает эту странную, звенящую в его ушах тишину, берёт со стола конспект и протягивает его всё ещё мнущемуся у двери Исину. — Может, делом займешься и объяснишь мне? Юноша тут же вздрагивает и срывается с места, подтягивая второй стул к столу, вынимает из своей сумки старые тетради по истории экономики, стопку скрепленных листов копий из учебников и побочной литературы. Его голос неровный, Чжан заикается, когда интересуется, в какой именно теме у Чунмёна наибольшие проблемы с усвоением. Ким старается ответить, как можно спокойнее и ровнее, словно он увидел Исина впервые в жизни. И ему удаётся сыграть свою роль должным образом. Сидящий рядом парень успокаивается и уже безмятежно объясняет материал. Он сидит так близко, что Чунмён может коснуться любимого лица, притянуть ближе, поцеловать и рассказать, как отчаянно влюбился, словно подросток, в Чжана. Погруженный мысленно в усвоение темы, Чунмён краем уха слышит, как на улице гудит мотор машины — мать поехала встречать отца после работы. Иногда он смотрит не на текст, который пытается ему объяснить Исин, а на то, как двигаются его губы. Тот всё сильнее и сильнее его толкает на грешные мысли. Похоже, Исин это замечает, поэтому его уши краснеют, как и наливающиеся алым щеки. Губы поджимаются, на лбу появляется недовольная складка. Он резко захлопывает тетрадь практически перед носом своего ученика и встает со стула. — Думаю, на сегодня достаточно. Продолжим на следующей неделе. Сегодня ты хорошо поработал. И… Да, мне пора домой. Я, пожалуй, пойду, — Чжан поспешно закидывает свои вещи в сумку. — Исин… — Не забудь выполнить задание номер семь, девять и десять. До следующей недели, господин Ким, — юноша кивает головой и хлопает дверью в комнату парня, поспешно вылетая из неё. — Исин! — Чунмён зол и обескуражен таким поведением. Чёрта с два, он отпустит его во второй раз! Исин не ожидал такой подлянки в лице того, кого так отчаянно старался позабыть. Он даже имя клиента разузнал. Заказ был оформлен на некого Пак Чанёля. Чжан искал его и узнал, что тот в отношениях с Бён Бэкхёном, поэтому заставил себя не думать о Сухо. Он попробовал начать жить с самого начала, стереть своё грязное второе Я, растворить Лэя и его влюбленность в Сухо в любви и заботе к школьникам, которых обучал музыке. Но кто же знал, что его клиента звали вовсе не Пак Чанёль и заказ шёл со стороны лучшего друга Ким Чунмёна? — Ты думаешь, я не помню твоего лица? — Ким перехватывает парня возле лестницы на первом этаже, схватив того за запястье. — Полгода, Лэй, пол грёбанных года я искал тебя! Хотя, лучше Чжан Исин, ведь тебя так зовут на самом деле?! — Чунмён, не надо! — Исин старается вывернуть свою руку из прочного захвата чужих пальцев. В висках бьется немыслимый страх. Ладони потеют. Тело мелко подрагивает. Он должен был сразу понять, когда только мисс Ким представила ему своего сына, что Чунмён его узнал. Какой он идиот. Глупый и слепой! Сейчас его обвинят, потешатся над его тайным заработком и плюнут в душу. Чжан не сможет вновь собрать своё разбитое сердце по кусочкам. Однажды он склеил его. Второй раз уже вряд ли получится. — Не надо что? Сходить с ума каждый день в поисках тебя? Или каждую ночь, прокручивая в уме то, как нам было хорошо вдвоём? — Чунмён дергает Исина на себя и тот касается губами ткани рубашки на груди нерадивого ученика. Чжана поедает страх. Может, это новые игры богатеев? Приручить и заставить продажного парня влюбиться в себя, а потом выкинуть на улицу? Но он слышит, как тревожно бьется чужое сердце, слышит надломленный голос и чувствует. Прикосновения никогда не обманывают. Ким не играет с ним. — Мы разные, — выдыхает Исин, но не отстраняется. Столь позабытое теплое чувство вновь возвращается. Ничего не помогло позабыть его последнего клиента, после чего он сбежал из клуба, расторгнув договор. Но он боится, что этому хрупкому счастью прийдет неожиданно быстрый конец. — Противоположности притягиваются, — шепчет Чунмён и целует макушку Исина, вдыхая свежий аромат морской соли и пряностей. Такой родной запах. Запах его любимого человека, его Лэя. — Но не настолько! — поднимает глаза Исин и их кончики носов сталкиваются друг с другом. — Ты — сын из обеспеченной корейской семьи с великим будущим, человек, которым будут гордиться родные и близкие. Я — сын из простой китайской семьи, воспитанный мамой-одиночкой. Я хорошо учусь, но мне ничего не светит, ибо я фрукт не с того дерева. Меня будут презирать, считать отбросом до конца жизни, никчёмным отрепьем, шлюхой… — Хватит. Замолчи! — Чунмён не выдерживает и, обхватив ладонями лицо Исина, одаривает короткими поцелуями губы и щёки. — Ты — Лэй… Нет, Исин. Чжан Исин. Человек, который мне необходим, как воздух. Я буду восхищаться тобой. Я уже боготворю тебя. Одну только ямочку на щеке. Мы как-то справимся, выдержим всё вместе. Прошу, просто дай нам шанс. Исин… Парень молчит и тянется за поцелуем, уже настоящим, каких у них было великое множество той, наполненной настоящим волшебством, ночью. Лучше попробовать, чем сожалеть всю жизнь о том, что когда-то не дал Чунмёну шанса. Их отношениям. Себе. Может, всё способно измениться? Кто знает. С Кимом Исину не так страшно смотреть в будущее. Именно такими, целующимися на первом этаже возле лестницы, их и застают родители Чунмёна. Наконец-то у Кима появилась очень веская причина вырваться из родительского гнёздышка. В этот раз он пересдаст на отлично все экзамены, ведь рядом с ним его личное Божество. Его Di-Va.