seasons

wye oak – civilian

Бэкхён качает ногой и смотрит вперёд, на тропинку и бегущие по ней ручейки. Ливень в июле – явление частое, вместе с замораживающим ветром и громыхающими тучами вдобавок. Чанёль ловит в ладони капли, сбегающие с края крыши, а после и голову под них подставляет, отряхивается, улыбается так, что хочется спросить «мальчик, тебе лет-то сколько». Чанёль даже не пытается искать очарование в происходящем – просто наслаждается свежестью, вдыхая полной грудью и удерживая воздух в лёгких так долго, на сколько хватает сил; просто брызгается водой в Бэкхёна и не пытается даже вытереть пальцы о футболку; просто любит дожди и готов хоть весь день торчать в заброшенном театре, любуясь лужами и бегая по ним, впрочем, тоже. Бэкхёна лужи не вдохновляют и не очаровывают – у него уже в кедах озёра, а если ливень не захочет уходить из города, то домой придётся бежать по этим же лужам, и в прихожей он потом океаны воды оставит. А ещё он продрог, хотя на нём толстовка друга, размера на два больше, с карманами глубокими, а в карманах – конфеты сладкие, тянущиеся. Чанёль мокрыми ладонями в эти карманы заползает, а после уверяет Бэкхёна в том, что у него «зубы склеились, я теперь буду всегда, как Сехун». У Бэкхёна в голове моментально проносится сехуновский голос с мягкими шипящими. У них возраст первой любви и первых разочарований, а у Бэкхёна ещё и период знакомства с рациональностью, ответственностью и вопросом «для чего». В такую погоду Чанёль мог вытащить гулять того же Сехуна, и сейчас бы Сехун сидел, качал ногой и мёрз в промокшей чужой кофте, а Бэкхён бы валялся на тёплом полу в своей комнате и читал какую-нибудь книгу. Жаль, что у Чанёля в голове ещё не возникают вопросы «зачем» и «для чего». Жаль, что Бэкхён не умеет ему отказывать. Шум ливня ближе к раздражающему, где-то на крыше особое местечко, по которому водные лапы отбивают ритм часто, точно. Бух-бух, семьдесят три удара в минуту, Бэкхён считает от нечего делать. Сейчас только пять, до сумерек ещё долго-долго дню тянуться, а небо уже серое, тяжёлое. У Бэкхёна организм на обман покупается – хочется ужина и сонно хлопать глазами над обязательным «прочитать несколько глав» перед сном. Летом с организмом вообще беда творится: ночи короткие, солнца избыток, засыпаешь с рассветом, а в полночь бодр, как огурец. Бэкхён вообще по зиме скучает. Ни ливней, ни коротких ночей – веселись до ужина в снегу, если выпадет, конечно, а в десять, или как повезёт, заваливайся под одеяло и сопи сладко в подушку, природа позволит, ведь небо тёмным-тёмным будет. Чанёль хочет завести собаку – Бэкхён впервые об этом слышит, поэтому вопросительно мычит и в глаза пытается заглянуть с любопытством. Не удаётся, конечно, ведь с места вставать лень. Зато Чанёль поворачивается самолично и начинает объяснять, мол, читал в библиотеке журналы о друзьях человека, а там «такие немцы!». И послушные они, и любопытные, и командам легко обучаемы – чудо, а не собаки! Бэкхён скептичные мысли оставляет при себе (например, то, что Чанёль вряд ли будет бегать с щенком каждый день в силу врождённой лени, или то, что Чанёль скорее соберётся на свиданку, чем учить щенка команде «апорт»), но пыл друга всё равно остужает: – Сомневаюсь, что тебе родители разрешат. – Я их уговорю, это не проблема, – легкомысленно отзывается Чанёль, впрочем, в его словах есть зерно истины; его мама на удивление сговорчивый человек, и на всякие глупости реагирует более чем снисходительно. – Хорошо, уговоришь, погоняешься