Мой ангел-3. Дети человеческие

      - Я должен съездить в арт-салон, посмотреть образцы полотна. И в столярную мастерскую, проверить, что там за заминка с подъемным механизмом, – доложил Новак Роману.       Не прекращая работы, конечно. Первый набросок – Роман позировал в столовой.       - Твое право. Возьмешь Дженсена, а Клиф вас отвезет.       - Дженсена? – не удержался, поднял глаза от планшета.       - А что не так с Дженсеном? – насторожился Дик.       Тьфу ты! Если Роман что-то заподозрит, то еще отругает пацана. А Дженс-то, в общем, ни в чем не виноват! Новак поспешно дал заднего:       - Все хорошо. Просто мы говорили об этом с Виктором – он знает, где находится эта мастерская.       - Виктор уехал на свои курсы, а Руфус за домом – разделывает с кухаркой тушу свиньи. Предпочитаю есть то, что сами забили, тогда я не сомневаюсь, что мясо свежее. Назовешь адрес – Клиф и так найдет.       - Ясно, – кивнул Константин, заставил себя улыбнуться: – Никаких проблем! Дженсен, так Дженсен!       Полотно, которое ему показывали, было плохое – затяжки, узелки. Надо будет заказывать. Или выписывать с Земли – коллеги подскажут, где найти лучшее.       Дженсен мялся рядом. Подергивал плечами нервно (фамильная черта Винчестеров, блин!).       Новак не выдержал, нахмурился:       - Что-то не так?       - Все нормально.       Как же его раздражало это «нормально»!       - Снова что-то болит?       - Нет, господин Миша.       - Тогда что?       - Ничего существенного.       Новак вздохнул, вспомнив, что обещал себе не срываться на парне:       - И все же? Я не твой хозяин – мне можно сказать. Ты не смотри, что я сердитый все время. Просто… – а что «просто»? Правду сказать нельзя. Новак вздохнул, поскреб ногтями щетину на щеке: – Просто не знаю, напрягает меня эта планета… Так, что же все-таки?       Дженсен шумно выдохнул:       - Я должен забрать брата и сестру.       - Забрать? – Константин не сильно отвлекался от образцов – нет, хреновое полотно. И другое тоже.       - Да. Они учатся в интернате, а на выходные я их забираю.       - И когда надо забрать?       - Час назад.       Новак оглянулся на Дженсена: ростом он почти такой же, как Дин, может, на пару сантиметров больше. Но Дженс стройнее, поэтому выглядит выше. Глаза грустные. Нервничает – руки в карманах, шеей дергает.       - Ну, так поехали – заберем.       - Так нельзя, – дернулся.       - А это где-то написано? Едем! Куда тебя отвезти?       - Клиф знает.       Водитель на просьбу художника посмотрел странно, но спорить не стал.       Интернат. Похожий на тюрьму – с решетками на окнах. Высокий забор с охраной. Чтобы ночью не залезли, пояснил Дженсен.       Вошли.       - Это со мной, – бросил Дженс, кивнув охраннику в сторону Новака. Хорошо, а то Константин свое удостоверение забыл – не привык после Эдема везде таскаться с документами.       Детей много. Шумно. Навстречу выбежали двое. Мальчик лет семнадцати – длинный, худой, как тросточка, мягкая челка упала на глаза. По-мужски пожал брату руку. И девочка – лет десяти-двенадцати, тоже худенькая, тонкая, полупрозрачные ручки, светлые волосики. С прыжка повисла на шее Дженсена:       - Дженсик, я скучала, – прижалась к брату щекой. Такая трогательная…       Какая-то учительница вышла:       - Эклз, зайди ко мне!       Дженсен пошел за ней, дети повернулись к Новаку. Девочка улыбнулась:       - Я – Маккензи Эклз. А Вы?       - Мак! – одернул ее брат.       - Ничего, – улыбнулся Новак, – меня зовут… Миша. А это кто?       - Это мой брат – Джаред, – представила девочка, – он стесняется.       - Мак! – толкнул ее Джаред. Глаз не видно под челкой, только румянец расплылся по щекам.       Носик уточкой и родинки. Волосы темные, каштановые, чуть волнистые. Высокий – выше Новака. И выше Дженсена.       Дженс вернулся, отвесил Джареду смачный подзатыльник, покосился на Новака:       - Дома поговорим, – бросил Джареду. Смягчился: – Это господин Коллинз…       - Мы уже познакомились, – улыбнулась Маккензи. Девочка Новаку нравилась.       - Да неужели? Это когда же вы успели?       - Только что.       - Простите, господин Коллинз, она не…       - Нет-нет, – перебил Константин, – все хорошо.       - А где ваши вещи? – Дженсен оглянулся.       Дети сбегали за сумками, натягивали шапки, запахивали куртки.       - Мы готовы, – объявила Маккензи: – Идем!       Мальчики пошли первыми, а Мак взяла Новака за руку – доверчиво так! Вложила ему в пальцы свою тоненькую ладошку. У Каса мороз пошел по спине – он сам не знал, почему.       Поехали. Снова череда одинаковых, ничем не примечательных, улиц.       - Ой, ярмарка! Ярмарка! – Маккензи припала к стеклу автомобильчика, терла его варежкой.       - Мак! – одернул сестричку Джаред.       На пустыре – несколько каруселей, шатер цирка шапито и лотки со сладкой ватой, попкорном и пирожками. И такая непосредственная радость в глазах ребенка, такая жажда впечатлений! Новак капитулировал тут же! Сам от себя не ожидал:       - Клиф, сверни, пожалуйста, на стоянку.       - Мы на ярмарку? – не верила своей удаче Маккензи.       - Почему нет? – пожал плечами Константин: – Мне тоже интересно посмотреть.       Подождет мастерская – у них куча времени.       Мак выбежала первая. Смотрела на карусели, даже в ладоши захлопала. Следом вылез Джаред, неуклюже вытягивая из Роллс Ройса длинные ноги-ходули. Вышел неуверенно Дженс. Что ж он нервничает-то опять? Дети, вроде, здесь, спешить уже никуда не надо.       - Хочешь покататься? – спросил Новак, поравнявшись с Маккензи.       - Угу, – промычала она.       - Можно, Дженсен? – повернулся Кас к парню.       Тот покачал головой:       - Не думаю... Господин Коллинз, может, отвезем их, а потом поедем в мастерскую – Вам надо было…       - Я могу и завтра поехать – у меня целый год впереди.       А ему и правда было интересно. Когда он в последний раз видел такие передвижные ярмарки? Пожалуй, никогда. А когда катался на карусели? В детстве – точно. Сто лет назад!       Константин улыбался:       - Клифа возьмем с собой?       - Берем! Берем! – девочка прыгала на месте, как козочка.       Дженсен мялся:       - Клиф с нами не пойдет.       - Почему?       - Он должен охранять машину, иначе тут же обворуют.       Черт, Кас все время забывал, что он на Терре!       - Ясно. Но все остальные кататься будут? – не сдавался Новак.       - Да-да! – Маккензи схватила братьев за руки: – Дженсен, ну, пожалуйста! Дженсик!..       - Мак, не приставай! – отмахивался парень: – Посмотреть можешь, а кататься я не планировал. Давай, пять минут и едем! Мы и так господина Коллинза задерживаем.       «Не планировал»? Да у него просто нет денег, догадался Новак! Терра, блин! Планета, где у детей нет денег даже на карусели. Дыра сраная!       Вытянул из бумажника несколько мятых купюр:       - Джаред, сбегай, пожалуйста, в кассу!       - Нет, – Дженсен взял мужчину за руку, останавливая: – Спасибо, господин Миша, но мы в этом не нуждаемся…       Надо же, он еще и гордый… как Дин.       - Да, брось ты! – махнул рукой Константин: – Мне это ничего не стоит. К тому же, я здесь еще нигде не был – засчитаем это за экскурсию, идет?       - Идет! – ответила за брата Маккензи.       И так умоляюще гипнотизировала брата с высоты своего малюсенького роста! И даже каланча Джаред, поправив волосы, состроил такую смешную рожицу, как у просящего кушать щеночка, что Дженсен сдался:       - Ну, ладно.       - Ура! – Мак закричала и покружилась от радости.       Огонь, а не ребенок! Комочек позитива. Новак невольно улыбался.       Накатались так, что голова шла кругом!       На всех качелях, на всех каруселях – по нескольку раз. Маккензи была ненасытна, как и любой нормальный ребенок. «Но, залетная!» – погоняла пластиковую лошадку. Тоненько пищала, летя по воздуху на «цепочке». На лодочках кричала «Йо-хо-хо! И бутылка рома!» А на стенде, где дротиками надо попадать в надувные шарики, выиграла небольшого плюшевого мишку. Как же девочка обрадовалась! Джаред тоже смеялся. И даже Дженсен улыбался – Новак впервые видел, как он улыбается. Смущенными ямочками на щеках.       Так что, не робот он, оказывается! Не андроид. Надо же! Улыбается, когда радуется душа. Любит мелких – это видно за километр. Светло так улыбается, очень нежно…       - Спасибо-спасибо-спасибо! – скороговоркой тарахтела Мак, бросаясь на шею брату.       Ну, как на шею, достала только до груди, обхватила ручками, прижалась – Дженс тоже приобнял сестричку, чмокнул в шапочку:       - Господина Коллинза благодари.       - Спасибо-спасибо-спасибо, Миша! – девочка прижалась и к груди мужчины, обхватила ручонками.       - Мак! – одернул ее Дженсен громко, даже глаза закатил.       - Ничего, – улыбался Новак. Тоже прижал девчонку легонько – боялся помять. Такая худенькая – не слышно, что внутри куртки кто-то есть.       Так тепло внезапно стало! И легко. И Дженсен такой… живой совсем, не похожий на себя, обычного. Настоящий. Сердце защемило.       И Глизе, как назло, вылезла из-за серых туч. Полоснула косыми лучами по планете! Новак оглянулся: глаза… такие зеленые, с золотыми искрами. Чуть прищурились, прикрылись длинными ресницами…       Константина качнуло. Сильные руки подхватили его – Дженсен:       - Господин Миша!       - Все хорошо, – ответил вяло, – голова закружилась немного…       - Пойдемте в машину! Если с Вами что-то случится из-за этих каруселей, Роман меня убьет…       Конечно, Новак воспринял его слова, как образные. Даже несмотря на то, что Дженсен с лица сошел, так испугался, и был бледнее самого Каса. Мужчина похлопал его по руке:       - Все нормально. Я присяду. Это качели – отвык… Ребятки, сбегайте-ка за какао и пирожками, – и дал им еще несколько мелких купюр.       - За какао! Я и Вам тоже куплю, ладно? – радовалась Мак.       - Ладно…       Ох, и когда же закончилось ЕГО детство? И было ли вообще?       Джаред и Маккензи побежали к лоткам, а Дженс остался с Касом – усадил его на скамейку. Новак улыбнулся:       - Ничего, что они вместо обеда перекусят здесь?       - Не страшно, – кивнул парень: – Как Вы?       - Все хорошо, не волнуйся.       В глаза Дженсену смотреть было больно! Новак понимал мозгом, что это не Дин. Даже если настолько похож! Все равно – НЕ Дин. Максимум – просто его лицо! Ну, и волосы, отливающие золотом в солнечных лучах, излом темных бровей, глаза зеленючие, чуть прищуренные от яркого света. Ресницы. Нос с горбинкой. Веснушки. Губы с этим их изящным вырезом – лук Купидона. Ай, да губы! Когда-то Константин думал, что нет больше таких во Вселенной! А у этого мальчика… даже ярче, чем у Дина, пухлее (от молодости, наверное). Не губы – атласные бантики! Розовые зефирные подушечки!       