Роман о розе

      Сезон 478 года Магдалена пропустила. Официальная причина была вполне благопристойна – баронесса носила глубокий траур по отцу, а потому не выезжала. В действительности же она разбиралась с делами наследства и жадным полком заимодавцев.       Покойный барон был человеком гостеприимным, щедрым, настоящим покровителем искусства и особенно молоденьких певиц и балерин, только кончивших театральное училище или консерваторию. «Талантам, – папенька неизменно поднимал палец вверх, – надо помогать, душа моя, а бездарность всюду пробьет себе дорогу. К тому же у женщины должна быть возможность сделать карьеру без забегов по постелям покровителей». Магдалена от души соглашалась, но всему же должна быть мера: кто, спрашивается, просил тратить на прихоти фройляйн Паулюс такие деньги, будь она хоть трижды примадонна?       Своей семье отец не оставил ничего, кроме доброго имени, путаницы в делах и родового имения, перезаложенного десять раз. Когда Магдалена увидела списки трат в бухгалтерских книгах, то разразилась такой бранью, которой позавидовали бы офицеры космофлота.       Часть векселей удалось выкупить, часть – отыграть в карты. Игроком Магдалена была хладнокровным и расчетливым, соперников, заигравшихся в рыцарство, не щадила. Сантиментам не место за карточным столом, где побеждает тот, кто умеет ждать.       Свободные средства она вложила в феззанские ценные бумаги и акции парцифальских концернов и уже через год могла не опасаться, что приставы вышвырнут ее из родного дома, а университет – дело жизни дедушки и бабушки – проглотит какая-нибудь государственная структура. Лето в поместье промелькнуло как один бесконечно долгий день.       Осенью Магдалена вернулась на Один к делам и к талантливым, но бедным музыкантам и художникам. Естественно, они нуждались в помощи, любви и покровительстве. Магдалена, несмотря на практичность и умение считать деньги, прекрасно понимала, что похожа на отца значительно больше, чем того хотела. И не могла устоять перед сочетанием ума, обаяния, таланта и красоты.       В сентябре ее старый друг Эрнест Меклингер прислал приглашение на «Зигфрида», которого давали в недавно отремонтированной Опере. Магдалена была счастлива сбросить надоевшие черные тряпки и надеть фиолетовый бархат, который был ей так к лицу.       Начало представления задерживалось, императорская ложа пустовала, но все почтительно молчали. Наверняка маркиза Бенемюнде не смогла выбрать подходящие драгоценности к вечернему туалету или устроила венценосному любовнику очередной скандал, о котором назавтра будут судачить даже подавальщицы в трактирах.       Когда оркестр заиграл государственный гимн – представление почтил своим присутствием Его Величество кайзер Фридрих – Магдалена торопливо отвела лорнет. Отец, ровесник государя, всегда был галантен, нежен и до своего последнего дня – красив и жизнерадостен. Дамы всех возрастов и сословий млели от одного взгляда, и ни одна не ушла обиженной. Не говоря уже о том, что на его похоронах искренне плакали и пожилые матроны, имевшие внуков – лейтенантов рейсхфлота, и юные сильфиды из балета. Кайзер же с годами стал походить на кряжистое, изъеденное жучками дерево. Ни один из Гольденбаумов со времен Рудольфа Великого не умел достойно стареть. И фавориток они выбирали себе под стать.       Но сегодня кайзера сопровождала не разодетая в пух и прах маркиза Бенемюнде, а изящная светловолосая девушка, которой Магдалена при всем желании не дала бы больше восемнадцати лет. Она вежливо улыбалась всем и никому в особенности, однако и последний дурак заметил бы смущение и неловкость от общего внимания. Изысканного равнодушия и безразличия, которому светские дамы обучены с юных лет, в ней не было ни на грош. Неужели дальняя родственница?       – Эрнест, – от Магдалены не укрылся шепоток, который пробежал по ложам, – я не припомню белокурых дев среди внучек его величества.       – Это не внучка, – старый друг и любовник терпеть не мог пышную вязь дворцового этикета, но в театре положение обязывало выбирать уклончивые формулировки. – Графиня Грюнвальд скрашивает старость Его Величества.       Не то чтобы Магдалена не ожидала такого ответа. Его Величество на правах младшего сына в юные годы упоенно предавался всем возможным порокам и в определенных кругах слыл человеком с весьма изощренным вкусом по части альковных дел. Но тащить в постель молоденькую девушку, которая даже гимназии не окончила? Хотя маркиза Бенемюнде заблистала в свете не то в шестнадцать, не то в семнадцать лет...       В антракте Магдалене прислали букет фиалок и приглашение в императорскую ложу. Памятуя о том, что августейшие особы не любят ждать, Магдалена поспешила на два яруса вверх. У входа в ложу она остановилась, чтобы перевести дыхание, и услышала занятный разговор:       – Как вы находите оперу, дитя мое?       Его Величество спрашивал больше для порядка, мнение собеседницы его не слишком интересовало.       – Благодарю вас, Величество, – прозвучал тихий и вежливый голос. – Фафнир и Странник прекрасны.       – Вот как? А что же вы скажете про Зигфрида?       Что у певца нет ни слуха, ни голоса, ни чувства вкуса. Классический тенор в опере Вагнера – это почти приговор. Особенно если тенор спит с женой директора императорских театров, которая приходится кайзеру дальней родней.       – Музыка господина Вагнера трудна для исполнения. Но герр Шульц нравится публике.       Магдалена мысленно зааплодировала и попросила лакея доложить о своем приходе. Отвесила положенный глубокий реверанс и выразила верноподданническое почтение.       – Дорогая, – кайзер ласково посмотрел на фаворитку, сидящую с отстраненным видом, – позвольте представить вам баронессу Магдалену фон Вестфален.       Так Магдалена познакомилась с Аннерозе фон Грюнвальд. Вблизи она казалась еще более юной и беззащитной. Тем страшнее был контраст между кайзером, похожим на Болотного Царя из древней сказки, и прикованной к нему Лорелеей.       – Надеюсь, вы вполне оправились от горя, баронесса?       – Время лечит, ваше величество. Жизнь продолжается.       И прочий поток светских банальностей, трескотня, не означающая на деле ничего.        – Так давайте радоваться, баронесса. Надеюсь, вы больше нас не покинете на столь долгий срок.       – Исключено, – Магдалена вновь присела в реверансе. – Дела университета требуют моего постоянного присутствия. И я порядком соскучилась по обществу. В нашей глуши редко услышишь столь выдающиеся исполнение партии Зигфрида. Публика в восторге от герра Шульца. Да что я говорю, сценой ковки меча был бы впечатлен сам маэстро Вагнер.        На один миг на личике графини Грюнвальд промелькнуло озорство и понимание, но Магдалене и этого хватило, чтобы разглядеть в нарядной и хорошо воспитанной куколке умного человека. Девочке понадобится поддержка – и как можно скорее, пока двор не вытравил в ней все человеческое, как в маркизе Бенемюнде когда-то.              ***       Разумеется, в свете не молчали. Отставку маркизы и назначение графини Грюнвальд придворной дамой обсуждали все почтенные матери семейств, имевшие дочерей на выданье. Яда хватило бы на небольшой флот мятежников.       – Это же совершенная пустышка!       – Глупа как пробка!       – Драгоценная, а что вы хотите от рейхсриттеров? Они недалеко ушли от простонародья. Великий Один, когда я увидела это создание, то лишь воспитание не дало мне попросить нюхательных солей, так мне стало дурно. Подумать только, я, урожденная графиня, должна кланяться этой особе! Куда катится мир!       И согласный, негодующий треск вееров. Магдалена посмеивалась над чужой завистью и неумением проигрывать, но сама предпочитала молчать. Помнится, графа Хофмана отправили в ссылку за не слишком удачную шутку о глазах маркизы Бенемюнде.       – Помяните мое слово, не пройдет и полугода, как эта девица притащит к трону всех своих родственников!       Шепоток стал тише: в гостиную графини Эстерхази, сияя глянцем фамильных бриллиантов, вошла маркиза Бенемюнде. Она милостиво, как будто до сих пор оставалась некоронованной императрицей, улыбнулась хозяйке, поправила выбившуюся из высокой прически прядь жгуче-черных волос и последовала к высокому вольтеровскому креслу.        Искусный макияж не мог скрыть тени у висков и морщинки в уголках глаз и на переносице. Из всех капиталовложений красота – самое ненадежное. Но маркиза упрямо не замечала ни своего возраста, ни двух неудачных родов и по-прежнему носила бархат и шелка густых, насыщенных цветов.       – Как вы находите сегодняшнюю погоду, госпожа баронесса?       – Прекрасной, как и всегда. – Магдалена скрыла зевок веером. – Не жарко и не холодно.       – А мне кажется, наоборот, – маркиза полюбовалась на свою красивую руку, затянутую в лайковую перчатку. – Слишком холодно и ветер пробирает до костей. Так скучно.       – Желаете развлечься?       Магдалене не нравилось, когда с ней пытались сыграть в старую, как мир игру «Против кого дружим». Она предпочитала лавировать между придворной мышиной возней, не выказывая никому предпочтений. Маркиза Бенемюнде, несомненно, собиралась сплести интригу и избавиться от более молодой и удачливой соперницы. Великие боги наделили фаворитку кайзера яркой, вызывающей красотой, забыв о простом здравом смысле.       – Зачем, когда все партии и роли в этом спектакле расписаны заранее? Это так предсказуемо... Если бы я могла, то столь бездарный сочинитель давно бы лишился головы. Вы считаете это жестоким?       – Я считаю, – жестко ответила Магдалена, – что если вы не хотите смотреть бездарных пьес, то не ходите в театры, где их ставят. Иной раз сельская идиллия может стать спасением от столичной скуки.       – Только для святош и унылых добродетельных серых мышек, которые целыми днями плачут и штопают чулки у окна. Эти золотоволосые гретхен-мэнхен так глупы и утомительны, не представляю, как их можно выносить долго. В них есть что-то пошленькое и мещанское. К счастью, даже в императорском театре режиссер может смениться. Такое часто бывает, правда ведь? Что вы на это скажете?       Великий Один, какая же склочная, злобная и глубоко несчастная дура! Мнит себя по меньшей мере великой интриганкой, в то время как все ее хитрости не стоят выеденного яйца.       – Эпатаж не спасет дурной спектакль от провала. А добродетель не нуждается в услугах антрепренера, потому что ценна сама по себе.       – Не пожалейте о своих словах, – маркиза загадочно улыбнулась. – Но я понимаю, ведь ярче всего добродетель сияет рядом с истинным пороком. Я права?       У Магдалены заломило в висках. Так всегда случалось, когда ей приходилось долго разговаривать с дураками и невеждами обоих полов.       – Подобные пьесы, – она положила веер в бальную сумочку, – устарели еще во времена позапрошлого царствования. В наши дни их читают люди с дурным вкусом, когда им надо над чем-то поплакать.       Магдалене эти разговоры порядком надоели, поэтому она поспешила откланяться. Ее ждали дела университета. В очередной раз министерство образования требовало сократить программы бакалавриата историкам и словесникам и ввести начальную военную подготовку. Заодно уменьшить размер стипендий выходцам из третьего сословия. Женщинам в особенности, потому что, как значилось в письме, «чрезмерная просвещенность пагубно влияет на нравственность молодых особ».       – Но вот это уже вздор, – Магдалена разорвала черновик приказа и продолжила говорить сама с собой: – У нас и так каждый год забирают лучших на потоке студентов, чтобы они стали космической пылью в первом же сражении. А преподаватели тоже не вечны. Господа чиновники не думают о том, что лет через десять, самое большее, некому будет учить.       Такова жизнь – на войне неизбежно погибали молодые и здоровые мужчины, а дома не хватало рабочих рук и квалифицированных кадров. Университет имени Шпильмана первым открыл двери для девушек и женщин, пусть пока на гуманитарные специальности. Но без государственной поддержки все их достижения – капля в море. А раз все силы империи направлены на победу, то просящим придется затянуть пояса и не жаловаться.       Приглашение на прием в честь герцогини Брауншвейгской поначалу не вызвало ничего, кроме глухого раздражения. Опять влезать в неудобное церемониальное платье, делать сложную прическу и весь вечер твердить пустые любезности хлыщам и бездельникам. Но у нынешнего протеже Магдалены сестра страдала чахоткой и нуждалась в уходе, который не мог ей обеспечить бедный студент. А профессорский состав давно говорит, что пора пробить разрешительный гриф на новые учебники по векторной геометрии и физике твердого тела.       