Случайность.

      Точно рассчитанное количество частиц с идеальной плотностью, массой, физическими и химическими свойствами. Внезапная цепная реакция от одного великолепно подстроенного химического процесса, связанного с расширением и соответствующим охлаждением изотопной среды. Я не верю в случайности. Я не случайно оказался здесь, в лесу. Я никаким образом не беспричинно не спал несколько ночей. Я пришёл сюда, потому что он звал меня. Он являлся мне во снах. Его голос манил меня. Его голос давал мне обещания. Он давал мне надежду. Надежду на то, что я могу быть не одинок. На то, что кто-то может меня понять.       Сегодня вторник. Первый снег падает на ещё неостывшую землю. Я вижу это через окно автобуса, который везёт меня в то место, где я могу побыть один. Одиночество появляется в момент, когда человек начинает осознавать себя как отдельный организм. Когда он начинает узнавать себя в зеркале и понимает, что его поступки являются лишь его решением. И это моё решение. Я хочу его найти. Эта маниакальная потребность зажглась во мне в тот момент, когда я начал видеть его всюду. Я пытался нарисовать его на бумаге, вспоминая самые мелкие детали из своих снов, но никак не мог вспомнить его лицо. Он снился мне всё чаще, появились видения, а после я обнаружил шрам. Обнаружил — не самое лучшее слово, которым можно описать то, что произошло. Мою руку пронзила ужасная боль, запястье буквально горело и эта боль начала сводить меня с ума, но исчезла столь быстро, как и появилась. Клеймо в виде перечёркнутого накрест круга. Этот круг я каждое утро рисовал на листах, пытаясь вспомнить его лицо.       С этого мысленного монолога меня сбила резкая остановка автобуса. Точка назначения достигнута и теперь мой путь лежит туда, где ни одна человеческая душа не появится, находясь в здравом уме. В здравом ли уме я? Разумеется нет. Я полагаю, мне нужно рассказать вам, с чего всё началось. Я сразу отброшу ненужные повествования о судьбе изгоя в детстве и многократных унижениях. Всюду есть такие люди и вы без труда представите меня. Нет, я не был неформалом. Моя отстранённость от окружающих меня людей была моим обдуманным решением. Всё произошло слишком быстро и без видимых причин.       Меня, как и всех детей, отдали в школу в возрасте семи лет, где я сразу же водрузил на спину свой крест и несу его доныне. Не верьте людям, которые говорят, что изгои замыкаются в себе. Они просто любят роль наблюдателя. Они этим живут. Я никогда не участвовал в каких-либо акциях, мероприятиях и тем более шествиях. Я лицезрел всё это со стороны: натянутые улыбки лицемеров; громкие речи, в которые оратор не верит сам; высокие моральные принципы настоящих подонков, неспособных ни на один доблестный поступок — всё это наталкивало на меня ещё большую ненависть к человечеству. За долгие годы одиночества я осознал, что лишь вне всякого человеческого окружения можно быть счастливым. Предательства, обманы, удары в спину — всё это мне незнакомо. Я лишь видел всё это, но не испытывал. Я не мечтал вести людей, а тем более за кем-то идти. Мне были неинтересны разговоры со сверстниками. Всё свободное от учёбы время я посвящал себя чтению книг. Книга — великолепный собеседник. Она изливает свой монолог, постепенно переходя от общего к частному, от истоков к происходящему, от начала до конца. Я не говорю, что я совсем не общался с людьми. Меня не любили за то, что я не приветствовал пустые разговоры, однако уважали за то, что я отличный слушатель. Так я стал отверженцем.       Мокрые хлопья снега медленно падают на мои руки. Даже ветер здесь дует по-другому, обтекая и устремляясь в даль. После отъезда автобуса я несколько минут смотрел вдаль, наслаждаясь неподдельной красотой пейзажа и самым неописуемым зрелищем — падением последней листвы с крон деревьев. Я слышал, как он звал меня. Он называл меня по имени, не позволяя больше стоять на одном месте. Казалось, сам ветер доносил до меня его шёпот и я двинулся. Я шёл на его зов, не в состоянии увидеть или услышать что-либо ещё. Лишь краем глаза замечая устремляющиеся мимо снежинки и листву, пролетающую в поле, что было по правую руку, я ускорял свой шаг, пока не дошёл до висячего моста через небольшую реку.       