Губы того Дина, из «Дней нашей жизни» и «Бухты Доусона»! Те, мечта о которых белесыми каплями перекочевывала в горячий кулак художника с экрана старенького планшета, в его внезапно опустевшем экодомике на Эдеме! Мрак какой-то! О, Господи…       Да еще и смотрит так сочувственно, в глаза заглядывает! Даже если просто потому, что он сегодня – сопровождающий Новака и отвечает за его благополучие. И немного переживает из-за того, что детей с ними быть не должно. Даже если и так – все равно волнуется, и не только за себя. Не робот, нет, не андроид, не призрак – живой, теплый. Красивый, как Бог! И не парится из-за этого, что ли? Как вообще можно с таким лицом не быть хотя бы чуточку самовлюбленным?       - Ты знаешь, что ты красивый? – Кас не хотел. Само вырвалось. Новак не знал, как. Проклятый язык! Вырвать бы и выбросить!       Дети как раз вернулись. Мак нежно обняла Дженса за шею, чмокнула в щечку:       - Он о-о-очень красивый. Самый-самый, правда? И Джаред тоже красивый, – попыталась дотянуться до другого брата.       - Да ладно тебе! – отмахнулся тот.       - И Вы тоже, у Вас глаза красивые… – девочка брякнулась возле Новака и смотрела преданно.       - Мак! – одернул ее старший.       Маккензи даже не заметила и продолжала, ерзая попой и устраиваясь поудобнее на скамейке, затарахтела:       - Держите какао! Вы какой пирожок будете? Я взяла с мясом, с сыром, сладких два вида, и даже на сахарную вату осталось…       - Мак!!! – одернули ее оба брата хором.       Вечером Дженсен принес деньги.       - Ты с ума сошел! – опешил Новак.       - Возьмите, пожалуйста, – просил Эклз: – Вы сами прекрасно понимаете, что это Мак – она кому хочешь влезет в душу, да еще Джей со своими щенячьими глазками…       - Даже слушать не хочу! – рассердился Константин.       Дженс стушевался:       - Простите…       - Младшие у тебя хорошие, они мне очень понравились! А ты… забери деньги! Для меня это копейки, а ты, наверное, их занял, так? Аванс, насколько я помню, не сегодня…       - Занял. У Эллен, – вздохнул парень.       - Вот и забери! Лучше ребятам купи что-нибудь.       - Но я так не могу…       - Можешь! Не отказывайся. Тем более, что я от души, а ты…       - Простите, – промычал парень, пряча глаза, – может, я отработаю? Как-нибудь…       - Вот сегодня и отработаешь – у нас массаж, так? Последний, насколько я помню. А насчет брата и сестры – мне было с ними интересно. Можем опять как-нибудь все вместе погулять. Они у тебя – замечательные!       - Спасибо, – прошептал.       - Вот так-то лучше!       «Вот сегодня и отработаешь». Если бы Новак мог догадаться, как Дженсен поймет его слова, он бы тщательнее следил за тем, ЧТО срывается с его языка!       После массажа, как всегда, потопал к кровати. На этот раз Дженсен помог Новаку вытереть масло со спины, и тот даже не возражал. Улегся, расслабленный.       Дженсен, выключив свет и сбросив свои невесомые брючки, забрался под одеяло. Как всегда.       И вдруг – рука. НЕ как всегда. Скользнула по плечу – легко так, едва касаясь. Константин подумал даже, что случайно. Нет, опять – нежно, но уже настойчивее. Прошлась по боку и – ниже, к бедру. По голому телу – Новак после массажа тоже никогда не одевался. Его как током замкнуло – задрожал, словно паралитик! Кровь отлила из пальцев – в середину бросилась, к паху. В половой орган – резко, вся!       Думал, привык уже, что Дженс спит рядом. Не Дин же! И просто спит. Но его до этого еще не касались. То есть, не касались ТАК.       