Слава Одину, что существует Феззан, но трястись от страха каждый раз, когда переведенная книга шла на стол цензору, надоело до скрежета зубовного. Утешало только одно – служащие министерства образования редко продирались дальше вступления, которое по настоянию Магдалены писалось по всем правилам хорошей демагогии. Ходили слухи, что жена заместителя министра неравнодушна к изумрудам, так почему бы не сделать ей подарок?       С точки зрения Магдалены, пепельным блондинкам не первой молодости следовало запретить носить яблочно-зеленый. Аристократическую бледность самый модный в этом сезоне цвет превращал в трупную прозелень недельной давности. Герцогиня ворковала томным, глубоким голосом, протягивала кавалерам белые пухлые руки для поцелуев и с царственным видом вещала об очевидных вещах. Магдалена уже успела всучить взятку и теперь тосковала. Среди гостей не нашлось ни одного неглупого адъютанта, которого можно было бы затащить за занавеску и дать пару приятных уроков.       – Государя опять сопровождает эта особа? – Барон Флегель попытался изобразить презрительное равнодушие, но сжатые кулаки выдавали его с головой. – Ее влияние становится опасным.       Старое-доброе: близок локоток, да не укусишь. Магдалена не любила затверженных острот и показной праведности этого человека. Флегель был плоским и неизменно делал хуже все, к чему прикасался.       – Друг мой, – граф Айзенштайн отсалютовал бокалом шампанского. – Ничто не вечно в этом бренном мире. Как знать, как знать...       В тот вечер Магдалена много танцевала и привычно-остроумно шутила. Когда объявили выступление модного пианиста, она была только рада передохнуть, ноги начали уставать. Надежды оказались обмануты: игра господина Мольтке больше напоминала камнепад и подняла бы даже мертвого. Это не мешало благородному собранию слушать пьесу с видом глубоких ценителей и знатоков, отпускать замечания и кивать головой на манер глиняных косорылых котов.       – Битнера надо играть или хорошо, или не играть вовсе.       Графиня Грюнвальд говорила тихо, но Магдалена слышала ее превосходно. Освещенная мягким, рассеянным светом, в своем небесно-голубом газовом платье она напоминала не женщину из плоти и крови, а существо из мира духов, альву или сиду из старых терранских саг.       – А вы слышали хорошее исполнение Битнера? – Магдалена была рада перемолвиться парой реплик вне протокола.       – У Битнера плавная мелодия, – графиня Грюнвальд зарделась, – и мягкие переходы. Простите, госпожа баронесса, если сказала что-то не то.       Забавная манера извиняться за свою правоту. В этот вечер Магдалена решила ни в чем себе не отказывать.       – О нет, вы правы. Назовете имя пианиста?       Графиня зарделась еще больше и торопливо отвела глаза.       – До того, как государь призвал меня ко двору, я ни разу не была на фортепианном концерте. И могу говорить, опираясь лишь на то, что знаю.       Нет ничего хуже, чем дворянские дочки, пищащие под гитару или рояль «Фею Дуная». Но из вежливости Магдалена задала вопрос:       – Так вы играете? А можно ли вас услышать?       Чего Магдалена не ожидала, так это того, что у графини Грюнвальд и впрямь окажется выдающийся исполнительский талант. Через две недели, сидя в гостиной Малого Трианона – так называлась усадьба, где Гольденбаумы содержали своих фавориток – и слушая нежнейшего и меланхоличного Битнера, баронесса жалела только об одном: что дворцовые служащие добрались до Аннерозе фон Мюзель раньше, чем шпильмановская стипендия.       – Благодарю вас, дорогая! – Магдалена поаплодировала от души. – Герра Мольтке следует извинить хотя бы за то, что я встретила и услышала вас.       При дневном освещении Аннерозе не казалась настолько воздушной и эфемерной. В простом синем платье, с косой, уложенной вокруг головы, она выглядела яснее и проще, чем в театре и на приеме. Но не стала от этого хуже.       – Вы очень добры ко мне, госпожа баронесса, – она одним плавным движением закрыла папку с нотами и поставила ее на полку. – Я люблю музыку. Она напоминает мне о доме.       – Тогда, – Магдалена достала из своего ридикюля перевязанный атласной лентой клавир, – думаю, вам придется по вкусу мой подарок. Мой покойный батюшка утверждал, что непристойно ходить в гости с пустыми руками. Откройте. Вы же умеете читать с листа?       Наблюдать за тем, как в лазурных глазах разгорался огонек радости и удовольствия, оказалось захватывающе.       – Это не похоже на одинскую классическую школу.       – Что вы! – Магдалена засмеялась, довольная своей шуткой. – Наша классическая школа уныла, как старый саван. Это переложение «Богемской симфонии» для фортепиано. И мне бы хотелось услышать, как оно звучит.       ─Скажите, – девочка опустила темные ресницы, – откуда родом композитор?       – Для нас имеет значение только музыка. Прошу вас....       С непривычки получилось не слишком хорошо. Но Аннерозе честно сыграла первую часть, прежде чем захлопнула крышку рояля.       – Извините меня. Произведение слишком сложное, и без репетиций я наделаю ошибок, которые услышу не только я. Не хотите ли кофе с вишневым пирогом?       Выпечка таяла во рту, и Магдалене пришлось одергивать себя, чтобы не съесть еще один кусочек. Фамильная склонность к полноте заставила ее подружиться с верховой ездой и фехтованием.       – Неужели во дворце завелся приличный кондитер?       Магдалене приходилось чуть ли не бить себя по рукам, чтобы не взять еще кусочек.       – Я сама испекла пирог, – Аннерозе протянула ей молочник. – Знаете, его очень любит мой младший брат...       Через три месяца, когда Аннерозе безупречно сыграла «Богемскую симфонию», Магдалена узнала о том, как дочку рейсхриттера фон Мюзеля призвали ко двору. Не то чтобы эта история была чем-то из ряда вон, Гольденбаумы всегда любили срывать первые цветы, но слушать ей было невыносимо. Магдалена никогда не считала себя образцом нравственности и добродетели, но есть же пределы, за которые ступать нельзя.       – Я лишь надеюсь на то, – Аннерозе вдела нитку в иголку и вновь принялась за вышивку, изображавшую розовую орхидею, – что меня отставят от двора не так скоро. И Райнхард хорошо зарекомендует себя в военной академии.       – Скажите, а вам...       Не противно отдаваться старику, к которому вы даже честного желания не испытываете? Магдалена вовремя прикусила язык. Сама она, не стесняясь, тащила в свою постель всех, кто ей нравился, убедившись предварительно в том, что интерес взаимен. Будь Аннерозе старше, Магдалена решила бы, что ее втягивают в хитрую интригу с далеко идущими последствиями.       – Не беспокойтесь, – в безмятежных голубых глазах не отражался даже свет лампы. – Я воспринимаю это как службу и необходимость. Могу ли я попросить вас об одолжении?       Они вновь сидели в гостиной Малого Трианона. За окном кружились большие разлапистые снежинки. Наверняка вечером движение в городе встанет. Да ну и пусть.       – Все что угодно, дорогая. – В порыве чувств Магдалена схватила ее тонкое запястье. – Все что пожелаете.       Это походило на удар током. На минуту Магдалена забыла, как дышать и говорить. Пришлось мысленно отвесить себе звонкую оплеуху и внимательно слушать каждое слово.       – Я не знаю, как сказать, – Аннерозе плотнее закуталась в шаль, расписанную крупными желтыми цветами. – Не могли бы вы... мне нужно средство, простите, – она спрятала лицо в ладонях, – я так невежественна. Но я больше не могу полагаться на календарный метод.       Противозачаточное. Как все просто. Естественно, мятежники давно изобрели пролонгированные контрацептивы и импланты, которые под большим секретом ставил студенткам университета Шпильмана прикормленный Магдаленой доктор. Иначе по старому закону, еще рудольфовских времен, студентку, вышедшую замуж и родившую, немедленно отчисляли.       – Лейб-медик сказал... он сказал, – Аннерозе наклонилась ближе к Магдалене, – что его величество еще не стар, и я могу стать матерью. Но я знаю, почему умерли дети маркизы Бенемюнде.       Потому что так хотела герцогиня Брауншвейгская, мечтавшая увидеть на троне свою дочь. И потому, что синдром Дауна неизлечим.       – Аннерозе...       – У меня нет влиятельной родни. И я знаю, что, если... если это все же случится, меня тут же раздавят. Или свалят всю вину за рождение неполноценного ребенка. Вы знаете последствия. Я не хочу, чтобы мой брат пострадал.       Эти слова прозвучали так тускло и сухо, что Магдалене впервые за долгое время стало по-настоящему страшно. Не за себя, а за эту девушку, которая осталась один на один с придворным гадюшником. Можно сделать вид, что ничего не было. Мало ли что может наболтать человек в плохом настроении или тоске. Магдалена почти наяву увидела, как раскрывается автоматический люк виселицы и в последней конвульсии содрогаются две пары ножек.       – Вы замерзли, дорогая, давайте я вас согрею, – Магдалена принялась растирать маленькие озябшие ладони. – Гормональные средства вам не подойдут. За вашим здоровьем внимательно следят. Вот что: вы можете отпроситься из дворца?       Помощь в таком деле – государственное преступление, но Магдалене уже было плевать. Господа лейб-медики традиционно презирали дорогую и сложную технику и считали, что естественно, когда горожанка или крестьянка мучается при родах. При очередном осмотре эти высокопоставленные невежды ничего не заметят.        – Я не знаю. Его Величество требует, чтобы я постоянно находилась рядом. Но вам он доверяет...       Точнее, думает, что госпожа фон Вестфален порядочная женщина, любит военных – и потому не будет наставлять рога своему повелителю.       – Скажите его величеству, что я пригласила вас послушать старые записи Битнера. Их ни в коем случае нельзя выносить из особняка, иначе они непоправимо пострадают.       Счастье, что Малый Трианон не прослушивали. Магдалена не знала, как подруге удалось убедить Его Величество, но спустя месяц врач все сделал в лучшем виде. Аннерозе лежала на кушетке бледная, с перекошенным лицом.       – Я не знаю, как вас благодарить.       Эта девушка выбрала самый гибельный путь противостояния, который год за годом будет отнимать у нее силы, пока их не останется совсем. Миллионы женщин во всем Рейхе завидуют ей, и узнай они о том, что случилось сегодня, – подняли бы вой до небес. Магдалена помогла ей сесть удобнее и достала черепаховые гребни. Есть такие сражения, где нельзя даже не проиграть. «Есть люди, которых лепили из теста, есть те, кого отливали из стали», – кажется, так пела ее старая няня. Мало кому понравится, что из тебя делают живую вещь.       – Позвольте, я вас причешу. У вас чудесные волосы, дорогая, а дворцовые куаферы вечно творят с ними странное...       Волосы у Аннерозе и впрямь были хороши: тяжелая золотая волна до поясницы. Магдалена медленно распутывала узелки, стараясь не думать о том, что ее несет куда-то не туда. Потому что до невозможности хотелось запустить пальцы в густую массу, заставить запрокинуть голову и...       – Мне кажется, я совершаю преступление, и теперь меня обязательно казнят.       Аннерозе не любила чужих прикосновений, и Магдалене стоило больших трудов приучить ее не вздрагивать от каждого слишком личного жеста. В какой-то степени спасением стал дворцовый церемониал, где шаг каждого расписали на сто лет вперед. Но дружба – это больше, чем взаимная приязнь двух знакомых, и она требовала не только близкой дистанции, но и способности доверять.       – Что за вздор! – На всякий случай Магдалена убрала подальше руки. – Это ваше тело, а не кайзера, мое или чье-то еще. Никто и никогда не узнает, я об этом позаботилась.        Спустя две недели какая-то мерзавка написала на Магдалену анонимный донос. Канцлер Лихтенладе грозно вращал очами и спрашивал, кто мог пустить гнусную сплетню про безупречную графиню Грюнвальд и баронессу, которая всегда блюла приличия. Кайзер отечески пожурил и попросил впредь не давать повода усомниться в себе.       – Ваше величество, – Магдалена с трудом удерживалась от веселого смеха, – право слово, я бы скорее поверила не в то, что у нас с вами и графиней Грюнвальд тройственный союз, а в то, что у некой дамы чрезмерно богатое воображение. Или у ее родни.              ***       Магдалена фон Вестфален никогда не пыталась врать себе и не делала из своих предпочтений особой тайны. С тех самых пор, как обожающий ее отец застал свою наследницу в постели с учительницей латыни, к которой и сам неровно дышал, но только крякнул и сказал, что соперничать с родной дочерью из-за прекрасной Адельхейды по меньшей мере некрасиво. Если ты соблюдаешь осторожность, то никогда и никто не поймает тебя за руку. Золотое правило, которое превосходно работало при дворе, сберегло Магдалене множество душевных сил.       Обычно между осознанием того, что ей понравилась очередная Гретхен или Клара, и физическим выражением любви проходило не так уж много времени. Более того, пару своих дам Магдалена честно отбила у прежних любовников, с полным основанием считая, что мужланы и оболтусы не заслужили такое сокровище. Теперь фрау Судьба в очередной раз выкинула шутку. Терять дружбу Аннерозе Магдалена не хотела. Но и перестать желать тоже не могла.       – Ты снова сделала стойку? – спросил Эрнест, который заглянул в гости вчера вечером. – И кого же мне поздравить?       После приятно проведенной ночи сладко ныло тело, а Магдалена пребывала в достаточно сытом и благодушном настроении:       – Стыдись, Эрнест, в наши дни ревновать пошло. Фу!       – Ты неисправима. Но хоть намекни, чей портрет писать: мужчины или женщины?       И знакомо так усмехнулся в усы.       – Богини Фрейи, не меньше.       – Ты ужасная женщина, но это не мешает мне тебя любить.       Допустим, не Магдалену, а хороший секс и умного критика, но это уже никому не интересные детали.       – Эрнест, ты невыносимо серьезен. Если продолжишь в том же духе, я выставлю тебя из спальни. Без кальсон, на холод.       – Я уже говорил, что ты жестока?       – А ты зануда. К твоему сведению, нет ничего смешнее, чем голый усатый мужчина и парочка, которая упоенно занимается любовью.       Угораздило же ее влюбиться в самую равнодушную к близости женщину. Положение Аннерозе при дворе укреплялось, кайзер постоянно дарил ей наряды и драгоценности, но она сама как будто замкнулась в себе. Улыбалась очень редко и почти перестала играть, постепенно превращаясь в бессловесную, красивую и восхитительно женственную оболочку.       Теперь ее лицо оживлялось только тогда, когда речь шла об успехах младшего брата. Магдалена старалась ей помочь и изредка во время встреч в Малом Трианоне позволяла себе то поправить выбившийся из прически локон, то мимолетно коснуться затянутого в шелк и атлас плеча, то по-дружески поцеловать на прощание. Кончилось тем, что в один из визитов Аннерозе спросила напрямую:       – Баронесса, вы хотите меня?       И сама же испугалась собственной откровенности, тем самым развязав Магдалене руки.       – А почему нет? – она не удержалась и погладила Аннерозе по щеке. – В этом нет стыда ни для меня, ни для вас. Все зависит от того, чего хотите вы.       И пальцами провела по точеной белой шее, плечу и квадратному вырезу платья. Аннерозе не оттолкнула ее, но и шага навстречу не сделала. Она сидела с холодным и равнодушным видом и все больше напоминала изваяние. Магдалена почувствовала себя задетой.       – Дорогая, никогда не смейте делать мне одолжения, если я вас об этом прямо не попрошу. Вам неприятно внимание подобного рода – одно ваше слово, и я никогда не предложу вам ничего, кроме нежнейшей дружбы. Или вы боитесь?       – Если честно, – на бледных щеках расцвел яркий, болезненный румянец, – я никогда не думала, что... я никогда не думала о себе так. Я даже представить себе не могла, что....       Магдалена все же заставила ее замолчать самым приятным способом из возможных. Но когда ей ответили теплые и нежные губы, растерялась и решила, что на сегодня слишком. И если это безобразие продлится еще хотя бы минуту, то за последствия не поручится никто.       – Душенька, думаю, вам сначала стоит самой решить, кто вызывает у вас большую благосклонность.              ***       Три года Магдалена великодушно делала вид, что ничего не помнит, и занималась делами университета. Маркиза Бенемюнде строила козни, кайзер все чаще болел, и врачи теперь даже не заикались о наследнике. Аннерозе со всеми держалась ровно и спокойно, не участвуя в интригах и никому не портя жизни. Зимой следующего года ко двору представили ее брата, поразившего всех сходством с сестрой.       Оставалось гадать, как Себастьян фон Мюзель, человек заурядной внешности и характера, смог поспособствовать появлению на свет настолько красивых детей. Райнхард поразительно походил на Аннерозе и так же отличался от нее, как сокол от лебедя. В отличие от сестры, он даже не пытался скрыть стальной блеск глаз за безупречностью и дворцовыми предписаниями.       Магдалена невольно залюбовалась стремительностью его движений. Шестнадцать лет, а уже лейтенант, и наверняка пойдет дальше. Для человека, делающего первые шаги в карьере, Райнхард фон Мюзель держался слишком независимо. В свете не любят такого высокомерия. Но в армии, которая после мясорубки, учиненной Брюсом Эшби, стала прибежищем для талантливых честолюбцев, у этого юноши был шанс. Магдалена мысленно пожелала ему удачи.       Через два месяца она отпаивала подругу успокоительной настойкой. Аннерозе сидела с абсолютно прямой спиной, а в ее глазах не отражалось ничего.       ─ Дорогая, ─ Магдалена не знала, что еще сказать, ─ это был несчастный случай.       Аннерозе со стуком опустила стакан на столешницу и стиснула пальцы так сильно, что даже костяшки побелели.       ─ Нет. Маркиза Бенемюнде сознательно устроила покушение на Райнхарда. Это ее рук дело. Мне… мне доложили. Она хочет нас уничтожить.       Можно подумать, смерть Аннерозе и ее брата вернет маркизе благосклонность его величества. Какая восхитительная наивность. Желая хоть куда-то деть руки, Магдалена накинула на плечи подруги вязаную шаль. Аннерозе благодарно кивнула. В последнее время она все чаще уходила в свои мысли и сидела вот так, неподвижно, подолгу смотря в одну точку.       ─ У нас нет доказательств. И… ни один следователь не возьмется за это дело.       Потому что никто не хочет рисковать карьерой и головой.       ─ Я знаю, ─ Аннерозе вновь задумалась. ─ Мы ничего не сможем сделать. Мне остается терпеть и ждать. Рано или поздно эта история завершится.       