Корейский для начинающих

Я ахнула, когда открыла продолговатую бордовую коробку и увидела то, что и в мыслях вообразить не могла: тёмно-коричневые жокейские сапоги до колен на плоской гибкой подошве. Такие вряд ли стоило носить позже середины октября, они были практически летними, но как нельзя кстати пригодятся, когда я вернусь в Москву. Ни единого изъяна, единственный шов от голени до ступни был едва ли заметен. Я любовно прижала подарок к груди, ощущая благодарность Юн Сону ещё и за отменный вкус, он выбрал именно то, что я искала, как в Москве, так и в Корее, в которой едва-едва стала появляться обувь осеннего сезона. Нет, я не спорю, в Москве можно было найти что-то по душе, но я не готова выложить за сапоги больше восьми тысяч рублей, просто потому, что не так хорошо зарабатываю, и почти смирилась с тем, что пятый год подряд придется носить свои изношенные любимые сапоги, подошва которых менялась уже третий раз, но качественная кожа выглядела практически новой. — О! Где нашла такую прелесть? — спросила Гюнай, вошедшая в комнату после проводов Сон Чжина. — А где девчонки? — Они решили прогуляться немного по Кёнсондэ, Ксюша совсем расстроенная… — Надо думать, — ответила я, натягивая на ногу сапог, молясь о том, чтобы размер подошёл. — Охренеть, у меня появилась фея-крёстная, надеюсь, эти сапоги не превратятся в полночь в тыкву, — проговорила я, чувствуя, что обувь пришлась по ноге, не была узкой, но в тоже время облегала ногу и стопу, подобно кожаным гольфам. — Это… — на лице Гюнай проявилась усиленная работа мысли. — Юн Сон подарил что ли? Я счастливо кивнула и испытала порыв поцеловать мысок сапога, но была явно не Алиной Кабаевой и решила всё же поберечь позвоночник. — Ничего себе, выглядят обалденно! — Даже носить жалко! Наверное, стоят немерено! — восхитилась я как-то меркантильно. — Я окончательно убила свои сандалии в Сеуле, а он, прикинь, решил сделать мне подарок. И ведь с размером угадал, хотя сандалии, по которым он наверняка ориентировался, были мне чуть маловаты. — Может, пока ты спала, он с линейкой измерил? — засмеялась Гюнай, отобрав у меня снятый сапог на предмет оценки. — Отличная замена сандалиям. — Он решил, что сапоги в Москве мне будут нужнее, — вспомнила я его слова. — Надо написать ему благодарность! — я сразу же схватила телефон и черканула восхищенное сообщение, затем отобрала сапог у Гюнай, осторожненько упаковала обратно в коробку, засунула в чемодан, а сам чемодан глубоко задвинула в шкаф. Вспомнив, что в дорамах девушкам частенько дарят обувь, я расплылась в блаженной улыбке. — Ты бы ещё замок на чемодан повесила, — усмехнулась Гюнай, собираясь в душ, и напомнила: — Мы в восемь выходим, кстати… *** Ресторан, в который повела нас Ан сонсеним с подачи Майи, оказался чем-то невероятным, мало того, что у него была своя пивоварня с пивом, самым вкусным из всего, что мы пробовали в Корее, так ещё и радовала музыка, исполняемая интернациональной группой. Четверка болгар плюс парочка филлипинцев отжигали так, что у нас едва хватало терпения усидеть на месте, принимая первую порцию пива. Мальчик-филиппинец к неожиданности завыл со сцены достоверным голосом Майкла Джексона, заставив всех нас удивлённо переглядываться. Болгары же исполняли, в основном, англоязычные и корейские песни из репертуара Бони Эм, Стиви Вандера, Баккары и даже Псая с его “Оппа Каннам стайл”, что не могло не радовать, и едва мы выпили пива, как пустились в пляс. Музыканты выступали строго по полчаса, затем на полчаса уходили на перерыв, во время которого подсаживались к публике в целях завести новые знакомства, выпить и просто приятно поболтать. Увидев новые лица, то есть, нас, лысенький мужчина, напоминающий Сергея Трофимова, только с о-о-очень выдающимся носом, по словам Майи бывший лидером группы, сразу же направился к нам поинтересоваться, откуда мы родом. Поздоровавшись на английском, он получил весьма русское «здрасьте», так как о том, что он знает наш язык, нам уже поведали. Удивленно оглядев наш стол, он с удовольствием присоединился к очередному тосту и спросил, что мы забыли в далёкой Южной Корее. Всё в общении складывалось просто отлично до той поры, пока он не стал нагло строить глазки Чон Мин и даже спросил её номер. Старый педофил — было самым мягким ругательством, что он услышал в спину, когда покинул наш столик. Мы, сговорившись с девчонками, отправили Гюнай и Ксюшу в магазин за тортиком и свечками. Когда они вернулись, к нам тут же побежал заметивший торт официант и поинтересовался о цели торжества, а узнав, принёс в качестве презента бутылку шампанского. Мы так же договорились с музыкантами, чтобы они в начале