Седьмое января

Он увидел её краем глаза. Несчастную девушку, прячущуюся под деревом от проливного дождя. На вид обычная бродяжка, но в сверкающих жёлтых глазах отражалось и благородство, и отчаяние, и немая мольба о помощи. Если бы Шон не отвлёкся на короткий момент, то никогда бы её не встретил. Собственно, ему не было до неё никакого дела. Но жалость к несчастной встала комом в груди, мешая вдохнуть. Первой мыслью было забрать её к себе. Здравый смысл был против, но совесть задавила желание уехать в зародыше. Что она принадлежит к его миру, Шон понял лишь когда подошёл ближе. Когда жёлтые глаза налились яростью и раздался приглушённый рык. Она не старалась спрятаться, не скрывала своей сущности. Столько смелости — бросить вызов обществу! Или то была глупость? Может быть. Но из-под дерева девушка вышла не сразу. Когда Шон протянул руку, она зарычала в открытую. -Тише. — Неестественно мягкий голос успокаивал. — Не бойся. Жёлтые глаза смягчились. В них отразился вопрос, на который Шон поспешил ответить: -Я не трону тебя. Нерешительно, опасливо, но она выбралась из-под колючих веток. Взялась за руку Шона своей, дрожащей от холода, бледной. Она заглянула ему в глаза с вызовом и угрозой. Мол, если обманул — пеняй на себя! Капитан только усмехнулся. Нет, он ничего ей не сделает. Может, но не тронет. Она скромно мялась на пороге его квартиры, обхватив руками плечи. Замкнутое пространство ей явно не нравилось. Волка нельзя запереть надолго, и Шону было это известно. Он выделил девушке одну из своих футболок. Девушка пулей залетела в ванную, не проронив ни слова и оставив капитана с задумчиво-довольной улыбкой на лице. Он заварил кофе, устроился на диване и стал просматривать отчёты. Здравый смысл продолжал грызть его, напоминая, что волки не самые приятные существа. Шон слышал, как льётся вода в ванной, и от осознания того, что девушка там, на душе становилось теплее. Как будто всё в его жизни встало на свои места. Девушка оказалась не такой хрупкой, как могло показаться на первый взгляд. Слегка полновата, но лицо очаровательное. Глаза её ожили после ванной, заискрились первыми отголосками доверия. Мокрые русые волосы едва касались плеч. Она остановилась в нерешительности посередине комнаты, не подходя к дивану близко. Шон не стал мучить её расспросами и добровольно отдал свою кровать в пользование гостье. Как и в случае с ванной, она поспешила уединиться, заперев за собой дверь и, как показалось Шону, придвинув к двери стул. Капитан вздохнул и покачал головой. Не доверяет ему. Бессонная ночь. На диване Шону не спалось. Он бродил по гостиной, выходил на балкон, смотрел телевизор в попытке заснуть, но ничего не помогало. Его тянуло в комнату непреодолимое желание снова её увидеть. Только взглянуть на неё, убедиться, что всё в порядке. Хватило бы секунды, чтобы услышать дыхание и успокоить себя. Одного удара её сердца хватило бы. Ближе к утру, когда неба над домами коснулась светлая полоска рассвета, Шон извёл себя практически до панического состояния. Он должен удостовериться, что с ней всё хорошо! Капитан не стремился объяснить себе столь резко возникшую привязанность и симпатию. Не было смысла, и расстраиваться ему не очень-то хотелось. Слегка приоткрыв дверь спальни, Шон прислушался и вздохнул с великим облегчением. До него донеслось спокойное дыхание спящей девушки. Удалось поспать всего час, и кофе капитану был просто необходим. Он пил уже вторую чашку, когда сзади послышались лёгкие шаги. Шон обернулся, и, увидев сонную улыбку на тонких губах, сердце его расцвело. -Доброе утро. — Протянул он тем же мягким голосом. Девушка уселась за стойку и что-то пробормотала в ответ, сладко зевнув. Не дожидаясь просьбы, Шон налил ей чай (волки кофе не пьют из принципа, да и необходимости будить их нет). Сонная, с растрёпанными волосами и заспанными глазами — даже так девушка привлекала к себе всё его внимание. Шон подошёл ближе. От неё пахнет медовым гелем для душа и его одеколоном. Футболка чуть спустилась, обнажив плечи. Она сидела в свете лучей восходящего солнца, и была овеяна сияющим ареалом. И Шон подумал, что это самое невероятное и красивое зрелище, которое он когда-либо видел в