А ведь с маркизы станется приставить к Аннерозе штат соглядатаев, которые будут следить за каждым ее шагом. Одна ошибка, одна неточность – и благосклонность старого кайзера к графине Грюнвальд обернется в лучшем случае отставкой от двора и ссылкой, о худшем не хотелось и думать. Маркизе хватило ума написать несколько лет назад донос, и… если для безопасности Аннерозе потребуется уйти…       ─ Даже не думай, ─ оборвала ход ее мыслей Аннерозе, ─ что бы между нами ни было, не оставляй меня, хорошо? Благородство не всегда к месту.       Порой Магдалене казалось, что им больше не нужны слова, чтобы понимать друг друга.       ─ О чем ты?       Аннерозе долго молчала, прежде чем заговорить. Бессонная ночь отняла у нее несколько лет жизни. Теперь она казалась взрослее и жестче, а между бровей появилась складка, как у человека, привыкшего к горю и печали.       ─ Я сделаю все для будущего Райнхарда. Все, что в моих силах. Ради этого я на все готова. И… мне нужен человек, который бы помнил меня прежней. Потому что я изменюсь. Прости, я, должно быть, страшная эгоистка, но я не хочу остаться одна. Я не дам повода ни канцлеру Лихтенладе, ни маркизе, ни… ни даже Его Величеству.       Что могла ответить на это Магдалена? Что слишком дорожит подругой и выполнит любое ее желание? Что не оставит ее без поддержки в трудный час? Магдалена не любила излишней серьезности, а потому позволила себе немного легкомысленный тон:       ─ Я слишком люблю слушать Битнера в твоем исполнении и не могу лишить себя такого удовольствия. Но, дорогая, твоему брату придется стать осторожнее, если он не хочет свернуть себе шею.       Аннерозе посмотрела на нее с благодарностью.       ─ Нам всем придется стать осторожнее и следить за каждым своим словом. Но у Райнхарда есть Зиг. Он… он прекрасный друг, Магдалена.       С Зигфридом Кирхайсом Магдалена познакомилась через несколько лет. Этот высокий рыжий мальчик смотрел на Аннерозе с таким обожанием, что оставалось только скрипеть зубами от ревности и проклинать дурацкие законы. Пропади пропадом чужая косность и с ней весь Рейх!       Кайзер не вечен, и не приходилось сомневаться, кого выберет Аннерозе, когда придет время: человека, боготворившего ее несмотря ни на что, или женщину, которая знала все ее тайны и видела такое, о чем не расскажешь влюбленному мальчику? И что хуже, Магдалена видела, что любовь Кирхайса далеко не безответна, но не могла совладать ни с собой, ни со своими чувствами. К счастью, лицо она умела держать в любой ситуации.       А пока с удовольствием наблюдала, как зеленеют сплетницы, услышав про очередные победы или повышение брата графини Грюнвальд. Брат Аннерозе собирал вокруг себя талантливых людей и постепенно превращался в политическую величину. Перед его обаянием не устоял даже трезвый и рассудительный Меклингер, который теперь горел жаждой деятельности и перемен. И именно Эрнесту приходилось бороться со вспышками ее дурного настроения.       – Тише, душа моя. Неужели ты хочешь в ссылку?       Магдалене впервые за долгое время хотелось браниться, как грузчику в космопорту:       – Я хочу ходить в оперу в брюках, а не в этом проклятом кринолине!       Ее раздражало все: и безголовость цензоров, узревших на цветной вклейке в учебнике предательство и крамолу, и великосветские сплетни, и постная физиономия барона Флегеля, и этот голубоглазый рыжик. Но Зигфрид Кирхайс ни в чем не был виноват, и от этого Магдалене становилось еще тоскливей. Нельзя быть настолько рыцарственным и безупречным. Боги завистливы и не простят ни ранней славы, ни красоты, ни воинской удачи, ни любви лучшей женщины этого мира.       Но ревновать глупо и пошло. Тем более – к столь достойному юноше, похожему на светлого Бальдра. И вдвойне глупо раскармливать эту гадюку до того, что она скоро не сможет пролезть в самую широкую дверь Нойе Сан-Суси. По большому счету, ни любовь, ни прочие чувства ничего не меняли в Магдалене, но от знания того, что Аннерозе есть в этом мире, становилось легче дышать.       Зигфрид Кирхайс почитал семейство фон Мюзелей своей сферой ответственности и никому не собирался уступать эту ношу. Потому что когда-то давно, целую жизнь назад, дал Аннерозе слово быть хорошим другом ее младшему брату. Свое слово он держал, и когда Магдалена видела их вдвоем, ее не оставляло ощущение, что на самом деле брат Аннерозе и его лучший друг ─ это один человек. Будто кто-то в насмешку разделил когда-то целую душу пополам.       ─ Как знать, как знать, может, твое желание исполнится. ─ Сказал в ответ на страдания о брюках Эрнест и лихо закрутил черный ус. ─ Времена, душа моя, иногда меняются. И лучше, если в этом представлении ты будешь среди актеров, а не в партере или, упаси Великий Один, на галерке.       Намеки Магдалена понимала и поспешила запрыгнуть в последний вагон поезда «Исторический прогресс». На их застарелое болото неумолимо надвигались перемены со всеми положенными атрибутами. Старая знать не желала признавать этого и жила по старому церемониалу, с неизменными интригами, гнусностями и мышиной возней под ковром. Но это уже была агония и последний акт то ли трагедии, то ли водевиля.       За делами и хлопотами Магдалена успела забыть, что даже ослепительные дуры способны на подлости. Особенно если эта дура ─ оскорбленная и обиженная женщина. Известие о том, что маркиза Бенемюнде приговорена к смертной казни, Магдалене принес лично церемониймейстер двора ─ старый друг и товарищ отца по учебе.       ─ Какая ужасная, вульгарная история, ─ граф Шелленберг не выносил пошлости и плохих пьес. ─ Девочка моя, куда катится мир?       У Магдалены от страха потемнело в глазах. Что должна была совершить бывшая фаворитка кайзера, чтобы от нее избавлялись, как от старой беззубой собаки? Неужели эта ведьма добралась до Аннерозе, даром что последние два дня графиня Грюнвальд никого не принимала?       ─ Туда же, куда и всегда. Весь мир театр, а режиссеру в очередной раз наскучила комическая злодейка.       Магдалена натянула перчатки и велела подать машину. Сегодня ее пропустили беспрепятственно и даже согласились принять. Аннерозе выглядела огорченной и снова пыталась спрятаться в себе.       ─ То есть, ─ когда Магдалена закончила слушать, она с трудом удерживалась от дурацких вопросов, ─ эта женщина устроила твое похищение и собиралась обвинить тебя в измене Его Величеству?       ─ Да.       Аннерозе ответила коротко и безучастно, как будто сама не верила в происходящее. У Магдалены же отлегло от сердца. Подруга была жива и здорова, а прочее перестало иметь значение. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Магдалена попыталась неуклюже пошутить.       ─ Туда ей и дорога. Знаешь, как говорят в космофлоте: дама, покинувшая борт корабля, увеличивает его скорость…       ─ Не смешно, ─ все так же спокойно ответила Аннерозе. ─ Не шути так, Магдалена. Я попросила Его Величество смягчить приговор. Ты ведь знаешь, я никогда не просила за себя.       У Магдалены по спине пробежал озноб. Теперь Аннерозе казалась чужой и далекой, как звезда.       ─ И?       ─ Он отказал мне. Знаешь, я тогда так боялась умереть опозоренной. Но то, что происходит сейчас, намного хуже. Брат сказал, что не станет хлопотать о смягчении приговора.       «И правильно сделал», - едва не сказала Магдалена, но к счастью, сумела удержать язык за зубами. Временами Аннерозе становилась до ужаса упрямой.       ─ Я не понимаю, ─ прежде чем говорить дальше, Магдалена выглянула в окно и убедилась, что за ним никого нет, ─ почему ты защищаешь эту женщину? Она интриговала против тебя, она пыталась убить твоего брата и получит по заслугам. Больше тебе не придется бояться ни за свою жизнь, ни за жизнь Райнхарда.       И Магдалена сможет спать спокойно. Доктора, который ставил Аннерозе контрацептивный имплант, нашли мертвым пару месяцев назад. После этого Магдалена слегла на три дня с мигренью и никого не принимала. Ей вновь требовалось время, чтобы все уладить и спрятать концы в воду, не хватало еще, чтобы о тайной практике покойного стало известно. Нанятый Магдаленой человек доставил все необходимые документы и накладные в ее особняк, и вскоре они обернулись горкой пепла. Хотелось верить, что история на этом и закончится.       ─ Все очень просто, ─ Аннерозе наклонила голову и закрыла глаза. ─ Если бы не твоя помощь, то, может быть, на ее месте… Я ведь ничего не забыла, Магдалена. Это ужасно.       И точно вряд ли забыла маркиза. Если смерть доктора – ее рук дело, то почему же эта женщина не пустила в ход такой козырь? Может, потому что ничего не нашла, и покойный доктор Вернер, вопреки своей педантичности, действительно уничтожил все, что могло погубить Магдалену и Аннерозе?       ─ Душа моя, ─ Магдалена решительно взяла подругу за руку, ─ некоторые люди не заслуживают ни милосердия, ни сострадания. А маркиза не стоит даже твоего мизинца. Уж она бы тебя точно жалеть не стала. Тебе лучше отдохнуть, ты бледна. И не думай о том, что произойдет завтра.       Потому что в некрологе причиной смерти поставят вовсе не яд, а какую-нибудь простуду или редкую болезнь. Ради соблюдения приличий.       ─ Да, конечно.       Маркиза даже собственную смерть превратила в безобразный спектакль. Магдалене хотелось отравить и ее и кайзера, который смотрел на свою отставную фаворитку как на бесполезную тявкающую собачонку. Или как разбалованный ребенок на сломанную игрушку.       Выпить яд сама маркиза Бенемюнде отказалась. Она кричала, обвиняла Аннерозе во всех бедах Рейха и под занавес плюнула в лицо Райнхарду, который с трудом сдерживал себя. Магдалена смотрела на то, как в горло этой женщины вливают отравленное вино и как бьется в предсмертных судорогах ее тело, и радовалась тому, что на полу корчится не она сама. И на Аннерозе, которая видела всю сцену из-за ширмы и после долго молчала. Маркиза смогла предъявить двору лишь свою обычную ненависть и ничем не подкрепленные домыслы.       ─ Смерть редко бывает красива.       Магдалену до сих под подташнивало от отвращения. И подругу она слушала вполуха. Аннерозе сидела вполоборота к окну и пальцами рисовала узоры на веере.       ─ И все же, ─ продолжала рассуждать Аннерозе, ─ она может быть достойной.       Порой Магдалена не могла понять, какими дорогами ходит разум подруги, но хорошо знала ее привычки. Такой отрешенный вид Аннерозе принимала перед тем, как решиться на что-то очень важное и серьезное. Но… не последний же раз они видятся?       ─ Повторю вновь, ─ к Магдалене вновь вернулась способность рассуждать здраво, ─ те, кто причиняют нам боль, не заслуживают ни красоты, ни милосердия, ни достоинства. Эта женщина получила свое полной мерой. Она бы никого не пощадила.       ─ Да, ─ неожиданно легко согласилась Аннерозе, ─ ты права.       На том они и разошлись. Магдалену не оставляло чувство того, будто она упустила что-то важное, но, когда государственный секретарь Лихтенладе объявил о кончине старого кайзера, ей стало не до размышлений. Старая аристократия легко и непринужденно бросила их несчастную страну в пламя гражданской войны.       Очередная Фронда закончилась орбитальной бомбардировкой Вестерланда и нелепой смертью адмирала Зигфрида Кирхайса. Райнхард фон Мюзель, то есть, теперь уже Райнхард фон Лоэнграмм, сумел остановить всеобщее безумие. Он не щадил при этом никого, но по дороге потерял двух самых важных для него людей и теперь судорожно пытался собрать себя из осколков.       Магдалена одного не могла понять – как такое могло случиться. Брат и сестра, которые много лет шли друг к другу, оказались на разных полюсах. Аннерозе удалилась от мира и теперь жила на горной вилле, а граф Лоэнграмм поступил, как и положено благородному рыцарю, одолевшему дракона. То есть прославился добродетелью и стал регентом.       В Рейх пришла новая, ни на что не похожая жизнь. И Магдалене приходилось прилагать усилия, чтобы не отстать от времени. В тот год Министерство Образования едва не закрыло университет за несоответствие стандартам нового поколения. Чиновники, проводившие аккредитацию, оказались нечисты на руку и хотели получить большую взятку.       