выступления поздравили нашу дорогую и горячо любимую сонсеним. Только мы установили торт, как группа как раз вернулась на сцену и, спев одну песню, приступила к поздравлению, спев «Happy birthday» на английском и продолжив на корейском. Наша именинница не отличалась особой застенчивостью и, задув свечи, забойно улюлюкала и показывала на себя пальцами, счастливо улыбаясь и купаясь в лучах славы, также побывав в «групповых» объятиях. Мы с Дашкой сидели, разинув рты, не веря собственным ушам, и синхронно повскакивали с мест, когда артисты на сцене начали петь песню Гриши Лепса «Рюмка водки на столе». Пускай мы и заказывали песню, но как-то вмиг одурели от понимания, что слышим её буквально на другом конце света, где было очень трудно отыскать следы русских. Мы орали на весь ресторан, всей группой выстроившись в шеренгу на импровизированном танцполе, мигали зажигалками и после конца песни долго кричали «браво» и хлопали, точно перед нами и впрямь был сам Лепс. Болгары быстро смекнули, что в наших лицах нашли благодарную публику и следующие полчаса пели только русские песни. Замшелая «Арлекино» Пугачёвой, которую пела очень милая рыжеволосая болгарка, и та пошла на ура. Мы уже были более чем навеселе, поэтому попадавшие в радиус действия наших чар корейцы с соседних столов быстренько влились в веселье. Чуть поодаль кто-то снял со стены картину и стал с ней танцевать, пока не подбежал взбешенный официант и не дисциплинировал пьяных корейцев. Какой-то дедочек встал в центре нашей компании и стал отплясывать, буйно размахивая руками и ногами. Парочка, которой мы ненамеренно закрывали обзор сцены, даже не думала ругаться, а в один прекрасный момент мужчина с того стола подошел ко мне и попросил, чтобы я утащила на танцпол его супругу, как-то подозрительно касаясь моей талии. Впрочем, подвоха я не распознала, так как была слишком увлечена песней «Одиночество сволочь». Впоследствии он признался, что вовсе не является мужем этой женщины, посему я вежливо и с улыбкой отстранилась от него, чтобы пойти осушить сразу полбокала пива. Мы ещё долго плясали и веселились, так как Ан сонсеним договорилась с охранником не закрывать на ночь двери общежития, посему у нас впереди была ещё уйма времени. «Седая ночь» Юры Шатунова стала апогеем программы музыкальной группы, под которую беситься с нами начала даже тёть Марина, бывшая старой гвардией и наверняка выросшая на подобных песнях. Пьяные и счастливые мы обнимались и плакали прямо посреди танцпола, в круговорот рук попала и Майя, которой мы были благодарны за выбор ресторана. «И, утратив скромность, одуревши в доску, Как жену чужую, обнимал березку...». В голове почему-то звучали именно эти строки из стихотворения Сергея Есенина «Клён ты мой опавший». Мы с Дашкой пошли в туалет, чтобы привести себя в порядок, ведь наверняка косметика потекла. Я, конечно, не разревелась, как остальные, но глаза все равно были на мокром месте, посему не удивительно, что и моему сегодня довольно яркому макияжу досталось. — Даш, что-то я не видела у тебя этой подвески, — сказала я, глядя на её грудь, на которой на кожаном длинном шнурке висел симпатичный медальончик в виде металлической пластинки в форме домика, где располагалась аппликация милой кошечки и деревца; снизу домика были приклеены нежные тканевые кружавчики. Она тут же зарделась, прикусила губу и мило шаркнула ножкой. — Угадай, — счастливо сказала она, прижимая медальон к груди как нечто очень ценное и дорогое. — Иль Хэ? — вылупила я на неё глаза. — Неужели он? Она стесненно кивнула, не в силах сдержать улыбки. — Представляешь, как только мы в ресторан зашли, он подозвал меня к себе и со словами, что у него было мало времени для выбора, подарил это. Вещица и впрямь была очень миленькой, у Иль Хэ оказался весьма неплохой вкус и доброе сердце. Мы всё ещё понятия не имели о природе его отношения к Даше, но никому из нас он ничего не подарил, хотя мы тоже вполне неплохо общались. Подвеска вполне могла подтверждать симпатию. — Смотрю, ты сейчас взорвешься от радости, — не удержалась я от комментария, так как подругу распирало от гордости, и она тут же оказалась в моих объятиях. — Дашенька, ты для него, кажется, стала особенным человечком… — Но всё равно он не видит во мне женщины… — как-то стразу приуныла она. — Он весь вечер от тебя не отходит, — не согласилась я. — У него всё ещё есть девушка… — Девушка не столб — отодвинем, — постаралась успокоить её я, хотя понимала, что слова тут не помогут. — Я не знаю, что мне делать, Ань, — Дашенька доверчиво прижалась к моей груди, ну, к тому месту, где у нормальных девушек должна быть грудь. — Мы послезавтра утром