Killers' Smile

– Виктор? Неуверенный зов Кобблпота эхом отскакивает от стен и впивается обратно в уши. Обустроенное Виктором на свой вкус подземелье вполне отвечает его, Зсасза, требованиям, но тот коридор, куда Освальд попадает дальше, заставляет его передёрнуть плечами. – Босс? – справа и изо всех мест сразу откликается хитман. Повинуясь интуиции, Освальд открывает первую попавшуюся из немногочисленных имеющихся дверь справа. Виктор натягивает штаны, лёжа на спине и подняв ноги, и выглядит как, в лучшем случае, неряшливый подросток. Дёргает ногой, на которую натягивает непослушную штанину, поднимает обе выше, а после резко спрыгивает на пол, упаковывая в чёрные штаны упругий зад. – Ты не фанат уюта, позволь заметить, – Освальд не может отделаться от шершавого ощущения, оставляемого стенами, которые кое-как замазаны шпателем и в целом имеют нелицеприятную наружность. В комнате кровать, зачем-то одинокий стул, прямо посередине, лампа на стене и некоторое подобие шкафа. Освальду не нужно спрашивать разрешения – Виктор сам идёт в его направлении и распахивает дверцы. Внутри – набор чёрного, редко перемежающегося серым или серо-синим принтом. Виктор выбирает плотно облегающий пиджак, куртку, невозможно обозвать этот предмет, застёгивается на все крючки и резко поворачивается лицом, приглаживая наверняка приятный материал. – Как я вам? – Прекрасно, как и всегда, – Освальд не хитрит. Виктору не хватает только обычных свисающих из-под пиджака подтяжек, но вскоре Кобблпот понимает – они бы не вписались в общий ансамбль. – Виктор, мы пойдём о… – неизвестно откуда взявшаяся Кошка стоит в дверях, скрестив ноги и опираясь на дверной косяк. – Здрасьте. – Доброй ночи, – Освальд слегка удивлён. Он не знает и сам, что творится под его крышей, пока так увлечён играми в занятого главу преступной группировки. – Мы любим охотиться ночью, – улыбается Виктор. Кошка смотрит на него этим снисходительно-понимающим взглядом и ухмыляется тоже. – Охотиться? – Боюсь, ты недостаточно проворный, чтобы уследить за нами, – она разводит руки в стороны, доселе скрещённые на груди, и пялится на Виктора в ответ. – Что? – Знаешь, и у пингвинов есть крылья, – с лёгкой укоризной говорит Зсасз, и будто снова играет. – Только они ими не пользуются. Кошка без лишних слов уходит, пробормотав лишь «всё понятно» на прощание. – Как-нибудь в следующий раз, – приподняв голову, громко говорит Виктор, будто это поможет Кошке его услышать. Она и так слишком уж проворна, и это касается не только её способности передвигаться в пространстве. – Что ещё за охота? Освальд несколько даже обижен, ему хочется знать, а Кошка как всегда пряма и незатейлива в выборе слов, и вовсе не желает поддерживать его воздушные замки в надутом состоянии. – Попугиваю обидчиков, – Виктор пожимает плечами. – Иногда воруем из магазинов, ничего особенного. Молоко, мишки гамми – детские шалости. – Очаровательно, – отвечает Освальд, и по одной этой интонации Виктор как будто всё понимает – молчит и пожимает плечами едва заметно. В это же время Освальд прекрасно может себе представить, как Виктор прыгает с крыши на крышу, бежит за очередным владельцем ломбарда, но не опускается до воровства, предоставив всю эту мелочь Кошке. – Мне скучно, это естественный процесс, – Зсасз будто отвечает на мысли. – Я был бы рад предложить прикончить кого-нибудь ещё, но все кандидаты на обезглавливание будто вмиг испарились. Виктор смеётся как в прошлый раз, держа голову несчастного и уже давно почившего охранника, и в Освальде бьются воспоминания, ощущения, радость. Ему приятно было бы выбраться с Зсасзом ещё куда-нибудь, но судьба упрямо не предоставляет шанс. – Прогуляемся, мистер Пингвин? – Зсасз указывает рукой на дверь. – Освальд, – он снова вздёргивает