Развернулся, полумертвый от страха:       - Дженс, я…       И тут же рот припечатали поцелуем! Этими самыми губами – зефирными. Мягкие, теплые, умелые! Воздуха не хватало. Целуется… классно! Как Дин... Как Дин, Господи!       - Не надо, Дженс, – шептал, сглатывая ком в горле.       Не слышит, целует снова – увереннее, влажнее, еще немного, и язык проникнет в рот. Рука скользит по груди, по боку, назад – на ягодицы. Хочет прижать к себе, прислонить плотнее…       - Я не хочу, Дженсен! – произнес громче, убеждая сам себя.       Мальчик замер. Лица в темноте не видно. Дышит глубоко, возбужденно, близкое дыхание опаляет губы.       Нет, он – не Дин. Дин сейчас сказал бы: «Хочешь – я чувствую. От омеги такое не скрыть». И от мальчишки не скрыть – стояк Новака только что чуть одеяло не пробуравил! И сейчас – сколько миллиметров отделяют его налитый член от рядом находящегося второго горячего члена? Не скрыть такое – такое кожей ощущается, шестым чувством! Подсознанием – чем хотите!       Нет, Дженсен – не Дин. Молод еще! Или просто привык подчиняться – даже если приказ дебильный, даже если ему лгут. Слепо выполняет то, что приказывают. Сказали, не хотят – значит, не хотят! Даже если врут.       А ведь раньше не лез. Засыпал спокойно, и все всех устраивало. А сегодня вдруг…       - Почему, Дженс?       - Но… Я подумал… – шепчет едва слышно.       Подумал? Отработать надо, подумал. Отблагодарить. Как умеет. Эх, мальчик!       - Не надо. Пожалуйста.       Молчит. Пытается понять. Или обиделся – он же тоже, как лучше, хотел. Тоже от души…       - Дженсен, я… понимаешь, – Новак не знал, что говорить. Не объяснить всего! Больно…       - Все в порядке. Вы не обязаны, – тихо так, даже грустно, ответил парень. Вздохнул глубоко: – Я понимаю, что не нравлюсь Вам. Простите, если…       - Да что ж ты извиняешься все время! – не выдержал Кас.       - Я понял, – перебил парень: – Если я настолько Вас раздражаю, я могу не приходить. С Вами будет спать Виктор или…       - Ни хрена ты не понял! – помимо воли раздражался Новак, ненавидя себя за это.       - Так мне прийти… послезавтра?       - Приходи, – Новак отвернулся. Спину жгло от взгляда. Помолчал, поерзал: – Дженсен, ты… Это ТЫ меня извини. Не могу я…       Осекся. ЧТО он может объяснить? Хороший парень, малышей своих любит. Гордый – вон, деньги пытался вернуть. А то, что Роман ему зад раздалбывает – это просто судьба у него такая. Работы здесь мало – люди любой работе рады. Терра, блин!       Долго не мог уснуть. А снился снова Дин – смотрел с укором, чуть наклонив набок красивую голову…       К утру повалил снег.       Но проснулся Новак не от этого – в саду смеялись дети. Константин прислушался:       - Это что… Джаред и Маккензи?       Дженс подхватился, начал торопливо натягивать вещи:       - Выйду скажу, чтобы не шумели.       - Не надо, пускай! – улыбнулся Новак: – Я думал, они дома.       - У нас нет дома. На выходных они спят у Эллен и Руфуса. Руфус, наверное, попросил их дорожки почистить. Они помогают, чем могут, в саду и на кухне…       - А родители? – ужаснулся Кас.       - Умерли.       - Так вы сироты?       - Есть отчим.       - Отчим?       - Да. Он неплохой, просто у него новая жена и дети маленькие.       - Ясно, – вздохнул Новак. Вот так-так! – Не дергай их, Дженс, пусть порадуются.       - Нет, пойду. Хозяин может услышать и нам влетит. Да и нужен я ему…       - Массаж?       - Массаж, – кивнул Дженс.       - Тогда иди. И… Дженсен, прости, если обидел. Я ничего не имею против тебя.       - Тогда – до завтра?       - Конечно! Младшим – привет!       - Хорошо, – улыбнулся уголками губ. И выскользнул в морозную полумглу…