улетаем, я… Я такая дура… Я готова наброситься на него и задушить в объятиях, но не могу… Я даже не знаю, будет ли он мне писать, я сегодня ночью почти не спала из-за этого, — нет, она не плакала, просто голос её стал почти беззвучным и совсем грустным. — Соберись, давай, ты должна сейчас выйти в ресторан и источать лучи радости. Нам всем тяжело, мы все слишком полюбили Пусан и нам трудно смириться с тем, что придётся вернуться в Москву. — Не хочу домой… — обреченно заявила она. — Профессор Хонг говорил мне, чтобы я переезжала в Пусан… — Он всем так говорит… — Ага, только душу бередит. — Юн Сон не звонил тебе? — Вот чёрт! — в ужасе воскликнула я, впервые за шумный и веселый вечер вспомнив о Юн Соне. Порывшись в сумочке, я едва не вытряхнула всё её содержимое в раковину, но вовремя заметила белый шнурок нокии и чудом не выдрала его «с корнем», выуживая мобилу из сумочки. — Блин… — разочарованно протянула я, так как на экране не было оповещений о пропущенных вызовах и сообщениях, что немало насторожило, ведь на часах уже было полвторого ночи. Злая и встревоженная отсутствием вестей, я подхватила Дашу под руку, и мы вернулись к нашему столику заливать моё горе пивом. В ресторане как-то внезапно стало меньше народу, и музыканты больше не выступали, и нам вскоре пришлось уйти, так как все изрядно подустали. Такси мы поймали сразу же и, распихавшись по машинам, покинули это чудесное место. Майя, с которой нам довелось ехать вместе, стала с грустью рассказывать про свою тяжелую жизнь, видимо, прилично накатив пива, и мы с Гюнай и Чон Мин, поневоле слушавшие её, искренне сочувствовали. Высадившись возле круглосуточного магазина возле университета, мы набрали макколи и, оказавшись возле общаги, не дожидаясь остальных, начали пить. Следом за нами приехало такси с тёть Мариной, Светой и счастливой и довольной Ан сонсеним, которая поделилась, что ещё никогда не праздновала дня рождения так весело. Немного посидев с нами, они с Майей ушли спать, но мы начали переживать из-за отсутствия Даши и Ксюши, которые должны были по дороге завезти Иль Хэ домой. Машина подъехала как-то бесшумно и незаметно, и мы заметили подруг только тогда, когда они подошли вплотную к столику, за которым мы расположились. На Даше не было лица, а по щекам текли слёзы, на вопрос: “что случилось?” она не выдавила ни слова, и Ксюша предательски молчала, обнимая Дашу за плечи. — Выпить, мне надо срочно выпить, — глотая слёзы, попросила меня налить макколи она, совершенно не осознавая, насколько мы испугались. — Да что ж такое, Даша, немедленно говори, что случилось! — строго выпалила Гюнай, не выдержав тяжелого молчания. — Я дура, я такая дура! — взвыла Даша в ответ и спрятала лицо в ладонях. — О, Господи… — Даша! — Я его поцеловала в такси на прощание, в губы… — поведала она тихо, а мы все синхронно вопросительно взглянули на начавшую хихикать Ксю. — А… он? — осторожно поинтересовалась я, чувствуя, как и у самой поневоле бегут мурашки по телу. — Этот козёл тебя отверг? — взбычилась я, сжимая кулаки и обещая Иль Хэ все муки ада при завтрашней встрече. Но я заметила, как неловко, точно не решаясь, Даша замотала головой из стороны в сторону. — Он… ответил на поцелуй, — и она разрыдалась пуще прежнего, а мы впали в ступор, но быстро заржали. — И правда дура, — с облегчением выдохнула я, смеясь. — Ты чего ревешь белугой? — Она в шоке, — обратила внимание Ксюша, — и я тоже была, пришлось отвернуться и попросить таксиста поменять музыку, чтобы отвлечь его. — Дашка! — заорала я на всю улицу, позабыв о том, что, в общем-то, была ночь и в общежитие все спали. — Ты такая прелесть! Я бросилась Гюнай наперерез обнимать подругу и в итоге в эту суету вовлеклись даже Марина со Светой, которые в последние дни стали определенно с нами ближе. За поздравлениями с победой и обретенным счастьем мы и сами заревели все вместе. — Блин, я из-за вас такой плаксой стала! — утирая слёзы, посетовала я. — Девочки мои дорогие, как же мы будем без нашей комнаты? Без нашего срача и развешанных лифчиков? — Без клопов, — тоненько заныла Гюнай. — Без тёть Марины, выгуливающей туалетную бумагу… — поддержала Ксюша. — Без посиделок в туалете и криков ачжощи, — посетовала Света, и мы завыли сильнее, прижимаясь друг к другу. Далее пошли громогласные тосты за любовь и дружбу, а также привычный литрбол, в ходе которого двое проигравших участниц пили на брудершафт, до дна и звонко чмокали друг друга в губы. — Аня, что ты творишь? — завопила Гюнай, унося ноги, из-за того, что я попыталась сделать вид, что целую её «по-настоящему» под всеобщий хохот. — Мои губы не для тебя предназначаются! — Давай я лишу твой рот