Ненависть

Love is blind, as well as hatred Любовь, как и ненависть, слепа

Осень уже давно вступила в свои права. Воздух на улице был морозный, а холодный ветер пронзал до костей так, что даже теплый шарф не спасал. Резкие порывы ветра перегоняли листву по пустынному саду. Практически все листья на деревьях уже опали, но кое-где еще были гнилые и желтые. Иней, который был с утра, уже успел подтаять и теперь на сером, унылом асфальте было много луж. Иккинг надел черные перчатки и вышел на улицу, чтобы придержать дверь для старушки. Робин, так она попросила ее звать, была укутана в теплое, кремовое пальто, а на ее коленях лежал синий плед. — Прекрасная погода, — выдохнула она, когда парень закрыл за ней дверь. — Да, хорошо, что нет дождя, — согласился с ней Иккинг и покатил коляску по направлению к саду. — Ничто не вечно, — Робин ленивым взглядом окинула пасмурное небо. Иккинг ничего не ответил ей, только плотнее сжал губы. — Даже эмоции и чувства, — продолжила его собеседница — они изменчивы и непостоянны. Особенно негативные. Они остановились на перекрестке. Здесь, все деревья были голые, а опавшие листья уже начали гнить. Садовник, находящийся в пяти метрах от них, сгребал листья в кучу. — Ты когда-нибудь злился? — старушка рукой указала, в какое направление им ехать. Парень не понимал, к чему она клонит. — Извините? — Испытывал гнев или другие негативные эмоции, которые не мог контролировать? — пояснила она. — Да, конечно, — кивнул шатен. — И насколько долго ты злился? — Ну-у, — задумался парень — это зависит от ситуации. Но чаще всего, не больше пары часов или дня. — Вот видишь, твои эмоции быстро проходили и ты уже не чувствовал гнева. — Да, но это нормально. — Согласна. Но что насчет ненависти? — Робин хитро прищурилась. Иккинг остановился, а если точнее встал как вкопанный. Его словно молния ударила. Непонимание и какая-то паника начали в нем расти. Он всегда противился, когда кто-то пытался заглянуть к нему в душу. Это место было неприкосновенным. — Что вы имеете в виду, Робин? — спокойным голосом спросил он. — Ты же ненавидел кого-то? — она заметила заминку парня — Ну, чего мы остановились? Хеддок очнулся и покатил инвалидное кресло дальше. Не нравилось ему, в какое русло перетекала их беседа. Парень чувствовал, как все внутри него напряглось. — Ты так и не ответил мне, молодой человек. Похоже, эта старушка не собиралась оставлять его в покое. — Я не хочу говорить об этом, — сквозь зубы процедил Иккинг. — Значит, это твоя больная мозоль? — спросила она, но так тихо, что Иккинг ничего не расслышал. Они продолжали ехать какое-то время в тишине. Облака тяжело нависали над землей. Ветер качал голые ветки деревьев, заставляя древесину неприятно скрипеть. Напряжение росло. Хеддок подкатил кресло к лавочке. Краска на ней давно облупилась из-за частых осенних дождей. Парень сел и откинулся на деревянную спинку, вытянув вперед ноги. — Не злись на меня, мальчик, — Робин повернулась к Иккингу. — Зачем вам это? — парень сидел неподвижно и смотрел на небольшой прудик, прокрытый тонким слоем льда. — Я вижу, как ты мучаешься. — Я не мучаюсь. — Ладно, — она усмехнулась — тогда почему, тебя терзает столько сомнений? Иккинг не ответил. Но оба знали, что она попала в самую точку. Она затронула ту часть души, к которой не прикасался никто прежде. Даже его мать. То, что происходило с ним в последнее время, он считал слишком личным. Чем-то, доверенным только ему. — Откуда…- шатен осекся, но потом набрал в лёгкие больше холодного воздуха и спросил — откуда вы знаете? — Когда ты всего в нескольких шагах от смерти, ты многое начинаешь замечать… — старушка широко улыбнулась и засунула костлявые руки в карманы пальто — Нет ничего плохого в том, чтобы ненавидеть тех, кто действительно заслуживает ненависти. Мы ведь любим тех, кто достоин любви*, так? Хеддок кивнул и наконец-то повернул голову. — Но главная проблема состоит в том, что ненависть затмевает мозг**. Ты перестаешь понимать происходящее и можешь оценивать ситуацию неверно. — Робин посмотрела на кустарники, которые росли неподалеку от озера. — Она влюблена в меня… — Иккинг понял, что нет смысла в том, чтобы скрывать от этой старушки что-либо. Скорее всего, они видятся первый и последний раз. — а я видеть ее не могу. — Или не хочешь? — И это тоже. Мы с ней как будто по разные стороны. Сколько себя помню, с тех пор как учусь в этой школе, я ненавижу ее. — Почему? Иккинг молчал. Он не знал, откуда у него взялась эта ненависть, которую он подпитывал с каждым днем все больше и больше. — Как-то, я заметил, что это пошло на спад, — Хеддок замолчал на секунду — моя ненависть пошла на убыль. Но я так привык к ней, она стала такой родной. Что я стал выискивать в Хофферсон недостатки, замечать ее неудачи. Это вошло в привычку со временем. — Но ведь что-то потом пошло не так? Я права? — Робин внимательно посмотрела на парня. — Она оказалась не такой. Определенная черта обстоятельств заставила меня усомниться в моей ненависти и мой привычный мир начал рушится. И тогда я стал еще больше искать в ней недостатки, но их словно не было. — У твоей ненависти наступил предел. — Предел? — Да. Помнишь, я говорила, что нет ничего вечного? Ненависть тоже не вечна. И у нее есть конец. — Но я чувствую себя таким пустым без нее. — Конечно, чувствуешь. У тебя было какое-то чувство, эмоция. Теперь она ушла и ее нужно заменить, на другое чувство. Такое же сильное. — Только не говорите что это… — он не стал договаривать. — Да, Иккинг, любовь. _____________________ Цитаты: * — Аника Вишес. «Жажда доверия». ** — Дарья Донцова. «Урожай ядовитых ягодок».