с щенком пару месяцев. А потом спихнёшь всю заботу на женские плечи. – Юра будет не против, я с ней разговаривал… Чанёля скептицизм друга задевает, но он это даже интонацией не показывает. А Бэкхёну бы промолчать, не занудствовать и поддержать, но у него настроение какое-то дурное. Он хмурится, раздражённо отмечает новую минуту ударов ливня по крыше и вспоминает что-то из Экзюпери. – Мы в ответе за тех, кого приручили… Это ответственность, Ёль. Это не хорёк, это собака. Почти что человек. Не думаю, что ты сможешь… – Тебе бы заткнуться, а, – перебивает Чанёль с улыбкой. Бэкхёну бы лучше заткнуться, да. Но он почему-то не может. Он просто предвосхищает события, и его собственное воображение рисует совсем нежелательную картину. Чанёль будет уделять своему щенку столько времени, что на Бэкхёна останется только в школе на переменах и перед сном в какаотоке (и то жалкое «спокойной ночи»). А вскоре Чанёль найдёт себе ещё и девушку, и тогда будет Бэкхён топить себя в учебниках и книгах (хотя куда уж глубже, и без того топит). Бэкхён просто ревнует, но признавать этого не хочет. В последнее время Чанёля в его жизни и так становится меньше с каждым днём – у Чанёля новые знакомства, новые друзья, новые увлечения. Удивительно, что гулять почти в ливень он позвал Бэкхёна, а не кого-то ещё. Наверное, выбор в пользу Бэкхёна был сделан только потому, что они живут близко друг к другу – три минуты пути от калитки к калитке. / Октябрь в этом году хмурый, дождливый, дарит городу морось по утрам и сильный ветер в полдень. Бэкхён кутает шею в шарф на несколько оборотов, так как абсолютно не собирается валяться дома с соплями и температурой, а Чанёль в рубашке и пальто, что сложено на перилах, в руках у него фотоаппарат, а его пёс вынюхивает что-то у лестницы заброшенного театра и ни в какую не хочет позировать горе-фотографу. Бэкхён не видит в осенних сумерках ни капли очарования; он думает о нереальном количестве будущих зачётов, о не допечатанном докладе и о предстоящей репетиции со своей группой. Руководитель в прошлый раз тонко намекнул на дыры в бэкхёновском умении правильно подавать смысл пропеваемых песен; Бэкхён теперь готов батрачить в режиме нон-стоп, чтобы утереть нос, сука, всем. Ведь «всё ты умеешь», – убеждает Чанёль, когда ловит момент и снимает хмурый портрет друга. Бэкхён угрожает тем, что выкинет фотик в ближайшую грязную лужу, и игнорирует дружелюбную оптимистичную улыбку. У них возраст первых серьёзных отношений и фундаментальных мыслей о будущем, уже совсем не далёком, а у Бэкхёна ещё и знакомство с болью и игнорированием собственных чувств. Пёс забегает на крыльцо театра, отряхивается и устраивается на полу поближе к хозяину. Бэкхён сидит на перилах, качает ногой и предлагает разойтись по домам. У него учебные дела и ужин стынет, а пёс явно замёрз и от еды тоже не откажется. Чанёля проще уговорить сию секунду сорваться в увлекательное на северный полюс, чем пройти пару перекрёстков до дома; почему-то он упрямо не хочет никуда идти, хочет здесь остаться. У Бэкхёна пальцы мёрзнут, пальто пропиталось зябкостью, сопли наверняка забегут завтра в гости. Бэкхён тоже упрямится, у него ведь дела, доклад надо завершить, ну серьёзно, да и: – Зачем? Ведь фотографий Чанёль сделал сотни три, пса выгулял на неделю вперёд, с Бэкхёном обсудил всё на свете – неужели список ещё не на сотне процентов? Да и свидание ведь у Чанёля сегодня, ему бы поторопиться, дабы не прослыть невежливым похитителем дамского времени. – Давай ещё тут