Зов внезапно утих, вновь вернулись звуки. Вернулся и мой страх. Страх так и не найти то, что я ищу. Страх непонимания, отторжения. Я знал, что ни один человек не сможет меня понять, но он не был человеком. Он был моей последней надеждой и он… исчез. Меня разрывало изнутри ноющее чувство тоски. Это чувство предательства. Чувство поломанной напополам веры во что-то. Я месяцами искал его, ждал каких-то знаков, самых простейших намёков на то, что мне нужно делать. Обычные люди бы отправились прямиком к психологу, но я не мог этого сделать. Я готов был порвать себя на части, лишь бы и сейчас увидеть хотя бы что-то, что помогло бы мне его найти. Я смотрел на другую сторону реки, облокотившись на импровизированный поручень, служивший опорой этому мосту. Поймав себя на мысли, что это лишь мои фантазии, я был готов развернуться, но какая-то нить надежды не позволяла мне вернуться обратно. Я знал, что там будет, но я ещё ни разу не видел, что по ту сторону моста. Усилием воли я сбил себя с этой мысли и хотел развернуться, как вдруг шрам на руке зажгло с ещё большей силой, чем это было во время его появления. Я упал на колено и не мог думать ни о чём, кроме этой ужасной боли, сковавшей меня и буквально державшей на одном месте. Именно тогда я и увидел его.       Чёрная фигура стояла на том конце моста. Это несомненно был он. Я не мог разглядеть его лица, но я почему-то был спокоен. Он ждал меня. Он знал, что я иду. Это он звал меня. Он существует. Боль в руке исчезла и я тут же засучил рукав куртки. Клеймо не изменилось. Теперь оно лишь малость чесалось, но это уже не беспокоило меня. Я вновь поднял голову, но призрак моей надежды исчез. Фактически испарился в воздухе. Найдя опору в том же поручне я поднялся, как вдруг увидел на нём выжженный символ. Перечёркнутая накрест окружность. Она была словно выжжена, будто бы раскалённым клеймом оставил на нём этот ужасный символ, который приносит мне столько боли, но и ведущий меня к моей цели.       Темнеет. Мост, хоть и кажется ненадёжным, но выдерживает мой вес. Через просветы между перемычками виднеется первая наледь и плывущие листья между льдинками, окружившими торчащие из-под воды камни. Дойдя до конца моста я вновь услышал его голос. Он был спокойный, тихий, едва различимый в нарастающем гуле, который поднимал ветер, нещадно срывающий листья с стоящих неподалёку деревьев. Я шёл всё быстрее. Едва различимая тропа вела меня прямо в лес, откуда доносился столь манящий голос. Я не замечал идущего времени. Темнело всё сильнее и через некоторое время в белоснежной картине, расстилающейся между стволами деревьев, начали появляться дома. Они стояли словно не на своих местах. Все они были заброшены, покинуты. Оставлены на произвол судьбы теми, кто не нашёл здесь того, что искал при их строительстве. Ноги не слушались меня, звук потрескивающего свежего снега, накрывшего неестественно быстро замёрзшую землю, успокаивал.       Я решил сделать привал. Темнело невероятно быстро и единственное, что освещало мой путь, было небо и свет звёзд, сочившийся сквозь облака, которые нещадно выпускали на землю месячную норму осадков. Разведя костёр, я тихо и спокойно приступил к разогреванию консервной гречневой каши. Я бы не сказал, что она сильно отличается от той, что я варю сам. Местами она даже вкуснее, потому что мяса в консервах гораздо больше. Опустошив банку и выпив немного чая из советского термоса, по моим соображениям способного сохранять тепло даже во время ядерной зимы, я попытался встать, но дрожь в ногах не позволяла мне этого сделать. Гул качающихся крон деревьев всё нарастал и на фоне происходящего было не отличить потрескивание из костра. Паника брала верх и я пытался побороть её, протягивая руку ближе к огню. До меня медленно, но верно доходило осознание, что возможно мои мысли были навязаны. Мысли, что всё это - чей-то хорошо спланированный обман и ловушка. Мысли, что я могу не вернуться назад. Хоть я и не скучал по своей жизни и тем более не боялся её потерять, мне было страшно. Я до безумия сильно боялся боли. Душевная боль была мне незнакома, потому что я давно принял всё, что может произойти и пережил это: смерть родных; измены друзей; одиночество и даже первая недосягаемая любовь. Но инстинкты брали своё. Инстинкт самосохранения кричал и бил в набат, что всё это происходит по чьей-то воле. Протянув руку к огню настолько, что горячий воздух начал обжигать мне пальцы, дрожь внезапно исчезла. Всё вновь казалось мне безопасным и целенаправленным. В очередной раз паника отступила, оставив мне мой спокойный мысленный порыв. Потушив костёр свежевыпавшим снегом я отправился дальше.       