невинности? — хохотала я. — Сумасшедшая! Далее вышло так, что проиграла снова я и на этот раз Чон Мин. — Аня, ты её хоть не порти! — возмутилась Гюнай, но каково было моё удивление, когда Чон Мин, наклонившись ко мне, запечатлела на моих губах невинный, но долгий поцелуй, потешаясь над раскрывшими рты подругами. Даша, Света и Марина уже выбыли из игры, а мы продолжали пить с Чон Мин. — Ого, да ты стала пить как я! — гордо заявила я, прижимая девчушку к себе. — Я — маленькая Аня! — воскликнула та и залпом осушила ещё один стакан макколи, мило крякнув в кулачок. — О… — я раскраснелась от такой чести. — Теперь у меня есть личный Мини Ми, как у доктора Зло из фильма об Остине Пауэрсе. — Ань, а почему ты не с Юн Соном? — внезапно спросила Гюнай, заставив меня вернуться в тревожные мысли. — Думаю, он очень занят, — отрешенно бросила я, но полезла в сумку за телефоном, чтобы на всякий случай проверить. Тишина… — Не расстраивайся, — тут же поддержала Даша, увидев моё кислое лицо, — ты сама говорила, что у него проблемы. — Постараюсь. — О, Нам Юн оппа в Какао токе, — внезапно сказала Чон Мин, роясь в своей мобиле. — Онни, хочешь что-то написать? — Нафига? — бросила я. — Гы ттонг намчжа*… — Что? — захихикала Чон Мин, и я попыталась объяснить, что попробовала перевести на корейский русское ругательство «говнюк». — Боже, ты что, отправила ему это? — я в ужасе взглянула на диалоговое окно, в котором Чон Мин написала обзывательство и добавила смайлик в виде достоверного завитка. — Аня, смотри! — она ещё раз кликнула по смайлам и мы уже вместе ржали над завитком во весь экран, посланным в следующем сообщении… В итоге мы легли спать под утро, и, проснувшись уже сильно засветло, я едва не родила ежа против шерсти: по моей подушке распластались чьи-то длинные чёрные патлы в лучших традициях азиатских ужастиков. К счастью, это была всего лишь сладко спящая Чон Мин, которая обвилась вокруг меня подобно милой обезьянке. — Твою мать, чуть кони не двинула! — возмутилась я, а она лишь сладко потянулась и, отпустив меня, перевалилась на другой бок. — Ты чего? — сонно спросила Даша. — Чего-чего, у меня Садако в постели! — Кто? — на этот раз откликнулась Гюнай, чей милый храп прекратился из-за моего возгласа. — Мёртвая японская девочка из фильма «Звонок»,— пояснила я, тыкая пальцем в макушку Чон Мин. — Ахахахаах, описилась от страха? — А-то, откуда она тут вообще взялась? — спросила я, стараясь выудить из памяти хоть что-то. Девочки заржали всё ещё не очень трезво. — Ты сама её не отпустила, просто подняла на руки и закинула на свою кровать, сказав, что если она посмеет спуститься, то ты её пристрелишь! — Ты такая дебилка, когда пьяная, — открыла мне страшную правду Даша, чья груда одеяла сотрясалась от смеха. В комнату постучали и через мгновение к нам всунулась голова Ан сонсеним; голова сообщила, что через час общий сбор внизу, мы снова едем в Пусанскую школу и затем идем на прощальный обед с профессором Хонгом, еще голова добавила, что у нас в комнате можно топор вешать. Понять, что у меня жестокое похмелье помог спуск по лестнице с кровати, в качестве реанимирующих мер помогли две таблетки аспирина и почти литр воды. Похоже, вчера мы лихо переборщили, Чон Мин же, несмотря на свой бараний вес, проснулась бодренькая и уже носилась по нашей комнате в поисках телефона, сумочки и своего кулона, по совместительству сухих духов, который неделю назад подарил ей её отец. — Чёрт, мы вчера Нам Юну написали, что он говнюк, — вспомнила я и заржала на всю комнату, не в силах справиться с физической слабостью и, видимо, подступающим слабоумием. — Вы с Чон Мин вчера были самые пьяные. — Я — мини Аня! — вспомнила та, подлетев ко мне и заключив в крепкие объятия. Едва волоча ноги, я поплелась в душ и нашла в себе силы помыться, а потом привести себя в порядок. Красные глаза спрятались за тёмными стёклами очков, хотя на улице не было и намёка на солнце. Тряску в автобусе я пережила с большим трудом, и уже в Пусанской школе пришлось умыть лицо в туалете; руки сильно дрожали, а мозг не хотел нормально работать. Едва не уснув головой на столе в ожидании Хонг гёсунима, я осушила стакана три воды, заботливо принесенной Ксюшей, и была даже не в состоянии шутить, лишь углубилась в тревожные мысли о Юн Соне, который так и не объявился. Профессор пришел к нам с пухлым бумажным пакетом, в котором оказалась распечатанная раскадровка новостей с нашим участием. Нам досталось по несколько фотографий не очень хорошего качества, но ставших отличными воспоминаниями об отдыхе. Далее мы спустились в столовку где-то на четвертом этаже, где был шведский стол с традиционной кухней. — Даш, смотри, асфальтоукладчики