Корица и глинтвейн

Все это долгое время Энди ждет; она не может даже себе самой признаться или и в мыслях выразить, что это будет, но уверена, что когда все произойдет – она поймет, чего ждала. Все начинается в тот вечер, когда она первый раз относит Миранде Книгу и умудряется нарушить все вместе взятые указания Эмили; тогда она, испугавшись, просто кладет макет возле ног главной редакторши и убегает, и это становится спусковым крючком ее безумия, отправной точкой в один конец, трамваем до жгущей до самых костей преисподней. Все это время Энди ждет, но пока еще не может четко сказать, чего именно. Она приносит Книгу каждый вечер, всякий раз в разное время, иногда сильно за полночь, но в квартире начальницы всегда безмолвно светятся окна и тускло-рыжие фонари у входа, и Андреа с замиранием сердца думает, что это для нее одной. Она приносит Книгу каждый вечер и каждый раз ждет, но почему-то ничего не происходит. Энди ругает себя (в конце-то концов, никогда же в самом деле не случится, чтобы Миранда...), Энди ругает себя и оставляет макет номера на столике со всегда свежими цветами. Однажды начальница приглашает ее выпить – Энди хлопает глазами и не может закрыть удивленно разинутый рот, карикатурно и небрежно очерченный потрескавшимися от холода губами, и женщине приходится повторить все сначала, прежде чем девушка понимает смысл сказанных слов. Это выглядит не как просьба, не как приглашение войти в дом – это приказ, это четкое указание к действию, стопроцентная уверенность в повиновении, но внутри девушки все так восторженно переворачивается от одного осознания всей ситуации, что ей становится совсем не до рациональных мыслей и рассуждений. Они в молчании пьют золотисто-темный глинтвейн – Миранда стоит у окна спиной к ней и, сняв очки, вглядывается в уличную темень, а Энди боязливо жмется к краю ее дивана, в любой момент готовая убежать прочь – и расходятся по домам. Секретарша с досадой думает, что это совсем не то, что она ожидала, но от выпитого спиртного внутри тепло и приятно, а образ хозяйки все еще стоит перед глазами прямой свечой в темном квадрате окна, и Энди благодарно принимает этот маленький подарок судьбы, вспоминая дом Миранды. В ее пустой маленькой квартирке тоже как будто становится теплее и уютнее, она ложится рядом с Алексом в кровать и почти не злится, что он отвернулся от нее к стене, как и каждую предыдущую ночь на протяжении последних двух месяцев. Ей снятся запах корицы, кубики льда в стакане и ноги начальницы, как всегда закованные в безупречно прекрасные туфли, а противную трель будильника утром она слышит только с третьего раза. Все это время Энди ждет и исправно по вечерам приносит Книгу. Она задерживается в доме Миранды чуть дольше, чем обычно – кто-то из близняшек (Энди до сих пор не может различить, кто из них есть кто, да и сама начальница, впрочем, тоже) просит ее нарисовать их маму. Когда она берет карандаш, руки у Андреа нервно дрожат, она низко склоняется над бумагой и вырисовывает поджатые губы, прищуренные глаза и острые грани скул, а Миранда стоит напротив, грея в ладони стакан с глинтвейном и кубиками льда, звонко бьющимися о стенки стакана при каждом неторопливом движении женщины. От нее пахнет медом и корицей, от нее Энди становится трудно дышать и приливает кровь к щекам, отбивая в висках лихорадочный ритм; когда она поднимает глаза, она видит полуусмешку на губах хозяйки и молится всем богам, чтобы это не было простой игрой тусклого электрического света в комнате. Миранда протягивает ей ее стакан и отворачивается к окну, вглядываясь в кромешную темень; Энди выпивает все до дна и сильнее, чем когда-либо раньше, не хочет возвращаться домой. Все это время Энди ждет, но теперь уже точно знает, чего. В дождливую промозглую ночь она как никогда ощущает стойкую потребность в горячем кофе, объятьях пледа и душещипательных разговорах, но Миранда, которой Сакс как обычно принесла Книгу, меньше всех похожа на подружку-сплетницу, и Энди даже рада, что выбирать ей не приходится. Наверное, все оказывается написано на ее лице с мокрыми волосами, стершимся слоем помады и чуть размытой тушью, наверное, хозяйка просто умеет читать чужие мысли… - Я никогда не варю кофе после десяти вечера, - начальница снимает очки откладывает их на столик с цветами, буравя секретаршу ледяным пристальным