Незапланированный ужин или Мы

Дома было тепло. Нанаба хлопнула дверью, дважды щелкнула замком, грохнула пакеты на тумбочку и привалилась, выдыхая, к стенке, сдернула шарф с лица, стянула варежки. — Ты чего шумишь? Майк в домашней футболке и штанах выглядел на фоне жены практически голым. Он помог ей размотать шарф, стянуть куртку, разуться, потрогал за нос. — Холодная какая! Где тебя носило? Встал — тебя нет. И трубку не берешь. Нанаба стянула свитер, бросила на стул толстые носки. — Прости, думала, успею до того как ты проснешься, а телефон на морозе не стала доставать, надо было снимать варежки. Она порылась в глубоком кармане джинсов, выложила гаджет на стол. — Что, такой мороз? — А ты сам выйди. Ну уж нет, сегодня можно не ехать в ресторан, и Майк собирался весь день проваляться дома, и вряд ли какая-то сила смогла бы согнать его с дивана без особой надобности. Расправившись с одеждой, Нанаба схватила в охапку теплые гетры, футболку с длинными рукавами и любимые домашние штаны с белым китайским драконом и юркнула в ванную, оттуда тут же послышался шум воды, а вслед за ним удовлетворенный счастливый вздох. — Едва не околела. Обледенело всё, пока в магазин добрела, пока обратно, и вроде оделась тепло, а всё равно пробрало. Майки, будь хорошим мужем, сделай чаю с лимоном! Майк сунул нос в дверь, Нанаба стояла под душем, под её ногами, в заткнутую пробкой ванну набиралась парующая вода. — Не обожгись. — Он заглянул в один из пакетов, который так и держал в руке. — Это чего нам так страшно не хватало — брюссельской капусты? — Я подумала, — Нанаба пошарила на полке, нашла резиновую шапочку, чтобы не намочить волосы, — она подойдет, как гарнир к стейкам. Сделай как в прошлый раз, м? Мне очень понравилось. Замечательно! Именно затем он отдыхает от ресторана, чтобы готовить дома. Нет, это, конечно, лучшее в мире занятие, но и в лучшем периодически следует делать перерывы. — Я думал, мы обойдемся тем, что есть. Там ещё суп и пирога половина, я бы ещё… — Кормить гостей вчерашним супом? — она села в ванную и вытянула ноги. — Боже, как хорошо! Ты с ума сошел? Майк опешил. — Гостей? Конец его планам проспать половину дня. Но, может, всё не так плохо, он закроется в спальне, а Нанаба с подружками пусть располагается в гостиной, обед им он, так и быть, приготовит. Нанаба фыркнула, переключила душ на другой режим, вместо обширного пресного дождика, стала бить тугая струя, вода в ванной начала прибывать быстрее. — Чем ты меня слушаешь? Я говорила позавчера, ты кивал. Ханджи уже уточнила с утра, они будут к пяти. Ханджи? Всё. Конец. От Ханджи в спальне не закроешься, от неё нигде не закроешься. Но Ханджи — это же вроде его подруга, почему она придет к Нанабе? — Я, наверное, неправильно тебя понял. Да Ханджи, собственно, и не гость, к тому же она наверняка будет с Моблитом. И всё равно, почему сегодня? Он так хотел отдохнуть, всё распланировал, они даже Эмму на несколько дней отправили к родителям Нанабы, он думал, что это их семейные планы — погреться под одеялом, наисполняться супружеского долга вдоволь, а не принимать, пусть дорогих, но друзей, при которых не сможешь делать приемлемые только в среде домашних вещи. Но что уж теперь тут поделаешь. Майк сунул упаковку капусты обратно в пакет, вместо неё вытащил грейпфрут. — Ладно, к пяти приготовлю. И он уже прикрывал за собой дверь, когда Нанаба, опомнившись, крикнула: — Леви с Ирвином могут чуть опоздать. Пакет едва не выскользнул из рук. — Что?! — У него то ли утверждение проекта, то ли ещё что-то, я не поняла, но сказал, что сильно не задержится, а Леви, конечно, его будет ждать. Нет, я предлагала, чтобы он приезжал раньше, а Ирвин потом сразу сюда… Грейпфрут всё-таки выскочил, покатился по гладкому полу и застыл у половичка для ног, Майк таращился на него и сказал как будто ему, а не Нанабе: — К нам на ужин приедут Ханджи с Моблитом и Ирвин с Леви? Ты со мной так шутишь? Я сейчас живот надорву, как это смешно! — желваки заиграли у его стиснутых до скрипа челюстей. Нанаба