гудрон забыли! — заржала я, открыв крышку кастрюли, где доверху была налита какая-то тёмно-серая жижа. — Хочешь попробовать? Она скривилась в отвращении и опасливо потыкала гадость поварешкой, словно боялась, что оттуда вылезет какая-то глазастая дрянь. Как пояснила нам Ан сонсеним, то был суп из какой-то крупы, который она сама, впрочем, тоже не стала есть. К нам подоспела старшая Ан сонсеним с Майей, в руках которых были объемистые желтые и розовые клеенчатые челночные сумки с изображением японского мишки Рилаккума, которые по одной раздали нам. Мы обалдели, но это снова были подарки и сухой паёк в дорогу виде чипсов, бич-пакетов и пирожных чоко-пай. Помимо сухого пайка в каждой сумке были аккуратно завернутые в золотую подарочную бумагу разнокалиберные коробки, аж четыре штуки. — Так неудобно, — сказала сидящая рядом со мной тёть Марина. — Ага, такое чувство, будто мы сделали что-то плохое, а нас ещё и подарками заваливают. Но пора, кажется, привыкнуть к корейскому гостеприимству. — Пора уже отвыкать, — не согласилась она со мной, вспомнив о завтрашнем отъезде и тяжело вздохнув. В первой коробке оказалась флэшка на четыре гигабайта — сувенир из офтальмологической клиники, где нам в качестве знакомства с Кореей, полностью обследовали зрение. Помню, что была в шоке от обстановки клиники, где на ресепшне тусовалась стайка симпатичных кореянок в стильных форменных костюмах, а аппаратура была настолько совершенной, что напомнила мне суперсовременные примочки железного человека из одноимённого фильма. В следующей коробке от той же клиники обнаружилась синяя кожаная визитница, явно мужская, которую я решила подарить брату. Развернув самую большую коробку, я нашла там маленький металлический футляр, вскрыв который, ахнула, увидев кучу инструментов для маникюра. Светка вместе со мной вскрыла последнюю коробку, где также была USB флэшка, но уже на шестнадцать гигов, с символикой университета искусств. — Ну ничего себе подарочки! — восхитилась Даша, глядя в мой открытый маникюрный набор. — Ребят, мы хоть чего-то из этого достойны? — хохотнула она как-то горько. — За что нам это?.. Слов не нашлось больше ни у кого, только все скомкано, но счастливо благодарили старшую Ан сонсеним и профессора Хонга, устроивших нам такой чудесный отдых. Кстати, в сертификате, который мы получили на выпускном, было шуточное послание от профессора, что он обязуется принять нас на следующий год, и были даже его личный и школьный штампы. — Ань, у тебя телефон звонит, — услышала Даша, пока я пыталась прийти в чувство от такого внимания к нашим персонам. Я едва не выронила мобилу, увидев на экранчике высветившееся имя… — Ёбосейо, — как-то резко и нервно сказала я в трубку. — Привет, ты сейчас где? — тут же спросил Юн Сон. — В Пусанской школе, — сообщила я, чувствуя, как по телу разливается тепло от одного только звука его голоса. — Выйдешь на секундочку минут через десять? — попросил он вкрадчиво, заставив меня задуматься. — На секундочку? — немного уныло отозвалась я и грустно добавила: — Конечно… Ничего не понимая, я только пожала плечами на вопросительный взгляд Гюнай и едва поднялась с места, как Чон Мин сказала: — Онни, Нам Юн хочет с тобой поговорить, — она протянула мне телефон с включенным Какао током. — Скажи, что я отошла, — отстранённо сказала я, чувствуя, что подкашиваются ноги. На секундочку… Господи, почему только на секундочку? Мне завтра уезжать… Какая к чёрту секундочка? Я чувствовала обиду и опустошение от прозрения, что встреча будет короткой, а значит, возможно, мы с Юн Соном больше не увидимся. С трудом передвигая ноги, я вышла из столовой и спустилась на лифте, где меня ждали уличные сумерки, равнодушие прохожих и одиночество… Его ещё не было, я вышла слишком рано, даже не вспомнив, что он сказал, что приедет через десять минут. Прислонившись к стене здания, я вытащила из пачки парламента мятую сигарету и выронила зажигалку, не в силах справиться с трясущимися руками. Кажется, начинался мелкий дождик, а мне хотелось взвыть от досады, отчего я только резче вдыхала дым, совершенно не чувствуя насыщения. Я не смотрела по сторонам, копаясь в своих печальных мыслях и глядя на свой облупившийся педикюр, а Юн Сон образовался передо мной как-то внезапно, просто вырос из-ниоткуда. По моим щекам потекли слёзы, стоило поднять на него взгляд. Наверное, я сейчас была похожа на одинокого воробушка, покинутая всеми, а главное, надеждой. Не в силах выдержать грусти и в его взгляде, я снова склонила голову. — Ты приехал, чтобы сказать мне, что мы больше не увидимся... — безысходно, но как-то равнодушно прошептала я, и тогда на мои плечи