своей жизни. -Спасибо. — Начала девушка, обхватив чашку тонкими пальцами и смущённо опустив глаза. — Что подобрали. По рукам Шона побежали мурашки. Голос девушки слегка охрип, в чём, несомненно, был виноват вчерашний ливень. Но даже так он будоражил его сознание, пробуждал какие-то не известные до этого момента чувства в суровой капитанской душе. -Не за что. — Ответил он, не в силах оторвать взгляда от лёгкой улыбки и стеснительного румянца на девичьих щеках. Из последних сил он боролся с желанием подойти к ней, обнять, прижаться к бархатистой коже, вдохнуть аромат волос. Он боялся напугать её, боялся потерять, оставить одну. Шон прекрасно понимал, что ему нужно ехать на работу, здесь ничего не поделать. Но сердце щемило от тяжёлой мысли — он вернётся, а её уже здесь не будет. Пустая и холодная квартира. И прежнее одиночество. Девушка же не спешила уходить, что капитана несомненно обрадовала. Она назвалась Верджинией, и вкратце рассказала о том, как попала на улицу. Девушка и вправду с рождения была волком, чего не собиралась скрывать от окружающих. Та пылкость, с которой она рассказывала о гордости за волчью кровь, и то, что отличает её от потрошителей, взбудоражила Шона ещё сильнее. Как оказалось, Верджиния забрела в их городок чисто случайно. Здесь же она потеряла последние деньги и едва не попалась полиции, когда попыталась стащить кошелёк у довольно крикливой женщины. -Я знаю, что ты работаешь в полиции. — Констатировала Джин, отодвигая от себя пустую, вылизанную хлебом тарелку. — Я видела награды в спальне. Получить звание капитана в твоём возрасте довольно непросто. -Может мне просто повезло? — Шон не мог оторвать от неё восторженный взгляд. -Может. — Ответила она уклончиво и задумалась. В голове явно крутился вопрос, который она никак не решалась задать. -Думаешь, зачем? — Шон ткнул пальцем в небо. И угадал. -Да. — Она с вызовом посмотрела ему в глаза. Не боясь, не остерегаясь. — Капитан подбирает на улице промокшую девицу сомнительной внешности и приводит её к себе домой. Неприятно говорить, но отчего-то я чувствую себя бродячей собакой. Я ведь вовсе не породистая. -Даже дворняг иногда подбираюсь. -Дворняг? — Джин запрокинула голову и рассмеялась. - Да, меня по всякому называли, но дворнягой… Радость от смеха её быстро прошла. Шон внезапно осознал, что паникует. Как ночью. Не с его званием и не в его положении теряться в разговоре, но, тем не менее, он потерялся. -Прости, я… Верджиния замахала руками, призывая его замолчать. -Не бери в голову, меня это совсем не обижает. Я вообще не обижаюсь, когда меня называют собакой. По мне, так это благородное животное, ни чуть не хуже нас, волков. Прирученное, не спорю. Но не заслуживающее пренебрежительного отношения. -Неплохо. — Для девчонки с улицы она неплохо рассуждает. И спасает его, что, несомненно, самое главное. Верджиния осталась у него. Попросила пожить некоторое время, пока не найдёт работу или не накопит денег, чтобы уехать. Нельзя выразить, насколько Шон был этому рад. Время пребывания её постепенно затянулось, и Шон начал привыкать. Он каждый день приходил домой, Джин встречала его, болтая о том, как провела день. Она любит ворчать, глядя недовольно в сторону электрической плиты, к которой так и не смогла приспособиться. Всё, что Джин готовила… вернее, пыталась, обычно отправлялось в мусорное ведро. Шон предпочитал готовить сам, но, разумеется, находясь под чутким руководством. Джин прыгала вокруг него, помогая в основном в нарезке. Капитану же хватало одного её присутствия. Всё между ними случилось как-то сразу — Джин не отталкивала порывы Шона находиться рядом с ней, с охотой принимала его ухаживания и ласку. Нежные поцелуи, объятия по ночам. Шон часто говорил, что Джин мурлыкает от удовольствия, в ответ девушка недовольно ворчала. Сравнивать себя с кошкой она не позволяла, а назвать её волком у капитана язык не поворачивался. Шону не доставляло удовольствия звонить Джин и сообщать, что приедет он только под утро. Срочный вызов лишил его возможности заскочить домой. Особенно после довольно странного утра. Во-первых, Джин проснулась намного позже него. Обычно она вскакивала на рассвете, успевала и кофе сварить, и