нос и первым направляется на выход. Почему-то Зсасз продолжает держаться своей линии, хоть и прекрасно может себе представить, почему именно Освальд не может его не исправить. Только, казалось бы, установив связь, одно только «Пингвин» может разрушить возникшее в глазах Освальда волшебство. Но Виктору плевать. Тогда тем более, почему же? – Почему ты продолжаешь называть меня Пингвином, – зайдя в глубокий лес, Освальд не мог бы чувствовать себя спокойнее. Ничто не в силах отразить его вдруг слишком уж нерешительный голос здесь. – А какая разница? – привыкшие к темноте глаза различают точные движения Зсасза, то, как он раздвигает ветви перед собой резко и потому почти беззвучно, улавливают лёгкое движение плеч. Ещё немного, и густые кроны уже не мешают им видеть в лунном свете странного вида поляну, не ту, какие обычно описывают в книгах и воспевают в песнях, она и вовсе не уютна, даже уродлива со всеми этими кочками, небольшими неестественными возвышениями и грязью, смешанной с влагой земли. Не мешают им видеть и друг друга, наверняка, бледных как никогда. – Позволь мне сказать тебе кое-что, Освальд, – Виктор может быть котом, если захочет – Кобблпот засмотрелся на очередную торчащую из земли кисть дерева, вероятнее всего, погребённого заживо в этой неприветливой земле. Зсасз уже дышит в затылок, но это не дыхание смерти – он всего лишь обнимает за плечи, умудряясь не нарушать комфорта Освальда. – Говори. – Ты и правда очень похож на птичку, – Виктор хихикает, а Освальд пытается вырваться, и на секунду у него это даже получается, но объятья Зсасза – как крепкая хватка лозы. – Шутка. Просто шутка. И продолжает, прежде чем Освальд может ответить: – Кем мы будем, если откажемся от прошлого? Прошлое это доказательство существования всего. Даже видеть твой затылок для меня – прошлое, пускай и совсем недалёкое. – Никогда бы не признал в тебе высокого мыслителя, – вместо вариаций на тему «недалёкого», Освальд выбирает вполне безобидную шутку. Он прикрывает глаза. Прекрасно помнит свою первую встречу с Зсасзом. Виктор пил у Муни, глядел в свой стакан с бузом и чему-то улыбался, так, как редко кому удавалось увидеть. – От скуки можно перевернуть целый мир вверх дном, – Виктор каким-то образом даже поэтичен, когда он говорит – ровен и ласков, как осторожный надрез по коже; но иногда странные вещи покидают его рот. – Пингвин – тот, кем ты был, когда смотрел на меня полными страха глазами, – Виктор издевательски тянет каждое слово, а после возвращается к нормальным интонациям. Освальд морщится. – А теперь ты – тот же Пингвин, но посмотрите-ка, он же – императорский! – Отстань, – шипит Освальд, и на сей раз Зсасз позволяет оттолкнуть свои руки, по которым Освальд тут же начинает скучать. Некоторое время идеальную тишину, рай для перфекциониста, разрывает театральный вздох. – Сэр, вы не видели здесь Пингвина? – восклицает Зсасз. – Пингвин? Мистер Пингвин! – Виктор, ты идиот, – ворчит Освальд, но ему смешно. – Пингвин? – продолжает якобы искать Виктор, повергая Освальда в приступы смеха. – Перестань! – он пытается угнаться за ловко скачущим с места на место Виктором. – Я здесь! – О, хватит придуриваться, сэр, вы не видели Пингвина? – Я Пингвин, – сказал Кобблпот, но Виктор замер на бревне прямо над ним, склонив голову в неверии. – Я Пингвин! – Как хорошо, что вы нашлись, мистер Пингвин, – улыбается Виктор. – Я уж обыскался. Может, это и правда не такая уж и плохая идея. Все слова Зсасза, какими бы странными они не казались на первый взгляд, обретают смысл после недолгих раздумий. И вот убийцы шагают по тёмному лесу, посреди ночи, в неизвестном направлении. – Приходи ко мне чаще, Виктор, – негромко говорит Освальд. – Если тебе скучно. – Обязательно, птичка. Убийцы улыбаются.