легли его ладони. Только я попробовала затянуться сигаретным дымом, как Юн Сон выхватил мою сигарету и не глядя отбросил в сторону. — Ты не куришь передо мной, забыла? — Прости, — я дёрнула плечами, точно в попытке безмолвных оправданий. — У тебя проблемы? — Мне нужно ехать в Сеул, — тяжело вздохнул он и с промедлением добавил: — Сейчас… Вечером у меня неотложная встреча по поводу проекта в Москве, а завтра я встречаюсь с семейным адвокатом. Это был приговор моему сердцу, я чувствовала, как оно сжимается в груди, точно в предсмертной агонии; очки Юн Сона облепила мелкая морось, не давая мне как следует разглядеть чувства в его глазах. — Понимаю, — отозвалась я с тяжестью и на автомате достала пачку парламента из кармана, но Юн Сон остановил мою руку и просто засунул сигареты обратно. Меня трясло так сильно, что он похоже и сам испугался. — Я скоро прилечу в Москву, и именно из-за этого мне нужно сейчас уехать. Нельзя терять шанс, иначе потом я вряд ли смогу вырваться, — пояснил он, осторожно коснувшись пальцами моего лица, по которому текли беспомощные слезы. — Не плачь, прошу тебя. Он собрался было убрать руку, но я не позволила, доверчиво ткнувшись щекой в тёплую ладонь. — Прости, это слишком внезапно, мне трудно поверить, что я тебя больше не увижу… — Не драматизируй, скоро увидимся, пара месяцев всего… — ободряюще напомнил он, привлекая меня в объятия. — Ты надолго приедешь? — с надеждой спросила я, чувствуя, что не в силах справиться с разочарованием и веду себя как маленькая влюбленная дурочка. — От двух месяцев до четырех, может, и на полгода. Перед приездом я постараюсь решить все бракоразводные нюансы, но это не должно занять много времени. Перед свадьбой мы подписывали брачный контракт, это ускорит процесс, — сообщил он. — Поверь, мне тоже тяжело, особенно после твоего сообщения. — Какого сообщения? — удивлённо заморгала я, но получила такой же удивленный ответный взгляд. Сунув руку в карман плаща, я достала телефон и взглянула исходящие сообщения, совершенно дезориентированная подобной новостью. Неужели я была такой пьяной? Точно, обнаружилось сообщение, адресованное Юн Сону. — Noreul saranghaneun got kat`ayo, — интересно, и как я могла сообразить по-корейски на латинице в таком состоянии, ведь моя нокиа не воспринимала хангыль, подумала я, прежде чем до меня дошел смысл написанного. — О, Господи! — тут же взвизгнула я, прикрыв ладошкой рот. — Ты что, не помнишь, как написала это? — возмущенно спросил Юн Сон, пока я пыталась осознать тот факт, что призналась ему в любви. — Я… Да я… — Ты пьяная была?— с подозрением спросил он, чуть отстраняясь, но по моим глазам он понял, что догадка оказалась верна. — Совсем ничего не помнишь? — С трудом… Юн Сон, извини, я обычно такого не пишу… — Значит, то было лишь пьяным порывом… — разочарованно протянул он, в то время как я и не знала, что ответить в своё оправдание. — Юн Сон, я… Но Юн Сон, кажется, так сильно обиделся, что в глазах стали проскакивать искры гнева, и он засобирался было к машине, но я поймала его, схватив за руку, и тут же обняла за талию. — Не уходи, пожалуйста, — я разрыдалась, чувствуя, что он не обнимает меня в ответ. — Прости меня, я подумала, что тебе было не слишком приятно это сообщение. Я постоянно боюсь сделать что-то неправильно, да, я вчера наклюкалась… Я просто не ожидала от себя такого. И даже после этих слов складывалось впечатление, что я обнимаю бездушный столб. Юн Сон не на шутку расстроился и, кажется, был в ярости, даже не желая просто смотреть в мою сторону. — Ульчжи ма, — попросил он меня не плакать, невольно навеяв ассоциации с дорамами, где подобные реплики использовались довольно часто и высмеивались в юмористических передачах. Однако голос его был холоден как лёд, Юн Сон, видимо, решил, что я послала это совершенно неадекватное сообщение в порыве пьяного глумления, но отнюдь не искренне. Я слишком долго собиралась с мыслями, пытаясь принять для себя факт чувств, и в итоге, собравшись, сказала то, что никогда ещё никому не говорила: — Я… Действительно написала то… что чувствую, — заикаясь, выдавила я и крепче сжала его в кольце рук, боясь, что он оттолкнёт меня. — Яснее, — строго приказал он. — Я… полюбила тебя, — сдалась я с потрохами, сжавшись, словно ожидая с его стороны чего-то нехорошего. Но произошло то, на что я надеялась всей душой: напряжение, превращающее Юн Сона в камень, спало, он обнял меня и поднял мою голову за подбородок для поцелуя. Я чувствовала, что ещё немного и упаду, ноги совсем не слушались, тогда ему пришлось поддержать меня и крепко прижать к себе. — Дурочка, — ласково сказал он, проведя рукой по моим волосам, и