Шел 2076...

Андрей слушал, как из коридора доносится мерное «тук-тук-тук…» Леха откопал где-то теннисную ракетку с мячиком и изображал Сафина. У него недурно получалось, практиковался почти час. Андрей сидел перед экраном компьютера и думал, что пора начинать писать мемуары. Первая строчка уже виделась: «Шел две тысячи семьдесят шестой год». Дальше дело не двигалось. Андрей зависал под «тук-тук-тук». Стена-пол-ракетка-пол-стена-пол-ракетка-пол-стена… Бесконечно. А что, если и они тут — бесконечно? Андрей тряхнул головой: быть того не может. И посмотрел на стену. Там ровными заборчиками выстроились зазубрины. Леша, подражая Робинзону, ставил их каждый день. Они в этом бункере уже два года, четыре месяца и… раз-два-три… восемь дней. А снаружи сплошь белый снег и лютый мороз. Одно хорошо: военный бункер был предназначен как раз для таких случаев, чтобы сидеть тут годами. Еда-вода есть, тепло, даже вон ракетки где-то валялись. Десять лет назад, когда Андрей вплотную занялся изучением погодных аномалий, он попал на эту базу в исследовательскую группу с грифом «секретно» и был как никогда счастлив от осознания важности того, что делает. Он хотел помочь выжить, если… когда наступит холод. Что условия станут не пригодны для жизни, он и не предполагал. В его прогнозах все было не настолько сурово. Холод приходил постепенно. Сначала зимы стали длиннее, но еще можно было выходить на улицу, брать на пробы снег, воздух, почву. Потом температура поползла ниже. Ниже и ниже… Выходить приходилось в специальных защитных костюмах. Андрей потер круглый шрам на тыльной стороне ладони. Тогда он опрометчиво не заметил, как порвалась перчатка, и заработал почти мгновенное обморожение, так похожее на ожог. Новый год больше не был веселым праздником с елкой и мандаринами. Когда все пытались спастись, бежали, Андрей остался, потому что не понимал — куда бежать? Зачем? Где будет лучше? Последние новости не говорили ни о чем хорошем. Европа заледенела, почти вся Азия, вся Северная Америка, часть Южной, часть Африки… Людей пытались эвакуировать, Андрей даже не шелохнулся, он хотел остаться и следить за происходящим до самого конца. Почему остался Леха, он так и не понял. Если был шанс спастись, а не сидеть в замкнутом пространстве… Внешние приборы отказывали постепенно. Потом пропала и связь с миром, любая. Даже интернета не стало. Совсем. Но осталась одна камера и пара датчиков. Леха спрашивал: «Почему все на хуй вышло из строя, а эти – нет?» Андрей отвечал: «Мы их сами делали, с Виком». Тут Лешка фыркал: «Ах ну да, с Виком!» И уходил. Андрей не мог понять, почему Виктора он вспоминает с таким пренебрежением. Да, Вик был его, Андрея, любовником, и да, об этом все знали. Не говорили вслух, это просто было… аксиомой. И это все меньше кого-то волновало, когда холод стал неумолимо наступать. Вик ушел со всеми. Андрей часто думал, что с ним теперь? Где он теперь? Успел ли хоть до какого-нибудь эвакуационного пункта? А вообще остался ли хоть кто-нибудь? Андрей на это надеялся. И надеялся, что вечно этот снег лежать не будет. И когда-нибудь они выйдут на поверхность. — Ковалевский, кончай сидеть, пошли компанию мне составишь, — Леха подбросил мячик. Андрей проследил за ним и отрицательно мотнул головой. — Не, Филин, ты уж сам. — Ботаник, — и Леша снова вышел играть со стеной. Андрей проводил его взглядом и вздохнул. К первой строчке мемуаров присоединилась вторая. «Шел две тысячи семьдесят шестой год. Секса не было почти три года». Леха был красивым. Глядя на него Андрюха вспоминал древнюю-древнюю песню: «А я люблю военных, красивых, здоровенных…» Бабушка напевала. Лешка был из таких: выправка, мышцы… Глаза, руки. Задница. И форму свою поддерживал: зарядка по утрам, час-два спортзала, точнее его мини-версии, каждый день. Предлагал и Андрею, но тот спортсменом не был вовсе, да и перспектива смотреть на занимающегося Лешу не прельщала ничуть. Точнее, прельщала, но лучше было бы не видеть. И Леха уходил один, попутно смеясь: «Да-а, Ковалевский, единственное, что у тебя прокачано — это мозг». Андрей потер лицо ладонями. Он ходил в зал по ночам, оккупировал дорожку и бегал. Хоть немного помогало сбросить напряжение. Он, конечно, умудрился влюбиться. Когда сидишь с человеком в одном бункере два года, то проникаешься к нему… многими чувствами. В том числе и желанием. Будь Леша геем… Проблем было бы меньше, а так — без шансов. Хотя ему, наверняка, тоже нелегко. А Филин смотрел порно. Едва ли не ежедневно. У него оставались какие-то особо любимые скачанные ролики. Даже порывался показать их Андрею. Как-то раз Андрей даже согласился. Это было, когда они