поторчим, – предлагает Чанёль, или просит, грани чёткой не нащупать. – Я замёрз. – Я согрею. Бэкхёну бы рассмеяться, но он лишь фыркает и дрожит. – Давай просто пойдём по домам, я не хочу превращаться в ледяную скульптуру. – В ледяную и не превратишься, снега ведь нет. Бэкхён закатывает глаза и спрыгивает с перил. И кто из нас ещё зануда, посылает мысленный риторический вопрос в пустоту. Чанёль уныло плетётся за другом, цепляет пса на поводок и интересуется авторитетным мнением – что надеть на свидание. Рубашку или свитер, «наверное, рубашка – это слишком, мы ведь идём в кафе, и…». Бэкхён останавливает дружеский психоз небрежным похлопыванием по руке (до плеча лень тянуться) и предлагает надеть-таки рубашку. – А это не будет слишком… официально? У Чанёля первое нормальное свидание, у Бэкхёна – привычная головная боль. – Нет, не будет, – уверяет Бэкхён. Для Бэкхёна вообще разницы никакой – он был бы рад Чанёлю даже в костюме Дарт Вейдера, вот только свидания у них никогда не будет. Когда в десять часов Чанёль пишет подробности своего прошедшего на ура свидания, хотя Бэкхён, блять, не просил (а особенно вот этого «я сыграл в верхнем регистре»), Бэкхён хочет послать друга в далёкое эротическое, желательно с препятствиями в виде каких-нибудь гигантских колючек. Но он лишь откладывает телефон в сторону и падает лицом в учебник. К тиканью часов и гудению системного блока добавляется отчётливый скрежет зубов. Когда через неделю вместо прогулки с Чанёлем Бэкхён получает от него фото, где двое и атмосфера счастливой влюблённости, Бэкхён срочно собирает ребят из своей группы на репетицию, вот только вместо настройки инструментов на барабан скидывается общий банк, а самый старший отправляется в ближайший магазин на тему алкогольного отдела. Бэкхён не раскрывает друзьям причины своего «надо выпить»; главное, что друзья не против составить компанию в пересчитывании глотков ячменного светлого. В итоге они играют пару песен, и Бэкхён поёт так свободно, как никогда в жизни. А утром его вместе с будильником встречает барабанный оркестр в голове и новая порция боли – ведь Чанёль на их кухне пьёт вторую чашку чая. И кто его только пустил, брату при случае надо будет пинков задарить. Бэкхён хочет бутылку воды и выгнать друга из дома по причине «мне больно». Бутылка находится, а вот Чанёль остаётся сидеть на месте и намекает на аптечку и таблетки от головной боли. Бэкхён смотрит ему в глаза и игнорирует все слова до тех самых пор, пока Чанёль не уходит к себе домой. Бэкхён хочет взвыть «наконец-то». Чанёль не звонит и не пишет, хотя мог бы и кинуть коротенькое извинение за пропущенную субботнюю прогулку-традицию, но нет. Бэкхён обижается просто по глупости, так выходит, а ещё он пишет на тетрадном листе мелкими убористыми строчками «Пак Чанёлю вход запрещён (до тех самых пор, пока ты, скотина, не извинишься)» и приклеивает объяву на коврик перед входной дверью. Это глупо, конечно, но после, уже вечером, брат рассказывает, что видел топчущегося у их калитки Чанёля, который почему-то отказался зайти. Бэкхён растягивает губы в улыбке и поддерживает веселье брата всеми силами, хотя на душе кошки скребут. Зато Чанёль извиняется – звонит ближе к полуночи и предлагает встретиться в среду, ведь «почти тоже самое, что и суббота, ну». Бэкхён смеётся, а после листок с коврика срывает и комком бросает в мусорный бак. / У них возраст первых недопониманий с начальством и проблем с поиском съёмных квартир, а Бэкхён ещё и читает рецензию на третью часть «American Pie» и клеит на себя статус вечного девственника. В торговый центр Бэкхён забегает, чтобы посмотреть привоз футболок с символикой Марвел, в подростковый отдел, и ловит себя на относительно грустной мысли: он уже не подросток. У него даже не юность, у него уже молодость, он взрослый и для племянника «дядя», как и для всех окружающих малышей, даже для школьников, ему двадцать пять в этом году стукнет. Люди с возрастом не меняются кардинально, они просто понимают и знают больше, да ещё и проблемами обзаводятся. Бэкхён, например, прокачивает в себе занудство и чувство ответственности, снимает домик в пригороде с соседом-приятелем и заводит новый пылесос. Чанёль меняет третий музыкальный коллектив и инструмент, учит пса ходить на задних лапах и не хочет покидать родительский дом до тех пор, пока не встанет на ноги основательно. Бэкхён мучает в руках прочитанную трижды газетёнку и жалуется соседу по дому с помощью сообщений на отсутствие покупателей – временная вакансия продавца-консультанта в магазине дисков и музыкальной всячины, Бэкхёну нравится. Сосед предлагает свою компанию в качестве «порадовать глаз» и «кстати, хотел купить кое-что», а Бэкхён заодно просит принести ему пирожных или что-то вроде, «пожалуйста». Вместе с Минсоком и пакетом пирожных приходят первый снег и Чанёль. И если снег на непокрытой голове Минсока выглядит здорово, то Чанёль выглядит хреново, будто не спал ночей пять подряд. А ещё Чанёль с пометкой «неожиданно». И он ведь даже не знал о том, что Бэкхён тут штаны протирает за мизерный оклад – в чём тут же упрекает и параллельно разглядывает ассортимент медиаторов под стеклом. Минсок переводит взгляд с одного на другого, протягивает Бэкхёну бумажный пакет и уходит на поиски нужного диска. Через минуту, пока Бэкхён отвечает молчанием на вопросы Чанёля и шуршит пакетом, Минсок пишет: «Ты ведь расскажешь мне кулстори на тему того, кто этот парень и почему ты его готов взглядом прибить?». Бэкхён вздыхает над круассаном с шоколадной начинкой и отправляет в ответ: «Куда ж я денусь. Но тогда вина купить надо». Минсок готов бежать в винный отдел хоть сейчас. А Чанёль просит пробить ему зелёный медиатор, полупрозрачный, толстый, для баса подходит, и зовёт прогуляться вечером, уточняет: – Во сколько заканчиваешь? Бэкхён хочет указать ему на невнимательность – объява с режимом работы на двери для кого висит, для Санты, блять, что ли, – но решает не занудствовать и пожимает плечами. Мол, не знаю, смогу ли, может, занят буду. Чанёль буравит его взглядом, а Минсок, невольно всё слышащий и по-своему понимающий ситуацию, присылает: «Не будь кретином, соглашайся, не обижай друга». Бэкхёну хочется рассмеяться и вычеркнуть из пометок в собственной голове слово «друг» рядом с «Чанёль». Хотя сам же старательно его обводит каждый день с того самого момента, когда возраст первой любви накрыл и его. Как давно это было. И Чанёль с его смехом, и пёс с грациозной поступью, и посиделки на перилах заброшенного театра. Бэкхён качает ногой и наблюдает за тем, как Чанёль бегает за псом. Или они бегают вместе, может у них спринт, не разберёшь. А потом Чанёль останавливается у самого крыльца, пихает руки в карманы пальто и поднимает голову вверх. Сначала отфыркивается от снега в лицо, а потом глаза закрывает и улыбается ближе к блаженному. Бэкхён дышит на свои замерзающие пальцы и заранее проклинает эту зиму. Холодно ведь. – Давно не виделись, – подрабатывает осветителем очевидностей Чанёль, и в его голосе ни капли