с улыбкой добавил: — Ты у меня такая глупая дурочка, — и снова поцеловал. — О, э… мы идём за угол в кафе «Бене», если что… — эхом раздался в ушах дашин голос. Группа вереницей «выкатилась» из здания, проходя мимо ничего не замечающих нас и расползаясь в разные стороны. Благо, что профессора и старшей Ан сонсеним не было, совсем не хотелось попасть в неловкое положение. Младшая Ан сонсеним осторожно поставила мой рюкзак и сумку с подарками возле стены и скрылась из виду, незаметно показав поднятый большой палец. — Сколько у нас ещё времени есть? — спросила я, едва соображая из-за накатившей нежности. — Времени вообще нет, — усмехнулся он, не отпуская меня. — Какой у тебя рейс? — В час с чем-то завтра в ночь, до Абу-Даби, компания Этихад, номер рейса не помню, — выдала я скороговоркой, чувствуя, что ещё не всё утрачено, и он, возможно, сможет проводить меня. — Я не обещаю, сделаю всё, что возможно, чтобы успеть, — сообщил он с грустью. — Во сколько вы будете в аэропорту, да и почему рейс непрямой? — Мы прибываем туда в пять вечера за неимением иной возможности добраться до Инчхона, кроме как на единственном автобусе. А перелет с пересадкой, так как так дешевле, — пояснила я, пожав плечами. — Встреча с адвокатом у меня в шесть, — не слишком обнадеживающе сообщил он, а я знала, что от Сеула до Инчхона, где располагался международный аэропорт, не меньше часа езды и то зависит от пробок. — Регистрация, наверное, начнется за два-три часа, — задумчиво сказал Юн Сон. — Анна, я постараюсь успеть, только, пожалуйста… — Я понимаю, — горько отозвалась я, чувствуя, что не могу выпустить его из кольца рук. — И, пожалуйста, зови меня Аня. Анна — слишком официально. — Аня? — Это мягкая форма имени, — сообщила я. — Родные и вовсе зовут меня Нюся. — Ню… щя? — повторил он неверно, так как сочетание букв «с» и «я» в корейском языке создают звук «Щ», и корейцам трудно не придерживаться этого правила. — Нюся, — повторила я, — но для тебя это будет сложновато. — Аня — приятнее на слух, — отмёл он простонародное «Нюся» сразу же. Мы ещё минут пять стояли в обнимку, чувствуя, что не можем надышаться друг другом, в моём сердце росла тоска от расставания с человеком, которому я призналась в чувствах, пускай он и не ответил ничего, мне было достаточно лишь того, с какой нежностью его глаза смотрят на меня. — Мне пора… — тихо напомнил он, нехотя ослабляя руки. — Я буду скучать… — Я тоже... Надеюсь, что я прилечу к тебе в Москву уже свободным человеком, — зная, что это непременно поднимет мне настроение, сообщил он и поцеловал меня в лоб, на секунду задержавшись. — Я даже не успела купить тебе подарок на память, — встрепенулась я. — Те сапоги… Спасибо, они очень мне понравились и подошли по размеру. — Я рад, что угодил твоему вкусу, ведь едва не купил на высоких каблуках, но вовремя вспомнил, что ты придерживаешься более комфортного стиля. Улыбнувшись в ответ, бросив неловкое прощание и подхватив вещи, оставленные Ан сонсеним, я неуверенно двинулась вдоль улицы, постоянно оглядываясь на Юн Сона. Стоило зайти за угол, как едва высохшие слёзы хлынули с новой силой, заставив меня пошатнуться и едва не упасть. Ускорив шаг, пытаясь заглушить чувства, я быстро дошла до оговоренного кафе и зашла внутрь, тут же увидев возле кассы Сон… Чжина? — Сон Чжин, а ты что тут делаешь? — удивленно спросила я, ведь он буквально вчера от нас уехал и, помнится, навсегда. — Нуна! — он заключил меня в объятия, словно не видел тысячу лет. — Я вернулся! — сообщил он радостно. — Родители отпустили к Ксюше! — важно добавил он, явно гордясь тем, что его отношения с русской девочкой приняла семья. — Очень неожиданно! — Очень жаль! — засмеялся он и повел меня в подвальное помещение, где располагались уютные столики, окруженные диванами и креслами. Здесь уже была подружка Гюнай Мина и её сонсеним из Вон Гвана, что жил в Пусане, а так же Чон Мин, счастливая плачущая Ксюша, для которой приезд Сон Чжина оказался сюрпризом, Даша и… Нам Юн, что поздоровался со мной, сверкнув белоснежной улыбкой. Блин. — Ну что? — сразу же обратилась ко мне Даша. — Ты почему здесь? — Он поехал в Сеул, — поджав губы от досады, сообщила я, присаживаясь на единственное свободное место напротив Нам Юна. — Неотложные дела… — Вы… Он приедет к тебе в аэропорт? — тревожно спросила Гюнай, но я только пожала плечами. — Не раскисай, Анечка, мы с тобой… — Спасибо, — грустно отозвалась я, когда подруга ободряюще потрепала меня по волосам. Даша была хмурой из-за того, что обещавший сегодня приехать Иль Хэ так и не появился, зато писал ей в Какао токе, который она установила на свой мобильный. Сбегав наверх за кофе, я сидела