Dance Soul

- Ну же , Чонин, давай. Давай, докажи, что ты мужик. Ударь меня, ведь именно так они поступают? – настойчивый, вкрадчивый шепот девушки выводит из себя. Еле сдерживаясь, чтобы не сделать точно так, как она сказала, Чонин опускает поднятую в порыве злости руку. - Что же ты, Чонин? Не можешь? Ой, что же это? Слеза? Наш маленький мальчик плачет? – провоцирующий на необдуманные поступки голос выбешивает, но Чонин стоит не двигаясь. – Ну же, Чонин… Разве танцоры плачут? Они же танцуют. Ах, да, ты же не просто танцуешь, ты балетом занимаешься. Балет – это не танец, это зов души, да? - Наверное, мальчик влюбился… Надо же, и такое бывает: богатый мальчик был столь невинен, что его обманули. Болит сейчас сердечко… - девушка подошла вплотную, касаясь кончиками пальцев до его груди. - Мне сейчас должно быть стыдно? Жалко? Просить прошения? – рука поднималась к лицу. - От тебя уже ничего не надо, - так же тихо, как и она, но с металлом в голосе, ответил девушке Чонин, сбрасывая с себя ставшую ненавистной всего за пару минут руку. Он еще раз обводит помещение взглядом. Ничего особенного: обычная комната, сейчас освещена ночником, письменный стол, стулья, на которых валяется небрежно брошенная одежда, шкафы. И только на кровати взгляд задерживается на секунду дольше, чем на остальных предметах интерьера. Одеяло скомканное, часть его сползла на пол, а остальная часть еле прикрывает наготу паренька, который молча, совершенно без удивления, наблюдает за происходящим. Его все это забавляет, как и девушку, стоящую напротив Чонина. - На Ин, возвращайся в кровать, здесь холодно без тебя. Да и мальчика можешь с собой пригласить. Внесем разнообразия в наше занятие, - позвал девушку любовник. Она, будто всерьез предполагая утвердительный ответ, весело смотрит в глаза Чонину и спрашивает: - Присоединишься? – замечая, как в глазах цвета шоколада, вспыхивает ненависть, продолжает: - Закрой за собой дверь, мне не хотелось бы отвлекаться. На Ин повернулась к кровати. Чонин протянул руку и схватил ее за волосы, удерживая. Девушка вскрикнула от неожиданности и вцепилась в его руки, пытаясь вырваться. Ее парень приподнялся на кровати. Чонин, не обращая на все это внимания, медленно наклонился к ее уху и тихо произнес: - Я тебе этого не прощу, не забуду. Но спасибо за урок. Резко отпустив девушку, Чонин развернулся и вышел с комнаты. Не отдавая себе отчета в том, что делает, даже не видя, куда идет, парень направился прочь от дома, в котором увидел, как его любимая девушка превратилась в обычную дешевую шлюху. Ноги несли по знакомым улицам, а Чонин даже не обращал внимания на обстановку. Его голова была до сих пор в плену дурманящего развратного шепота. Если бы не ее слова, он бы простил. Простил и принял обратно. Он бы понял, что ее соблазнили, что на не хотела, что она все так же его любит. Она же обычный человек, а людям свойственно ошибаться. Но… Это не тот паренек в кровати, а именно он, Чонин, оказался ошибкой. Хотя… Даже не ошибкой, а хорошо спланированным развлечением. Его молодость сыграла с ним злую шутку. Почему же не послушал друзей, говоривших, что она ему не пара? Что только использует? Почему послушал ее, твердившую, что друзья только мешают их счастью? И он отрекся от своих друзей. А теперь остался один. Сам на сам с болью, раздирающей грудную клетку. Хотелось и умереть, и разнести этот мир в клочья одновременно. Мир, который за ласковой улыбкой спрятал клыки гиены. Боль стала невыносимой. Чонин рухнул на асфальт, словно подкошенный, обдирая коленки и ладони. Крик рвался из горла. Люди, проходящие мимо, с опаской косились на паренька, подозревая психическое расстройство. Сейчас и сам Чонин не сказал бы, что он здоров. Вместе с криком и слезами, из души уходила боль, оставляя на своем месте только выжженную разочарованием пустоту. *** - Смотри, смотри, это он! - Где? - Да вот же, идет. - Тот самый Кай? После дебюта этот шепот сопровождал парня везде. В аэропорту, на улицах, в университете. Всех манила холодная красота парня, которая переходила в бурную страсть с первыми звуками музыки. Дэнс-машина, которая одним движением может свести с ума. Чонин, не обращая внимания на шепот, ни единым жестом не выдав, что он все слышал, прошел мимо двух девушек. Краем глаза успел заметить, как одна подтолкнула вторую, кивая головой в его сторону. - Простите! Извините, - совсем близко прозвучал тоненький голосок. Чонин посмотрел на его обладательницу. Невысокая девушка, ничем не примечательная, со смешным пучком, в который воткнула карандаш. – Моя подруга… она… вы ей нравитесь, поэтому… не могли бы вы дать автограф? Сбиваясь от волнения, боясь посмотреть ему в глаза, девушка протянула его же фотографию и ручку. - Спасибо, - поблагодарила она после того, как парень подписался. Безразлично кивнув, Чонин продолжил свой путь. Хотя нет, не Чонин. Чонина больше не существовало. Остался только Кай. Чонин умер там, на той дороге, в ту ночь, когда узнал, что значит быть обманутым и использованным самым дорогим человеком. Прежним остался только образ, только физическая оболочка. Чонин хотел бы сравнить себя с фениксом, восстающем каждый раз из пепла, но он-то знал, что не восстал, не воскрес. Чонин знал, что он сломался. Словно кукла, хрупкая игрушка, он не выдержал такого разочарования, оно его погубило. Когда-то милый, душевный парень, с широкой искренней улыбкой превратился в холодного Кая. Немного не та сказка, немного не тот персонаж, вместо огня и искренности – лед и фальшь, но все же сказка, не так ли? Как странно… Люди все знают, все замечают, и сказки – это не просто россказни старой бабушки у камина от нечего делать. Вся мудрость хранится именно в них. Надо только уметь ее видеть. Ему не говорили, что он холодный принц, одним словом – Кай – все было сказано. Одно слово характеризовало все аспекты его поведения: холодность, отчуждение, немного высокомерие. Зато к нему редко лезли в душу. Куда лезть, если души нет? Нет ничего. Только танцы. Что бы не говорили, но искренность только в них. Эмоции, которые в обычной жизни не могли пробиться, здесь взрывались. Все меняется: люди уходят, вещи приходят в негодность, сердца разбиваются, а танцы остаются тем единственным, что не предало. Тем, что удержало, когда больше не было смысла продолжать дышать. Когда мир Чонина рухнул, это единственное, что осталось от него. В них можно было выговориться, рассказать новую историю, переписать свою, мечтать… Движениями можно передать свое настроение, настроение окружающих, а ведь можно это настроение и создать. Танцы дарили свободу. В те несколько минут, полностью отдавшись воле музыки, ритму, Чонин был свободен от всего: от груза прошлого, от забот о будущем, от давившей памяти. Оставалась только эйфория. «– Ну же, Чонин… Разве танцоры плачут? Они же танцуют. Ах, да, ты же не просто танцуешь, ты балетом занимаешься. Балет – это танец, это зов души, да?» Нет, немного не так. Танцы – это не зов души. Танцы – это и есть душа.