сожаления. Бэкхён согласно мычит, хотя его точит зверёк обиды; ведь кто виноват в том, что их встречи за последний год можно посчитать по пальцам рук? Бэкхён всегда готов выбраться из дома, побродить по улицам и всякое такое, как в старые добрые; он научился уже не вспарывать швы на ранах, спокойнее переносить присутствие Чанёля в своей жизни; у Бэкхёна всегда телефон в активном режиме, и это Бэкхён тот, чьи сообщения открываются спустя сутки после доставки. Чанёль иногда бывает редкостной скотиной. Жаль, что Бэкхён не умеет серьёзно на него обижаться. – Слышал, здесь будут строить что-то, – говорит Чанёль. В доказательство его словам идёт новое ограждение (с дыркой в заборе, через которую они и пробрались, собственно) и леса на боках здания. Бэкхён оглядывается вокруг себя, чувствует досаду пополам с сожалением и спрыгивает с перил. Ему хочется обойти каждый знакомый кустик и запомнить каждый изгиб старинных колонн до конца жизни. Как жаль, что что-то невероятно важное в его жизни скоро перестанет существовать в материальном мире. Как жаль. Чанёль больше не ловит снег щеками – теперь он смотрит на Бэкхёна, с каким-то ожиданием и напряжением. Бэкхён хмурится, пока спускается по ступеням. И не набрасывает на голову капюшон. Почему-то очень хочется вымочить волосы снегом, может, из-за того, что он первый. – А ведь он уже старик, – задумчиво говорит Бэкхён, наблюдая за тем, как пёс возится в занесённых снегом листьях. – Всего десять лет, он в самом расцвете сил, – шутливо отзывается Чанёль. Бэкхён улыбается ему в ответ. – А ты ещё ныл о том, что мне собаку нельзя заводить. В голосе – ни капли обиды или упрёка, наверное, Чанёль просто вспоминает иногда их одно на двоих детство; сейчас для этого самое время. – Признаю, был неправ. Пак Чанёль, вы награждаетесь медалью в честь того, что имеете право приручать и нести ответственность. Чанёль глухо смеётся в клетчатый шарф, а Бэкхён глупо улыбается и думает, что его чувство юмора с момента их последней встречи скатилось куда-то, где уже давно тусуются его надежды и мечты. Хотя то, что Чанёль смеётся, утешает. Самую малость. – Бён Бэкхён, а вас я бы наградил медалью в честь вашего невероятного терпения и дружелюбия. – Что за намёки, – ворчливо отзывается Бэкхён. Наверное, Чанёля всегда-всегда задевал скептицизм друга, просто говорил он об этом… да ни разу не говорил. Вот только сейчас намекает. – Это не сарказм, – будто мысли читает, спешит добавить Чанёль. – У тебя взгляд на многие вещи не такой, как у меня, всегда так было, и это сделало из меня того, кто я есть сейчас. Как бы я жил без твоего занудства, не представляю даже. – Хоть ты не называй меня занудой, а, – просит Бэкхён, ещё бы, он каждый день это слышит, Минсок парень прямолинейный. – Ты лучшая зануда в мире, – уверяет Чанёль, улыбаясь так ослепительно, что Бэкхён даже прищуривается. – К тому же, ты мой лучший друг. Ха-ха. Как будто статус «лучший друг» сглаживает любой острый угол или даёт право быть кретином. Как бы не так. – Лучший друг? Лучшие друзья обычно не игнорируют звонки неделями, ты знал? Бэкхён копает землю носом ботинка и мысленно топит себя в привычном болоте «ну почему ты не можешь промолчать». Впрочем, его слова справедливы; ведь кто тут не берёт трубку? Явно не Бён Бэкхён. Бэкхён имеет полное право обижаться. Игнор длиной в месяц от лучшего друга, как-никак. А Чанёль выглядит растерянным и будто даже меньше становится, скукоживается от чувства вины, совесть его ещё полночи грызть будет. На его волосах