непривычно притихшая и изредка отвечала на вопросы Нам Юна. Мне казалось неуместным его присутствие, несмотря на дружеское общение и, вроде бы, перегоревший порыв романтической симпатии к моей персоне. Чон Мин достала свой полароид и стала делать прощальные фотографии, в число которых попала и фотка Нам Юна со мной. Жаль, что картридж быстро закончился, а запасного у нее с собой не было. Нам Юн тут же запихнул получившуюся фотографию в кошелек, заставив меня смущенно отвести взгляд. Посидев некоторое время в кафе, Ксюша и Сон Чжин ушли на прогулку. — Не хочешь тоже прогуляться? — спросил Нам Юн украдкой, но я не успела ответить отказом, так как Даша внезапно влезла в разговор: — Ань, сходи, проветрись, тебе это нужно. — Сомневаюсь, — ответила я, наигранно улыбаясь парню, который не понимал русского языка. — Тебе с ним детей не крестить, — отмахнулась Даша. - Простая прогулка не изменит твоих чувств. Задумавшись над правдивостью её слов, я ещё немного поколебалась, но в итоге согласилась, и мы с Нам Юном под моё кислое: «увидимся в общаге», покинули кафе и направились в сторону главной улицы, чтобы совершить прощальный круг по Кёнсондэ, болтая на отвлеченные темы. Мне и вправду становилось легче от ненавязчивого общения, да и сам Нам Юн не стремился оказывать мне какие-то знаки внимания, ведя себя по-дружески. Мы обсуждали наш отдых и его переезд на съемную квартиру возле университета, когда нас накрыла стена дождя, заставив забиться под козырёк Старбакса. — Этот дождь уже действует мне на нервы, — вздохнула я, отряхиваясь от капель. — Что? — спросил Нам Юн, не поняв русского языка, но осознав, что я просто выразила мысли вслух, добавил: — Я знаю одно отличное место, где сухо и весело. Только в этом «прекрасном месте» я поняла, что мы остались наедине — то было заведение, системой отдыха похожее на норебан, только в отдельных комнатках можно было не только петь, но и копаться в интернете и играть в Нинтендо «Wii», чем мы и занимались целый час. Настроение у меня было в самый раз, чтобы мочить зомби, и Нам Юн поддержал идею, правда сказал, что не слишком любит подобные игры. Мы так же поиграли в интерактивный Пинг Понг, где поначалу проигрывала я, но быстро адаптировалась к виртуальной забаве, вспомнив навыки большого тенниса, по которому у меня второй юношеский разряд, что был необходим для поступления в спортивную академию. Нам Юн быстренько обалдел, оставшись далеко позади меня по очкам, и под мой саркастичный смех победителя предложил сменить игру. Натянув его в теннис я как-то быстренько продула в гонки, не справившись с управлением, но от этого моё настроение только повысилось. Оплаченное время закончилось, и мы вышли на улицу, где дождя не было уже и в помине. Он согласился проводить меня до университета, решив, что туда вызовет такси до Сомьёна, где должен встретиться с друзьями. Было приятно просто болтать с ним, шутить и смеяться, что неплохо помогало справиться с наступающей на пятки депрессией. Мы трепались в общажном дворике до самого закрытия дверей. К универу подъехала машина сонсенима Гюнай, и она, быстренько распрощавшись, махнула мне рукой и скрылась в здании. Когда ачжощи по обыкновению вышел с сигаретой на улицу перед закрытием, я пожелала Нам Юну хорошей учебы в наступающем учебном году и уже стояла у дверей, когда, окликнув меня, он подошел и без зазрения совести спросил: — Можно я тебя поцелую на прощание? — и без спроса потянулся к моим губам, а я впала в ступор ещё и из-за застывших позади него с открытым ртом Даши, Чон Мин, Сон Чжина и Ксюши, вернувшихся с прогулки вместе. — Стой, — запаниковала я, когда он уже почти коснулся моих губ поцелуем. — Не надо… Он как-то сразу смутился и осторожно поинтересовался: — Почему, Аня? Что я могла ответить? Он ведь и понятия не имел, что я по уши люблю своего ачжощи… — Нам Юн, ты очень хороший парень, но, прости, зачем делать бессмысленные вещи? — спросила я, и тогда он с улыбкой просто чмокнул меня в щёчку и весело помахал на прощание, спускаясь по лестнице. — Фуф, я ему чуть пинка не отвесила! — поделилась со мной Даша. — Если бы ты это сделала, я бы и тебе вломила… — Добрая подруга! — съехидничала я. — Справедливая, — поддержала Ксюшка со смехом. — Нуна! Нам Юн и ты… — Просто друзья, — с улыбкой ответила я, похлопав немного обалдевшего Сон Чжина по плечу и с грустью добавила: — Пойдём собирать чемоданы… *** ттонг намчжа* (кор. 똥남자) — ттонг — ммм… экскременты, намчжа — мужчина, хоть и нет такого обзывательства в Корее, но мы его придумали, проще говоря, говнюк, да простит меня цензура. Noreul saranghaneun got kat`ayo,* — (кор.너를 사랑하는 것 같아요) — кажется, я тебя люблю.