подобрала ноги. Она уже совершенно согрелась и теперь нежилась в горячей воде. Вид злого Майка, несмотря на годы брака и вообще идиллию в отношениях, всё же до сих пор вселял в неё если не страх, то здравые опасения. Что, в общем-то, нормально, когда видишь перед собой взъяренного большого мужчину. — Майки, — сказала она ласково, — вспомни, я говорила тебе об этом позавчера, ты мне ответил, что всё в порядке, что сегодня не поедешь в ресторан и будешь дома весь день. Я спросила, не против ли ты, если к нам приедут друзья, ты сказал, что не против. Ну? Помнишь? Помнит ли? Кажется, он хотел спать. Да, точно, он уложил Эмму, прочитал ей сказку и едва не уснул прямо в детской, а потом Нанаба спросила, не хочет ли он посмотреть с ней фильм, фильм оказался полнометражным аниме, а она ещё выключила свет, потом разъясняла что-то о сюжете, он ей поддакивал, прикрыв один глаз. Да предложи она ему принять в гостях Гитлера, он бы и не заметил! Рывком нагнувшись, он поднял грейпфрут, швырнул в пакет. — О чем ты думала? Нет, чем ты думала?! Тебе жить стало скучно? Давай второго ребенка заведем. Что это за выходки? Нанаба пошарила рукой по дну, выдернула пробку, прощай уютное расслабление в горячей ванне. — Это предложение Ханджи, ну вернее, она сказала, что не против встретиться, что не испытывает к Ирвину неприязни и всё в этом духе, я предложила встретиться у нас, а почему нет? — попробовав было тактику наступления, она тут же стушевалась под майковым тяжелым взглядом. — Ну, прости, может я и сглупила. Но с тех пор уже годы прошли, почему бы им не общаться, как цивилизованным людям, к тому же Ханджи с Леви работают вместе и прекрасно ладят. Майки, ну не отменять же теперь всё. Не отменять, конечно. Теперь уж не отменишь, чтобы не выглядеть единственным истериком среди всех этих мудрых взрослых людей, которые, видите ли, сперва портят друг другу жизнь до длительных депрессий, а потом вдруг желают общаться, как ни в чем не бывало. Общался бы он с Нанабой, измени она ему, неважно с кем? Да как же, хорошо, если просто не сбегал бы при личной встрече. И когда это его Ханджи, эта импульсивная барышня, у которой эмоции прут впереди всего прочего, стала вдруг способной на такие сверхвзрослые выходки? Уравновесилась моблитовым флегматизмом? Что ж, чудесный предстоит вечер. Майк выложил покупки в холодильник, прикинул, чем сможет удивить гостей, у кого особые предпочтения, у кого аллергия. Хозяин он, в конце концов, или нет. Будет им ужин. Обожрутся и забудут ссориться, если таковое желание всё-таки возникнет. Ну разве он не хитер? Ирвин с Леви всё же опаздывали, хоть и предупредили об этом примерно за час. — На выезде из города пробки, — сказал Леви, когда Нанаба, одной рукой придерживая вазу, другой протирала комод, Майк заявил, что готовку, как обычно, полностью берет на себя, а она, пусть будет добра, сделает влажную уборку. — Это я в интернете посмотрел, вообще-то мы ещё не выехали, но уже стоим у двери. Его заверили, что ничего страшного, их ждут. Так что по приезде первой пары гостей их маленькая компания естественным образом разделилась на дам и джентльменов, первые заканчивали сервировку стола, вторые остались в кухне, Майк присматривал за рыбой в духовке, естественно, ограничиться одними стейками ему и в голову не пришло. Моблит повязал фартук, тщательно вымыл руки под пристальным взглядом хозяина и принялся рвать салат. — Так? — примерился, показывая. — Мельче? Майк ответил, что всё равно, продолжая приглядывать, как быстро и технично Моблит справлялся с поставленной задачей, руки белые, длинные пальцы, видно, что привычные к тонкой работе. Моблит нравился Майку, не только из необходимости, как родственник жены, но и в целом, как хороший человек, неглупый, приятный в общении, не болтливый, не вспыльчивый, одно удовольствие от общения. И терпеливый, а уж сколько терпения нужно на Ханджи Майк догадывался, однако отношения их длились уже два года и, кажется, не собирались прерываться. Исходя из этой к нему симпатии Майк и спросил: — Ты в порядке? Моблит посмотрел внимательно спокойными своими, зеленоватыми глазами. — В полном. Не волнуйся, я не устрою в твоем доме драку на почве ревности, и повода у меня никакого нет. — Он подумал: — Если ты, конечно, не хочешь что-нибудь мне сообщить. — Ничего. Я просто… не бери в голову. Сужу по себе. Моблит мягко улыбнулся, и Майку показалось, что так он улыбается своим пациентам. — Я доверяю Ханджи и думаю, что беспокоиться мне не о чем. В конце концов, это уже довольно давняя история. Хотелось спросить, кто именно эту историю ему рассказал, Нанаба или сама Ханджи, но тренькнул звонок, Нанаба прокричала из прихожей, что мужчины саботируют процесс подачи ужина на стол, и побежала открывать. Майк оттер руки о фартук и открыл духовку. Ханджи шумела, рассказывала смешные случаи из ресторана, потом о своих приключениях в поездках, о престарелом дядюшке, которого навещает по вторникам, и истории из его жизни. На дядюшке Леви прислушался, посмотрел на неё внимательнее. — Леви, у тебя же, вроде, тоже есть дядя? Он живет в Париже? — В пригороде. Говорит, специально уехал подальше от этой проклятой башни. — Не любит Эйфелеву башню? — удивилась Нанаба. — Да он вообще ни хера не любит: ни башни, ни людей. Майк хмыкнул в бокал: — Хорошо, что ты не в него. Все засмеялись, особенно, почему-то, Ирвин. Он тоже не молчал, рассказал о новом проекте — торговом центре в южном районе — и о следующем, если повезет, то в городе будет аквапарк, и почему бы им тогда всем вместе туда не сходить, и Эмма к тому времени как раз подрастет. Это воодушевило Ханджи: — О, это отличная новость! Одна беда — теряю очки, а потом уже не отвечаю за себя сослепу. Медленно прожевав кусок стейка и взглядом показав Майку, что мясо на славу удалось, а ему, как жившему с шеф-поваром, было с чем сравнивать, Ирвин спокойно вставил: — Я думаю, ты всё-таки зря игнорируешь линзы. Ханджи всплеснула руками: — Вы на него поглядите! Сам за чертежами в очках сидит. Вообще-то бумажных чертежей у Ирвина давно уже не водилось, но иногда, приписывая от руки пояснения к распечатанным проектам, он действительно надевал очки, чтобы не щуриться, вычитывая мелкий шрифт. — Мне требуются очки, — парировал он, — раз в месяц, а для тебя это неизбежная часть повседневности. Линзы значительно упростят тебе жизнь, спроси уже у своего окулиста, и в целом я ни за что не поверю, что он сам тебе их не предлагал. Они не спорили. Шутливо пререкались, приводили аргументы и контраргументы, смеялись, втягивали в спор Леви и Моблита, те держались нейтральных позиций. И Майк с удивлением понял, что Ханджи, похоже, относится к человеку, предавшему её, причинившему боль, разрушившему мечты гораздо спокойнее и дружелюбнее, чем сам Майк. Она простила его, а он всё ещё не может. Ну и кто из них взрослый, спрашивается? Высидеть весь вечер за столом, конечно же, было не в силах Ханджи Зоэ. Когда подошло время десерта, она жестом остановила поднявшуюся было Нанабу, собрала тарелки и вслед за Майком отправилась в кухню. Майк повязал фартук поверх рубашки, закатал рукава и стал нарезать апельсины на украшения к шоколадным пирожным, Ханджи встала рядом, облокотилась о стол. — Ничего, что воспользовалась твоим домом для решения собственных проблем? Майк поддел ножом косточку, отодвинул, фигурно свернул апельсиновый ломтик. — Боюсь, я не совсем тебя понимаю, — сказал он, помедлив. Ханджи выдохнула и быстрым движением ловких пальцев стащила с дощечки отрезанный кусочек, практически выхватила из-под ножа. — Конечно, не понимаешь, я же тебе главного не рассказала. — Ну? — проговорил Майк. — Теперь расскажи. — Моблит сделал мне предложение. Майк покосился. — Брачное? — Нет, жить втроем с его любовником. Брачное, разумеется, какое же ещё. Дорезав апельсин, Майк взялся за киви, отрезал кончики, осторожно снял кожуру и так же осторожно спросил: — Я могу тебя поздравить? Ханджи стащила с тарелки яблоко, большое, красное, с плотной кожурой, на кожуре остались полукружия ногтей, когда она сжала его в руке