тает снег. На телефон Бэкхёна приходит сообщение: «Я скачал Тачки и Шрека, ты когда будешь?». Бэкхён хочет настрочить в ответ: «Уже бегу», а Чанёля огорошить просьбой стереть из памяти номер «лучшего друга». Бэкхёну всё ещё больно, или это уже хроническое; сейчас больно в особенности, хочется телепортироваться под тёплый бочок соседа и заглушить чувства вином и смешными мультфильмами. Ну и излить Минсоку душу или подушками подраться. Может, им тоже собаку завести? – Прости. Бэкхён мотает головой и рукой машет, мол, фигня, забей, и телефон в карман прячет. Невежливо это – торчать в телефоне, когда тут Чанёль. Чанёль, у которого в глазах океаны вины, а в голосе – критическое содержание концентрированного раскаяния. Чанёль начинает объяснять что-то про работу, что-то про планы, что-то про занятость; Бэкхёну плевать на причины, ты либо не будь скотиной, либо скройся в закате с концами. Чанёль предлагает встретиться в выходные, Бэкхён – разойтись по домам. Только Чанёль упрямится, хочет остаться здесь подольше, хотя пёс уже поскуливает и лапы поджимает время от времени. Холодно. Бэкхён упрямится тоже – ему хочется поскорее оказаться дома, отогреться под тёплым душем и влить в себя пару бокалов сухого вина. И уж явно ему не хочется того, чтобы Чанёль ловил за руку и притягивал в неуклюжие объятия. Бэкхён молчит, дышит ему в плечо и включает в себе лень, когда не выпутывается из объятий, но и не обнимает в ответ. Ему бы сейчас промолчать, это самое главное. – Мы в ответе за тех, кого приручили, – цитирует Чанёль тихо-тихо, будто хочет вообще перейти на шёпот (Бэкхён, если что, совсем не против). – Ты сам говорил это, помнишь? Бэкхён молчит, ему даже кивнуть лень. Чанёль расценивает его молчание как согласие. – Ты меня приручил. А потом сделал вид, что не при делах. Бэкхён хочет возмутиться – когда это, не было такого! – но вовремя прикусывает язык. Было, было; со старшей школы начиная, всеми силами от Чанёля отдалиться пытался, выходило с переменным везением. Вот только «приручил» громко сказано, слишком. Не настолько они друзья. И не лучшие вовсе. Всё Чанёлю приукрасить хочется. – Пошли, провожу тебя немного. Объятия пропадают, а Чанёль с замёрзшим псом провожают до самых ступеней автобуса. Спустя пару минут на телефон Бэкхёна приходит сообщение: «Просто знай, что сейчас у меня никого нет и моё сердце открыто для лучшего друга». И прежде чем Бэкхён успевает понять и ответить, Чанёль рушит романтику: «Да и не только сердце, ahaha, забегай к нам в гости». У Бэкхёна его собственное сердце стучит предательски быстро, в попытке обогнать ритм песни на радио, видимо, и он выходит на первой попавшейся остановке, чтобы взять курс обратно. На подходе к дому семейства Пак Бэкхён нажимает вызов и с иронией думает, что услышит перенаправление на голосовую почту (в таком случае он от всей души пожелает Чанёлю внезапного отключения горячей воды во время принятия душа). Но Чанёль отвечает. Удивлённо так отвечает: – Что-то случилось? Бэкхён хочет дать ему ладонью по лбу. – Случилось. – Нужна помощь? – Нужна. Когда Чанёль выходит из дома, Бэкхён прячет своё лицо на его плече, а Чанёль мгновенно обнимает в ответ, забывая о желании застегнуть пуговицы на пальто и зашнуровать ботинки. – Ты придурок, чтоб ты знал, – бормочет Бэкхён. Чанёль молчит пару секунд. – Чтоб ты знал, ты тоже. – Эй! Бэкхён отстраняется, чтобы показать, какой у него жутко недовольный вид. Чанёль смеётся и наклоняется немного вперёд, чтобы озадачить кучей вопросов: – Почему ты молчал? Почему я должен до всего доходить сам? Что было бы, если бы я так ничего и не понял? Бэкхён не знает, что ответить, ведь Чанёль прав. Но ведь это Бэкхён здесь тот, кто обременяется вопросом «зачем», опасается портить свою и чужую репутации и со смелостью дел вообще никогда не имел. Он бы молчал всю жизнь и топил бы себя в постоянном «а больше всего я жалею вот об этом», всё просто. Бэкхёну нечего сказать, кроме: – Не упрекай меня. – И не собирался. Наоборот, себя упрекаю. А тебя не буду, ведь как можно любимого человека… – Ты, кажется, вперёд забегаешь, – перебивает Бэкхён и смеётся, засранец. – Это ты не поспеваешь. Признание на месте, руки… – Чанёль бросает взгляд на ладони Бэкхёна, захваченные в плен, и делает вывод, – тоже на месте. Целоваться будем? Бэкхён невольно прыскает от смеха и уточняет: – Вот так сразу? Без кино и кафешек? – Мы в кино сто раз были, а в кафе и того больше. – Логично, но это… Ладно, молчу. – Вот и отлично. Чанёль наклоняется снова, ещё ближе, улыбается при этом так, будто осознал смысл жизни и с каждым человеком на Земле своим открытием поделился. Бэкхён чувствует отчётливое бабах в груди и предпринимает ещё одну попытку воззвать к рациональности: – Мы на улице, да ещё и у твоего дома. Чанёль замирает всем телом на секунду. Дёргает бровью и улыбается вновь. – Тебе бы заткнуться, а. Да, Бэкхёну бы заткнуться, а ещё глаза закрыть и ответить на быстрые лёгкие прикосновения чужих губ к своим. Подстроиться, выдохнуть, когда притянут за талию ближе, и кончиком языка по пухлой нижней губе пройтись, словить эйфорию и отдышаться, глядя глаза в глаза. – Пойдём, – говорит Чанёль, за руку цапает и тянет куда-то. Бэкхён удивляется и не понимает, нажимает по тормозам и пытается устоять на месте, что не так уж и легко, Чанёль ведь сильнее. – Куда? – Познакомлю тебя с родителями, после такого я просто обязан представить… Чанёль прерывается для того, чтобы наигранно обиженно надуть щёки и пихнуть Бэкхёна локтем в бок. Бэкхён же просто не может перестать смеяться. / У Бэкхёна весна, рассвет его жизни (личной, к слову, тоже), у него второе дыхание и программа минимум «наверстать упущенное». Весна ещё и по календарю, апрель тёплый ближе к жаркому, Минсок щеголяет по дому без майки и лениво чешет колено, пока пьёт утренний кофе и делится планами на выходные. Бэкхён почти спит, подперев щёку кулаком, пытается реагировать на вопросы и безмерно удивляется, когда на пороге их дома возникает Чанёль. Без предупреждений, звонков и сообщений, да ещё и с полным лотком из кофейни. Бэкхён приглаживает волосы, пока Чанёль разувается, и оглядывает принесённый ассортимент. И не понимает немного: – Ты же меня всю жизнь знаешь, – и тычет пальцем в пузатый стакан, – я не люблю кофе. – А это и не тебе. У Чанёля на губах лёгкая доля ехидства, а капучино, оказывается, для Минсока – задобрить или порадовать, не разберёшь. Минсок зато из кухни исчезает, чтобы включить в спальне какое-то радио романтичным фоном для пары на кухне, видимо. Подпевать хитам, судя по всему, входит в программу «создать атмосферу», вот только это мешает, Бэкхёну тоже подхватить знакомые слова хочется. А ещё он пьёт лимонный чай, качает ногой, нагло усевшись прямо на столе, и ловит солнечных зайчиков в спутанных ветром волосах Чанёля пальцами свободной руки. Весна пробирается по улицам, подсовывает цветам да деревьям новых сил, а ещё в сердце Бэкхёна пускает такие бутоны, каких свет не видывал. Бэкхён любит эту весну, заранее. Лучшая ведь.