Ты не Поттер.- Вы уверены?

Потянулись длинные серые будни. Натаниэль несколько раз встречался с Керолайн по выходным, познакомил с ней Драко и узнал дату своего рождения — шестнадцатое апреля. Через несколько дней он успешно сдал трансгрессионное испытание. В понедельник, за завтраком, первокурсник с когтеврана передал ему письмо от Дамблдора, в котором директор назначил им с Гарри последний урок. В этот раз они с Гарри пришли одновременно. — Добрый вечер, мои мальчики, заходите, присаживайтесь — поприветствовал их Дамблдор. — Добрый вечер, директор. — Здравствуйте, профессор Дамблдор. Гарри и Натаниэль уселись в кресла, напротив директорского стола. — Воспоминание, которое я хочу вам показать, принадлежит настоящему профессору Слизнорту, и относится к школьным годам Тома Редла, — начал рассказывать Дамблдор. — Это самое важное воспоминание, оно может дать ответы почти на все наши вопросы, касающиеся Тома. Дамблдор открыл прозрачный пузырёк и вылил серебристую жидкость в омут памяти. — Вы первые, мальчики… Натаниэль с Гарри опустили лица в чашу… « Сильно помолодевший Слизнорт с густыми, блестящими соломенными волосами и светло-рыжими усами снова сидел в уютном кресле с высокой спинкой, ноги его покоились на бархатном пуфике, в одной руке он держал винный бокальчик, другой перебирал в коробке засахаренные дольки ананаса. Вокруг сидело с полдюжины мальчиков и среди них Том Реддл, на пальце которого поблескивало золотое кольцо с черным камнем — перстнем Марволо… ... - С уверенностью предрекаю вам, что лет через двадцать вы подниметесь до поста министра магии. Через пятнадцать, если так и будете присылать мне ананасы. У меня в Министерстве великолепные связи, — заверил Тома, Слизнорт. Том Реддл лишь улыбнулся, остальные мальчики загоготали. — Не думаю, что политика — мое предназначение, сэр, — сказал Реддл, когда утих смех. — Прежде всего, мое происхождение не из тех, какое необходимо для подобной деятельности. — Глупости, — коротко отозвался Слизнорт, — яснее ясного, что вы, с вашими-то способностями, происходите из славного рода волшебников. Нет, вы далеко пойдете, Том, я в своих учениках никогда еще не ошибался… ...Звук какого-то движения за его спиной заставил Слизнорта обернуться: посреди кабинета так и стоял Реддл. — Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы все-таки староста… — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… крестражах? Слизнорт уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала… ...— Ну что ж, — произнес Слизнорт, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характера — просто ради истолкования этого термина, — вреда никому не будет. Словом „крестраж“ обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души. … — Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, — сказал Реддл. — Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слизнорт, — и прячете часть ее в объект, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападет или даже уничтожит его, вы все равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остается привязанной к земле, неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме… ...Владевшая Реддлом жажда узнать как можно больше была теперь видна невооруженным глазом; на лице его появилось выражение алчности, он уже не мог скрывать свое вожделение. — Но как же раскалывается душа? — Что ж, — ответил, поежившись, Слизнорт, — вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расколоть ее — значит совершить противное природе насилие. — Но как его совершить? — Посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к собственной выгоде: он заключает оторванную часть души… — Заключает? Как? — Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нем, я его не знаю! — ответил Слизнорт, встряхивая головой, точно старый слон, которого одолели москиты. — Разве я похож на человека, который опробовал его? На убийцу? — Нет, сэр, разумеется, нет, — поспешно сказал Реддл. — Простите, я не хотел вас обидеть. — Что вы, что вы, какие обиды, — хмуро откликнулся Слизнорт. — Интерес к подобным вещам естественен… Для волшебников определенного калибра эта сторона магии всегда была притягательной. — Да, сэр, — сказал Реддл. — Я, правда, одного не понимаю… Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного крестража? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь — не самое могучее магическое число и разве семь… — Клянусь бородой Мерлина, Том! — возопил Слизнорт. — Семь! Неужели мысль об убийстве даже одного человека и без того недостаточно дурна? Да и в любом случае… разделить душу надвое — уже плохо, но разорвать ее на семь кусков!.. … — Разумеется, — пробормотал Слизнорт, — наша беседа всего лишь гипотетична, не правда ли? Чисто научное… — Да, сэр, конечно, — поспешно ответил Реддл. — И все-таки, Том, сохраните сказанное мной в тайне, — ну, то есть тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о крестражах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под запретом. Особенно лютует на сей счет Дамблдор. — Никому ни единого слова, сэр, — пообещал Реддл и покинул кабинет профессора Слизнорта.» Как только они вернулись в реальность, и расселись по своим местам, Дамблдор начал разговор. — Я уже очень давно питал надежду заполучить это свидетельство, но добыл это воспоминание только в конце лета. Оно подтверждает мою теорию, говорит о том, что я прав, и о том, какой длинный путь нам еще предстоит пройти. «Не так уж и много, только дождаться очередной вылазки в Хогсмид и всё», — подумал про себя Натаниэль. — Я уверен, — продолжал тем временем, Дамблдор, — вы понимаете значение того, что мы услышали. Уже в вашем возрасте, плюс-минус несколько месяцев, Том Реддл изо всех сил искал дорогу к бессмертию. — Так вы думаете, что это ему удалось, сэр? — спросил Гарри. — Что он создал крестраж? Что потому и не погиб, когда напал на меня? Потому, что у него где-то надежно спрятан крестраж, кусочек его души? — Кусочек, и может быть, не один, — ответил Дамблдор. — вы же слышали Волан-де-Морта: его особенно интересовало мнение Горация о том, что происходит с волшебником, который создает больше одного крестража, с волшебником, которому так хочется избежать смерти, что он готов убивать множество раз, рвать и рвать свою душу, лишь бы сохранить ее во многих спрятанных по отдельности крестражах. Этих сведений, он ни из каких книг почерпнуть не смог бы. Насколько мне известно — насколько, я в этом уверен, известно и Волан-де-Морту — ни один волшебник, ни разу еще не разрывал свою душу более чем на два куска. Четыре года назад я получил верное, как мне представлялось, доказательство того, что Волан-де-Морт свою душу расколол. — Где же? — спросил Гарри. — Меня снабдил им Натаниэль, — ответил Дамблдор. — Я говорю о дневнике Реддла, дававшем наставления о том, как открыть Тайную комнату. — А почему вы решили, что это именно крестраж, а не какой-нибудь тёмный артефакт, хранивший память Тома, — спросил Натаниэль. — Видишь ли, хоть я и не присутствовал при возникновении Реддла из дневника, то, что ты описал мне, было явлением, наблюдать которое мне никогда еще не приходилось. Простое воспоминание начинает думать и действовать самостоятельно? Воспоминание высасывает жизнь из девочки, в руки которой оно попало? Нет, в той книжице обитало нечто куда более зловещее — часть души, я почти сразу уверовал в это. Дневник и был крестражем. Но отсюда следовало больше вопросов, чем ответов. И сильнее всего меня заинтриговало и встревожило то, что дневник был в такой же мере оружием, в какой и средством защиты. Спрятанная в нем часть души сохранялась в безопасности и, несомненно, играла некую роль, уберегая ее обладателя от смерти. Но нельзя было сомневаться и в другом — Реддл действительно желал, чтобы его дневник прочитали и часть его души вселилась в другого человека и овладела им. Это позволило бы снова выпустить на свободу чудище Слизерина. Волан-де-Морт был до странного равнодушен к участи драгоценного осколка своей души. Это наводило на мысль, что он должен был или намеревался изготовить гораздо больше крестражей, чтобы утрата первого