напились. Тогда Леша пришел с вопросом: «Ты ж водку делать умеешь?» Андрей не умел, на что ему резонно возразили «Ну ты ж химик!» И Андрей задумался. А почему бы и не попробовать? Если ингредиентов насобирать. Водки не получилось. Получилась какая-то ядреная смесь сомнительного качества, но Филина это не остановило. «Градус высокий, значит, все нормально». Андрей уверен не был, но помирать — так с музыкой. Вместо музыки оказалось порно. Леха возбудился от вида голых женщин, Андрей — от того, что возбудился Леха. Предсказуемо они отдрочили друг другу. Андрей помнил, Филин – нет. И Ковалевский ему не напоминал. Зато себе напоминал часто: и Лехины вздохи, и тихий стон, и закрытые глаза, и испарину на висках. Больше он с Филином не пил, хотя тому набодяжил бутылку смеси. В кофе добавлять. По его мнению, она делала и без того отвратный кофе еще хуже. — Мне надоело, — Леша снова показался в комнате. Андрей посмотрел на него. — Мне нечего тебе предложить для развлечения. — Да ну? От его взгляда Ковалевского передернуло. Было в нем то, что могло бы быть ответным желанием. — Н-ну… — Ладно, не парься, — усмехнулся Филин и крутанулся в кресле. Значит, показалось. Очередная шутка. Андрей никогда не делал ему намеков. И никогда не замечал каких-то сомнений в Лехе. Если б тот хоть на секунду заколебался… нет. Андрей не думал, что воспользовался бы этим. Два года вместе, конечно, наложили свой отпечаток. Они друг друга уже угадывали, чувствовали. На интуитивном уровне. Замечали мелочи и многое друг о друге узнали. Леха, например, неплохо готовил, а Андрей до чертиков любил убираться. — Давай, что ли, в карты сыграем, — предложил Леха. — Угу, на раздевания, — буркнул Ковалевский. — Да. На деньги играть все равно смысла нет. — Да ну тебя. — Тогда пожрем. Тебе какие консервы открыть? — Филин прыгнул с кресла, размял спину. — Ну-у… — Кильку, что ль? — Если еще осталась. — Ты только ее и жрешь, так что вряд ли. — Не только. — В девяноста процентах случаев. — Восьмидесяти восьми. — Ой ну тебя, уче… — Леха запнулся и уставился за плечо Андрея. Ковалевский знал, что там, на экране компа картинка с той самой, единственной рабочей камеры. И там уже два года четыре месяца и восемь дней ровненький белый снег. Аж передергивало — хотелось истоптать его, попрыгать, разбросать… Уничтожить. — Филин, я тусуюсь с тобой два года, я не поведусь на этот развод. — Андрюх. — Иди за консервами, интриган. — Ковалевский! — Леша повернул его к экрану. — Ну и… И Андрюха тоже застыл. Там, снаружи, кто-то шел по направлению к бункеру. В нелепом темном костюме, но очень уверенными шагами. Они оба знали, что обнаружить бункер под слоем снега невозможно. Камера висела на ближайшем фонарном столбе, и если она еще что-то «видела», значит, высота сугроба не выше пяти метров. А судя по тому, как «кто-то» шел, то снег очень плотный. — Глюк? — спросил Филин. — С ума по одиночке сходят… — …это только гриппом все вместе болеют. Андрея затрясло, он вцепился в подлокотники и вглядывался в экран. — Лех! Леша! Мы должны выйти! Значит, можно выйти! — он подорвался проверять датчики, пытался обновить данные. — Значит, все должно быть хорошо! И костюм должен выдержать! — и рванул в соседнюю комнату, где было защитное снаряжение. Но Леха остановил: — Тормози, ботаник. — Филин, но… — Андрюха, тормози! Нельзя… — Филин крепко прижал его к себе, чтобы не трепыхался. — Леш, там человек! Это же не обезьяны опять эволюционировали! — Андрей дернулся из захвата. — Он может нам рассказать! Да нахрена рассказать? Мы можем выйти! — Ковалевский! — Леха развернул его лицом к себе и тряхнул, заставляя посмотреть на себя. — Ты никуда не пойдешь! — Фил… — Заткнись. Сидишь и пялишься в свои мониторчики. — Но! .. — Я сказал! Никаких выходов! Андрей чувствовал, что Леха злится. Он не рад, не взволнован, не удивлен, а наоборот – зол, напряжен и сосредоточен. И глаза потемнели. Андрюха, пожалуй, только раз видел его с таким потемневшим взглядом. Только тогда Филин был очень доволен. Это случайно вышло, еще в самом начале их работы — Андрей шел мимо одного из боксов и услышал тяжелое дыхание и низкий стон. А в приоткрытую дверь заметил Филина. Он очень сосредоточенно трахал одну из лаборанток. И выглядел… красиво. Как и сейчас. Но сейчас не было никакого удовольствия. И Андрей замер, чувствуя, что его и раздавить могут. — Успокоился? — спросил Леша, и Андрей кивнул. — Хорошо, отпускаю. — Аг-га. — Не кипишуй. Я тебя хрен знает куда все равно не пущу. Так что дуй к мониторчикам своим, — Леха неожиданно щелкнул его по носу. — А я пока посмотрю… «Не пущу». Андрей кивнул и правда пошел проверять технику.