Магдалене эта история стоила первых седых волос и сожженных нервов. К счастью, граф Мариендорф, старый друг ее отца, подсказал выход. Теперь господа взяточники ждали суда, чему Магдалена была очень рада. Что поделаешь, она не любила шантажистов, о чем и сказала графу Мариендорфу во время визита:       ─ Их никто не любит, госпожа баронесса, ─ до сих пор молчавшая Хильда Мариендорф лукаво улыбнулась, ─ но дело завершилось благополучно. Закрытие нашей дорогой alma mater стало бы большой потерей для всех нас. Так думаю я, и господин регент со мной согласен.       Всего два года назад эта девушка закончила курс в университете и теперь работала секретарем у брата Аннерозе. Магдалена даже хотела их познакомить, но обстоятельства были против. Теперь умница Хильда делала карьеру и вызывала негодование у высокородных маменек, имевших дочек на выданье. Как же, молодая девушка в обществе привлекательных неженатых мужчин. Да это же один сплошной разврат средь бела дня!       ─ И как вы находите своего начальника, Хильда?       Магдалена не удержалась и подразнила одну из своих лучших студенток. Которая, надо отдать ей должное, легко раскусила провокацию:       ─ Это самый необычный человек из тех, кого я знаю. Одни считают его сумасшедшим, другие – гением. Но я вижу, сколько его сиятельство работает, и ничему не удивляюсь. И по мере сил стараюсь помочь ему.       Сказав это, Хильда помрачнела и начала как будто думать вслух:       ─ Он… думаю, он до сих пор не может оправиться от смерти адмирала Кирхайса и пытается забыться за работой. Знаете, я… я навещала его сестру. Они и впрямь очень похожи. Только если его светлость может заткнуть пустоту внутри долгом перед государством, то… мне кажется, графиня Грюнвальд становится все больше похожей на призрака, только глаза и живы. Она попросила меня позаботиться о своем брате.       На призрака, говорите? У Магдалены засосало под ложечкой, но она продолжала слушать:       ─ Я согласилась. Знаете, перед тем, как нанести визит, я навестила могилу адмирала Кирхайса. Там стояли свежие цветы. Орхидеи.       Услышав это, Магдалена поспешила откланяться. Хотелось побиться головой о стенку, но стыд и не думал умолкать. Ей вспомнилось, как Аннерозе непреклонно вежливо попросила оставить ее в покое. Магдалена все понимала и умела уважать чужие желания, а потому не стала спорить и молча отошла в сторону. Некоторые люди нуждаются в тишине для того, чтобы пережить душевную боль. Но позволять Аннерозе и дальше превращаться в безмолвную тень она не собиралась. Поэтому и велела приготовить автомобиль для езды по горной дороге. В этот раз Орфей должен вытащить из Аида свою Эвридику, чего бы это ему ни стоило.       Когда Магдалена увидела в вазе у надгробной плиты недавно срезанные орхидеи, то плюнула на приличия и поехала в горы. Аннерозе теперь носила простые платья, поливала цветы и спряталась в свое горе, как принцесса в башню.       – Не представлю, что тебе пришлось пережить, – Магдалена сидела напротив и с грустью вспоминала о том, что Аннерозе когда-то была живым человеком. – Он ведь любил тебя. А ты его...       Больше всего движения Аннерозе теперь походили на пластику сложного механизма. Ее как будто похоронили вместе с адмиралом Кирхайсом, оставив близким и любящим ее людям только тело.       – Магдалена, – она словно очнулась ото сна. – Это ведь я во всем виновата. Мне нет прощения.       Аннерозе говорила, захлебываясь всем тем, что носила в себе десять лет, не смея высказать вслух. Все, что могла сделать Магдалена – быть рядом и гладить вздрагивающую спину. В камине радостно потрескивали смолистые дрова, а за окном бушевала летняя гроза с молниями и раскатами грома.       – Прости, но ты говоришь ерунду.       – Нет, – Аннерозе вскинула голову и громко шмыгнула носом. – Не ерунду. Зиг погиб, потому что это я убила кайзера. Я задушила его.       Аннерозе. Которая была неизменно ласкова и приветлива со всеми, которая до последнего уговаривала пощадить женщину, устроившую покушение на ее жизнь, которая дрянной дворцовой кошки не обидела... Как?       – Наш секрет. – Теперь Аннерозе держалась сухо и отстраненно, как полицейский на месте преступления. – После смерти маркизы Бенемюнде... после того, как ее отравили... кое-кто провел расследование... Его Величество обо всем узнал. Эта женщина... маркиза оказалась слишком глупа и решила, что у нас с тобой роман. И ее последователь тоже так думал. Его Величество все понял из документов. Он сказал, что я лгунья и обманула его доверие. И что завтра же... будет подписан указ о том, что я и брат... прямо на приеме по случаю победы над мятежниками... Магдалена, – она сложила руки перед собой в замок, – я поняла, что больше не могу так жить. У меня в руках оказалась подушка. А он... Он был такой тяжелый потом. Но... я не жалею, что так поступила. Но почему же за мои грехи расплатился невиновный?       Кто из них первой потянулась за поцелуем, Магдалена потом так и не вспомнила. В ту ночь она утешила Аннерозе, и та забылась тяжелым беспокойным сном. С рассветом госпожа баронесса сбежала от утренней неловкости в сад.       – Что, юноша, – не упустила она случая поддеть отчаянно краснеющего Конрада – воспитанника Аннерозе, – мечтаете об объятиях своей ясноглазой госпожи? Вместо того чтобы предаваться страданиям, занялись бы делом.       Легкие, на грани слышимости шаги Магдалена скорее угадала, чем услышала. Такие сцены в росистых, сияющих от первых лучей солнца розовых садах она ненавидела, но сегодня она чувствовала себя то ли выпотрошенной, то ли родившейся во второй раз. Все было внове.       – Тебя не было рядом.       – Я не хотела навязываться, – до чего мерзкий кофе в этих горах, хуже иной отравы. – И не хотела мешать.       Такое же простое платье, как и вчера, с кружевной отделкой по вырезу и открытой шеей, на которой теперь красовались красные, как от комариного укуса, пятна.       – Ты мне не мешаешь, – сегодня Аннерозе уложила волосы в греческий узел, изменив своему обыкновению носить волосы распущенными. – Никогда не мешала. Я... я не знаю, что теперь делать. Но я не жалею.       Говорят, на пожарище вырастает лес лучше прежнего. Магдалена не особо верила в приметы: слишком хорошо видела, как больно подруге жить.       – И что ты хочешь?       – Не знаю. Я и себя-то не знаю. Но сделанного не вернешь. Я попробую идти дальше и больше не буду лгать. Ты мне поможешь?       Магдалена молча протянула ей руку.