Оливия

Капитан устал от службы, от людей и от самого себя. Я читала это по его обреченным глазам. Печальным и кротким, как у старой тягловой лошади, которую, стоит ей споткнуться, тут же отправят на бойню. Ни Совет, ни Альянс не баловали его подачками. Все чего-то требовали, все куда-то гнали. Никто не подставлял дружеского плеча, зато каждый норовил взобраться на крепкую шею и, свесив ноги, пришпорить. Вперёд, Андерсон! Барьер, Андерсон! Иногда мне кажется, что Дэвид считал меня своей темной половиной. Этаким мистером Хайдом, плохим полицейским, быть которым не решался сам, ввиду особенностей характера и завышенного чувства справедливости. Может поэтому он позволял мне своевольничать, рыть землю копытом, бить лица прикладом? Я не стеснялась крыть политиков матом, отказывать в помощи и обвинять в идиотизме. Порой, конечно, он одергивал меня: "Смотри, Оливия, это та грань, которую не стоит переступать". И я прислушивалась, послушно опускала пистолет. Ради общего блага, сцепив зубы, подставляла щеки для щедрых пощечин. Посадить бы его за стол переговоров вместо этого подонка Удины. Дать бы в руки бразды - пусть управляет. Он же видит, как лучше. Но я знаю, что больше Удины, больше шайки лицемеров Совета, он ненавидит только письменный стол и бумажки. И из тысячи судеб, не выбрал бы другую.