в ванную забежать, и даже пару фильмов посмотреть. Во-вторых, разговор она поддерживала неохотно, больше смотрела в окно, погружённая в свои мысли. В-третьих, впервые за столь долгое время она снова опускала в смущении глаза. Глубоко в душе Шон предполагал, что происходит, но работа отняла у него всякую надежду. А после короткого разговора с Джин настроение у него упало окончательно. Кажется, Джин и правда ждала его сегодня. Только уехать капитан никак не мог. Даже ради возможности стать к девушке ещё ближе. Шон старался открыть дверь как можно тише. На часах было четыре утра, раньше приехать он просто не смог. С порога капитан почувствовал запах воска, что ещё раз подтвердило — в предположении он не ошибся. Свечи были расставлены по всей гостиной. Вернее то, что от них осталось. Шон поразился, как только пожарная тревога не сработала! При таком-то задымлении. Джин спала на диване, завернувшись в тонкое покрывало едва ли не с головой. Что-то подсказывало Шону, что больше на ней нет ничего. Это и льстит ему, и дико возбуждает. Усталость постепенно отходит на второй план, но вместо того, чтобы разбудить девушку, капитан открывает окно. У него рука не поднимется её потревожить. Шон не смог удержаться, и всё-таки наклонился к Джин, вдохнув запах её волос. По телу прошла судорога, руки с силой сжали спинку дивана. Он никогда не думал, что будет хотеть женщину так неудержимо, и одновременно сдерживать себя в страхе её потерять. Джин вздохнула и открыла глаза. Увидев Шона, она улыбнулась и нежно погладила его по лицу. -Привет. — Девушка зевнула, натягивая покрывало до шеи. — Я думала, ты приедешь раньше. Я заснула… Шон приподнял её лицо и поцеловал, не дав договорить. Все сомнения и страхи отпадают на второй план. Шон чувствует, как руки Джин обвивают его шею. Перевалившись через спинку дивана, он садиться на диван, поспешно стягивая с себя рубашку. С трудом вывернувшись из покрывала, Джин садиться сверху. Шон не ошибся — на ней нет больше ничего. Девушка покрывает нежными поцелуями его шею, опускается на грудь, ласкает пресс, слегка царапая. Шон расстёгивает брюки и входит в неё резко. Джин стонет и выгибает спину, вызывая улыбку на губах капитана. -Какая же ты… кошка. — Шепчет он, закатывая глаза от удовольствия. Недовольно рыча, Джин хватает его за волосы и прижимает голову к дивану. -Заткнись. — Выдыхает она и глухо стонет, прижимаясь к капитану всем телом. Джин начинает двигаться в ответ. Жадно, желая получить больше, опускаясь всё ниже и сильнее раздвигая ноги. Её рычание возбуждает. Шон не может сдержать улыбку. Она принадлежит только ему, никому другому. Капитан обхватывает девушку за спину, прижимая к себе. Он внезапно понимает, что в его жизни не хватало именно её, не хватало Верджинии. Такой идеальной, такой страстной и податливой. Желанной им. Любимой. На последнем дыхании Шон буквально выбивает из девушки крик. Выгнувшись дугой, она царапает его руки. Шон кончает, запрокинув голову и зажмурившись от удовольствия. В голове всё плывёт, душа выгорает от волны эмоций. Джин мелко трясётся, опускается капитану на грудь. Она тяжело дышит, не в силах пошевелиться. Шон целует её в висок и крепко обнимает. Да, он прав — не хватало именно Джин! Шон проснулся ближе к обеду и обнаружил, что Джин снова проснулась раньше. Однако, в отличает от вчерашнего дня, ему сразу показалось — что-то не так. Разум уколола игла тревоги. Капитан резко поднялся и выскочил в гостиную. Ни запаха кофе, ни геля для душа. И тихо. Слишком тихо. Паника захлестнула его с головой. Не помня себя от гнева и страха, Шон заметался по квартире. Но хватило и нескольких секунд, чтобы понять — Верджинии здесь нет. Он без сил опустился на диван, уронив голову на руки. Сжал зубы, надеясь, что это поможет не закричать. Он надеялся, хотел верить, что она просто вышла на улицу, как это случалось много раз. Только сознание крутило в голове одну-единственную мысль, страшную правду — Джин не вернётся больше. Капитан не сразу пришёл в себя, но когда поднялся с трудом с дивана, то обнаружил на холодильнике записку… нет, просто пустой лист, вырванный из его ежедневника. Седьмое января — день, отныне ставший ему ненавистным.