взглядом, пробирающим до костей слой за слоем; Энди думает, что даже дома эта женщина не снимает свою маску, даже дома она одета в дорогой брючный костюм, а на лице виден легкий макияж, хоть и чуть более небрежный, чем в офисе, - и не нарушаю заведенные традиции. Чтобы попробовать мой кофе, вам придется остаться на ночь, Андре-а. - Вы, верно, шутите, - недоверчиво и тихо говорит Энди, облизывая вдруг пересохшие губы и оттягивая в сторону ворот блузки, неожиданно превратившейся в удавку, а когда она понимает, что это как обычно был приказ, по ее венам вместо крови в миг пролетает поток раскаленной лавы, убыстряя и без того сбивчивое дыхание, туманя взгляд, превращая все вокруг в хаотичные цветные пятна. Наверх в спальню она поднимается на негнущихся ногах, спиной чувствуя холодный, как сотня льдов Арктики, и такой же тяжелый взгляд Миранды; сердце отбивает бешеный ритм где-то на кончиках пальцев, и Андреа смутно думает, что, наверное, это то, чего она ждала. Остаться у Миранды на ночь – это, конечно, не разделить постель, не стать ближе, чем могут позволить себе начальница и подчиненная, да что там – просто две одинокие женщины (Энди вздыхает и думает, что все, на что она может сегодня рассчитывать – греющий нутро глинтвейн и мысли о хозяйке в соседней комнате, такой близкой и такой далекой). Остаться на ночь – это согнуться на узкой кроватке няни близняшек, а об Алексе в своей пустой квартире вспомнить только под утро, обнаружив на телефоне два пропущенных вызова - и правда, с той, с которой она проводит дни и ночи, у нее оказывается многим больше общего, чем с курчавым темноглазым юношей, думает Андреа, но думает уже почти что без сожаления. Утром у нее в ногах лежит белый шарф от «Гермес», - Найджел ей говорил, что своим любимчикам Миранда иногда дарит свои шарфы – у него, например, целых два, а вот у Эмили даже одного еще нет – утопающий в ароматах корицы и «Булгари», и Энди накидывает его себе на плечи, жадно вдыхая щиплющие ноздри нотки, представляя, как ее обнимает хозяйка. Кофе на столике с цветами пахнет медом и стоящими в вазе астрами, а самой Миранды дома уже не оказывается; спустившаяся на кухню Андреа чувствует себя обманутой любовником и громко смеется в пустой квартире, прижимая к себе горячую чашку, потому что уже давно не выдумывала ничего более глупого и нелепого. На работе они не обмениваются приветствиями или хотя бы кивками, а ее собственная квартира кажется еще более темной и пустой, чем обычно – Миранда сама забирает домой Книгу, и в этот вечер девушка не приходит. Алекс спит на кровати в их комнате, Энди сидит всю ночь в кресле и пьет глинтвейн, - дешевый, из супермаркета за углом, с подтаявшим льдом – но не чувствует вкуса; шарф на плечах душит ее в приятных объятьях, пощипывая ноздри сводящим с ума запахом. Энди ждет, и каждый вечер приносит Книгу. Однажды света в доме начальницы становится как будто меньше, словно в доме из освещения остались одни свечи, зато фонари горят ярче, как неоновые жгущие лампочки, приглашая войти. Миранда сидит в кресле в элегантном пеньюаре, покачивая ногой, и греет в руках стакан с глинтвейном, звеня льдом и в стакане, и сережках, и взгляде. Секретарша мнется у входа и как в первый раз не знает, куда деть Книгу и вдруг кладет ее у ног хозяйки как тогда, в очередной раз восхитившись ее совершенными туфлями. Шарф на груди под пальто свернулся домашним котом, приятной теплой тяжестью, мокрые после ночной сырости пальцы скользят по макету, а за окном бушует буря; Миранда качает ногой и как будто бы даже - Энди готова клясться чем угодно – смеется. - Андре-а, если вы опять рассчитываете на мой кофе, вам придется еще раз остаться на ночь, - хозяйка снимает очки и осторожно трет уставшие глаза, а Энди все-таки видит, все-таки замечает еле уловимую лукавую улыбку на ее губах и улыбается в ответ, в притворном смущении пряча глаза. Два стакана глинтвейна остаются нетронутыми на маленьком столике, а потом пропадают во тьме из-за потушенных рыжеватых свеч, потому что свет не всегда бывает нужен, если у тебя есть губы, руки, гибкие пальцы и любимая женщина. Алекс в ту ночь просто ложится спать, не делая попыток дозвониться до Андреа, потому что как-то сразу понимает, что это бесполезно. Все это время Энди Сакс ждет, и иногда, справедливости ради, ее ожидания все же оправдываются сполна.