прежде, чем заговорить. — Он предложил, а я… Я сказала, что должна подумать. Всё было очень по-взрослому, не в шутку и не пространно. Сказал, что устал жить со мной просто так, что любит, ну и прочее разное, что приятно слышать, а что отвечать — черт его знает. Ты не думай, я его люблю. Очень. Уж за два года-то кое-как в себе разобралась, если есть в мире высшие силы, то это они мне его послали, не знаю уж, за какие заслуги. Но знаешь, что я за время размышлений поняла? Страшно. С Ирвином тоже было вот так, вернее, я думала, что так, а потом… да ты помнишь. Понимаешь, оно вроде пережито, а внутри всё равно сидит. И давит. Сказать «да» и понять потом, что не могу жить в счастливом браке — Моблит такого не заслужил. Мне нужна была эта встреча, чтобы посмотреть на Смита и понять, что всё, не болит, понимаешь? Что прошло. И вот болтаю с ним и думаю: ну до чего классный мужик, и умный, и интересный, и о Леви так заботится, видел, салатик ему подкладывает, стаканчик подвигает, весь красивый, причесанный, в белом свитерке, вот на черта мне такой нужен?! Так что да, Майки, можешь меня поздравить, я тебе первому говорю. Они обнялись, расцеловали друг друга в щеки. Майк сиял. Он сказал, хоть и чувствуя, что странно говорить это взрослой женщине: — Ты выросла, моя дорогая. Не представляю, чтобы раньше ты пришла к такому взвешенному решению, сто раз бы передумала. Ханджи нахмурила брови. — Ты о чем? Это мне с утра сегодня стукнуло, я сразу Нанабе позвонила, она всё уладила с Леви и Ирвином, и всех позвала к вам. Оцени, кстати, какая у тебя хорошая жена. Я боялась, Ирвин откажется, теперь думаю, может и ему эта встреча нужна была не меньше, чем мне? Он когда-то повел себя как мудак, но в том-то и дело, что в душе он и не мудак вовсе. Майк не ответил. Возможно, лучшим подтверждением его согласия было то, что Ирвин Смит сидел в его гостиной. Моблит подал Ханджи пальто, Леви покосился на Ирвина, словно чего-то опасаясь, натянул куртку. В прихожей на минуту возникла обычная возня, какая бывает, когда уже уставшие и не совсем трезвые гости расходятся по домам, путаются в ботинках, выясняют, кто ещё выложил на тумбу перчатки и где теперь чьи. Но всё выяснилось, и компания вывалилась во двор, в мороз и желтый фонарный свет. — Ух, а снега-то за вечер нападало! — воскликнула Ханджи, тут же скатала рыхлый снежок и запустила в Моблита, снежок распался не долетев. — Эй, давайте снеговика скатаем? Нанаба, давай с тобой! Нанаба, хохоча, поймала её за шарф. — Такси уже пришло. Садитесь, замерзнете, это после дома кажется, что тепло. По нерасчищенной дорожке они гуськом пробрались к воротам, расцеловались напоследок. У первого такси Ирвин Смит остановился, пропустил Леви вперед. — Ханджи, — он взял её за рукав, она запнулась, схватилась за Моблита, тот прошел по инерции ещё два шага и стал, держа руку на отлете. — Спасибо. Она подалась вперед и чмокнула его в холодную щеку. Не от мороза холодную, а потому, что Ирвин всегда был холодным с ней. — У тебя теплые руки, — сказала она Моблиту, сев в такси. — Так из дома же только вышли. — Да, — Ханджи с улыбкой проводила взглядом отъехавшую машину. — Конечно, поэтому. Потому что из дома. И сунула пальцы ему за воротник. Счищая остатки с тарелок в мусор, Майк косился на Нанабу, та, натянув перчатки до локтя, возилась в пене вперемешку с посудой. — Видишь, отличный же вышел вечер, а ты переживал. — Действительно, — он счистил недоеденную ложку салата, и кто это такой умный не доел? А, вон листик заветрился, всё ясно, тарелка Леви. Сказал язвительно: — Но я был бы благодарен, если бы впредь ты заранее оповещала меня о подобных мероприятиях. Нанаба сполоснула чашку, поставила в сушилку и поглядела с хитринкой в лице. — Выяснил, да? А вот будешь теперь меня слушать, а не делать вид. А то чего я могу требовать от ребенка, когда родной муж не слушает? И возразить Майку было нечего. Пропиликал телефон, он взглянул на дисплей, под номером Ханджи всплыло лаконичное «Мы дома», и Майку особенно понравилось это «мы».