из них не стала пагубной. — Выходит, убивая людей, он достиг того, что самого его убить невозможно? — спросил Гарри. — Но если ему так необходимо было бессмертие, почему он не изготовил философский камень или попросту его не украл? — Я думаю, есть несколько причин, по которым философский камень привлекает лорда Волан-де-Морта меньше, чем крестражи. Животворящий эликсир действительно продлевает жизнь, но если тот, кто его принимает, стремится к бессмертию, он должен принимать эликсир постоянно, на протяжении вечности. А это означает, что Волан-де-Морт попал бы в полную зависимость от эликсира, и, если бы тот иссяк, или испортился, или если бы кто-то похитил камень, Волан-де-Морт просто умер бы, как любой другой человек. И при этом, вспомните, он предпочитает действовать в одиночку. Думаю, даже мысль, о какой бы то ни было зависимости, пусть и от эликсира, представлялась ему нестерпимой. Конечно, если бы это позволило избавиться от жуткой полужизни, на которую он был обречен после нападения на тебя, Волан-де-Морт готов был пить эликсир, но лишь для того, чтобы вновь обрести тело. В дальнейшем же он, я в этом не сомневаюсь, по-прежнему полагался бы на свои крестражи. Ничего другого ему, вернувшему себе человеческий облик, и не потребовалось бы. Понимаете, он и без того уж близок к бессмертию настолько, насколько это возможно для человека. Как можно понять из воспоминания, он создал шесть крестражей. — Но ведь он говорил о семи… — начал Натаниэль. — Седьмая часть его души, какой бы изуродованной она ни была, обитает в воссозданном теле Волан-де-Морта, — пояснил Дамблдор. — Я надеюсь, вы понимаете, что нас ждёт очень много работы. — Да, сэр. — Конечно, сэр. — Я рад. Впрочем, половину пути мы почти прошли. Дневник и кольцо уничтожены. Также мы знаем, что является третьим и четвёртым крестражем. — Чаша Хаффлпафф и Медальон Слизерина? — предположил Гарри. «Хм, значит, есть три крестража я, Гарри и Керолайн. О Гарри Дамблдор знает, обо мне и Керолайн — нет. Значит надо добавлять в план кратковременную смерть Гарри, кому Гарри и Тома, а потом уже убить Тома» — Натаниэль корректировал план у себя в голове и не особо прислушивался к разговору, но когда закончил, постарался вникнуть в его смысл. -… вполне может быть змея Волан-де-Морта, — закончил предложение Дамблдор. « Значит Нагайну тоже „убить“ придется», — решил про себя Нат. — Ну, что ж, мальчики, уже слишком поздно, думаю нам всем пора идти спать, — сказал Дамблдор. — Спокойной ночи, директор. — До свидания. — Когда у нас следующая вылазка в Хогсмид, — спросил Гарри, как только они зашли в выручай комнату. — Только через две недели, — Натаниэль уселся в мягкое кресло. — Надо предупредить Тома, что Дамблдор знает о крестражах. — Не обязательно, Том уже перепрятал все кусочки души в другой носитель.…Все кроме двух, — немного подумав добавил Нат. — Я так понимаю, что это не одна из тех вещей, о которых рассказал нам Дамблдор, — предположил Гарри. — Ага, — Нат немного помолчал, а затем сказал. — Это мы. — Что мы? — Гарри недоумённо посмотрел на него. — Мы крестражи, — увидев скептизм на лице Гарри, Натаниэль пояснил. — Когда Том умер, в ночь хеллуина, его душа раскололась и одна половина попала в тебя, а другая улетела. Потом когда мне вливали твою кровь и магию, часть от крестража передалась и мне. — Звучит очень даже логично, особенно учитывая, что мы оба говорим на парселтанге, — согласился Гарри. — Вот только возникает один вопрос — Дамблдор об этом знает? — Я полагаю, что да. По крайней мере, о тебе знает. — И что мне теперь делать? — Ну, просто, надо изобразить ещё и твою смерть. Расслабься, ты всё равно воскреснешь, тебе ещё надо будет Тома убить. В конце концов, ты один раз пережил аваду, переживёшь и второй. — Я не пережил аваду, у меня был щит, — возразил Гарри. — Но об этом знают только четыре человека, — видя, что Гарри это не убедило, он добавил. — Ты у нас избранный, тебе положено. — Хм, ладно. Тогда спокойной ночи. — Спокойной. Они вышли из выручай комнаты и разошлись по своим гостиным.