Голос стихал и умолк совсем в тот момент, когда я увидел ветхий дом, на котором отчётливо виднелись выжженные знаки из моих снов. Они буквально покрыли весь дом, и без того настрадавшийся за свою долгую жизнь. Подойдя к дому поближе я заметил, что стволы деревьев вокруг него были изогнуты. Словно они испытывали ужасные страдания, прорастая здесь. Словно они никогда бы не хотели родиться и всей своей природой пытались изогнуться как можно сильнее, чтобы сильный порыв ветра смог повалить их и закончить мучения. Дом тоже стоял неровно: покошенная на левый бок крыша веранды из-за провалившейся балки, составляющей опору; разбитые под возросшим давлением окна на обоих этажах. Это место бы испугало самых отважных, но я шёл сюда намеренно.       Освещая себе путь зажигалкой я вошёл в дом, но не обнаружил ничего. В доме не было мебели, каких-либо вещей на полу или даже настенных часов. Лишь керосиновая лампа стояла у входа, едва отличимая из-за бликов отражающегося огня. Лампа казалась ни на что не годной, но отвинтив крышку резервуара я обнаружил, что в ней ещё осталось топливо. Недолго думая я поднёс зажигалку к фитилю и яркий свет осветил довольно большое помещение. И тогда появился он. Он был высоким, в чёрном классическом костюме, до невозможности худым и лишь подняв лампу повыше я заметил, что у него не было лица. Надежда и вера сменились холодным ужасом. Одним из тех, что вселяется в само сердце. Этот безумный страх, заставляющий бежать прочь, буквально сковал меня и мой взгляд, направленный на то место, где должно было быть лицо. В этот же момент фигура исчезла. Не издав ни единого звука, он растворился в воздухе, будто его здесь и не было. Выбежав на веранду я был готов как можно быстрее нестись обратно к тому мосту, но мой взгляд сковал лист бумаги, прикреплённый к последней балке. Изображение, напоминавшее детский рисунок, на котором была изображена безликая фигура, окружённая деревьями. Я не знаю, что на меня нашло, но я её сорвал. Сорвал и побежал так быстро, как только мог. Я бежал до тех пор, пока с огромным удивлением опять не наткнулся на этот же дом. На дереве перед входом висел ещё один листок с изображением его. Вокруг него всюду было написано лишь одно слово: «НЕТ».       Я понимал, что так просто он меня не отпустит. Он хотел мне что-то сказать, но этот леденящий трепет велел мне не слушать голос, вновь говорящий в моей голове. Он успокаивал меня, уговаривал остаться, но я лишь сорвал записку и всё быстрее бежал в том направлении, которое считал верным. На моём пути появлялись и другие записки, но я не срывал их до тех пор, пока не осознал свою ничтожность. Я не мог уйти отсюда, пока не сделаю, что он хочет. А он хотел, чтобы я их собрал. Собрал их все. В деревьях мелькали едва различимые клочки бумаги с надписями. Сорвав пятую такую, я остановился. Лишь моё сердцебиение нарушало тишину, эхом звуча в моей голове. Он был где-то рядом. Я не видел его и не слышал — я его чувствовал. Я продолжил бежать. Шестая записка… седьмая… я отчаялся, не понимая, сколько их всего, но вдруг увидел тоннель. Возможно, это был мой путь к спасению и я не стал сомневаться и бросился к нему. Следующие секунды я могу описать лишь на уровне ощущений. Высокая фигура то появлялась, то исчезала на моём пути. Он появлялся вдали, потом всё ближе, вновь отдалялся, но он был в поле моего зрения всё это время. Исчезнув где-то, он тут же появлялся в другом месте. После его фигура появилась в метре от меня и я упал, выронив лампу на мягкий снег. Я и не заметил, как быстро он покрыл землю толстым слоем. Боль в руке обострилась и я не знаю, потерял ли я сознание или просто закрыл глаза, взявшись за руку, но его голос утих. Больше я не слышал ни слова. Я открыл глаза. В полуметре передо мной в снегу лежала записка. Свет лампы порождал отблески от маленьких кристаллов льда, освещение едва позволяло увидеть, что на ней написано. «Оставь меня одного» — велела надпись. Я потянулся за ней и, схватив, вновь был способен слышать звуки. Успокаивающий скрип деревьев, обтекающий их свист ветра, даже отдалённые крики птиц. Неужели это всё? Неужели я теперь свободен? Паника и испуг словно растаяли. Я мог контролировать каждую свою мысль. Я отчётливо понимал, что дальше могу двигаться лишь вперёд. Взяв записку и лампу я вошёл в тоннель, чтобы узнать, куда он ведёт. Нужно было осознать, что это ещё не конец. Всё моё существо должно было отчётливо осознать, что это только начало.