Шанс на новую жизнь

Добыть ингредиенты — значит не просто собрать компоненты. Это подготовка к операции, где каждая ошибка может стоить слишком дорого. Особенно в прошлом. Особенно если ты — не та, кем кажешься. Составленный мной список был сложным, но выполнимым. Три капли эссенции собственной магической крови. Собирать на рассвете, строго с неповреждённого пальца той руки, которой чаще всего держишь палочку. Кровь — самый простой ингредиент и самый личный. Свой магический след невозможно воспроизвести чужим материалом. Укол — дело секунды. Но время, место, фаза цикла — всё это тоже магия. Я сделала всё правильно. Крошечный флакон с алым отблеском теперь лежал в кармане мантии. Карманы я зачаровала заранее — незримое расширение, к которому я слишком привыкла. Пыльца гремучего шалфея. Растение светится при прикосновении палочки. Крайне редкое. Предпочитает холодные болота. Опасный компонент. Его используют в запрещённых зельях маскировки и магии памяти. В Хогвартсе шалфей держат под замком, но я знала, где искать. Снейп хранил старые запасы в дальней нише лаборатории у задней стены. А с тех пор как Зельеварение снова вёл Слизнорт, охрана стала заметно слабее. Я дождалась, пока он покинет кабинет после обеда. Выждала ровно шесть минут. Проникла внутрь. «Alohomora» — и я в кладовой. Тонким лезвием соскоблила крошечную порцию с высохшего пучка. Пыльца шуршала, как змеиная кожа. Я пересыпала её в амулет для порошков. Магия требует точности — трёх кристаллов было достаточно. Слеза личного воспоминания. Этот пункт я оставила напоследок. Кристалл магнолитового кварца, раскрошенный вручную. Стабилизатор. Закрепитель отпечатка. Редкий минерал, похожий на серый сахар. Его иногда приносят старые совы — случайно, в когтях или перьях, из прибрежных пещер. Но один крошечный камешек я заметила в поддоне для писем в кабинете Минервы, когда выполняла обязанности старосты. Он прилип к деревянной раме. Я прошла мимо, уронила перо и, поднимая его, незаметно выцарапала крупицу пальцем, спрятав в подол мантии. Простая ловкость рук. Немного театра. Капля чернил с подписи, сделанной тобой лично. Лучше — с важного документа: контракта, дневника, завещания. Чернила должны быть несвежими, но не выветрившимися — так магия держится дольше. Я нашла старое письмо, спрятанное между страницами учебника по трансфигурации. Письмо родителям. На всякий случай. Я написала его после битвы в Министерстве — в ту ночь, когда внутри меня что-то необратимо изменилось. Конверт был помят, чернила поблекли. Но подпись внизу была моей. Настоящей. Я провела пальцем по строке с собственным именем. Оно отозвалось чем-то тёплым и щемящим. Затем тихо произнесла: «Extracta tinta». Крошечная капля чернил вздрогнула, отделилась от бумаги и зависла в воздухе. Я подставила стеклянный флакон. Я так давно не видела родителей…

***

Серое, затянутое облаками небо стало фоном для очередной порции скверных новостей. Мир снаружи дрожал от надвигающейся бури, а паника в стенах школы покатывалась вниз, как тихий снежный ком, накапливая вес и скорость. Завтраки, обеды и ужины в Большом зале давно превратились не просто в приёмы пищи — они стали эпицентром обсуждений, где шепот и газетные заголовки звучали громче звонкой тишины. Вчера Элоизу Миджен в спешке забрали домой. Родители не стали ждать. Кто-то говорил, что у неё случилась истерика после ночного кошмара, кто-то — что она увидела «тень» в коридоре. Какая теперь разница. Она уехала — и больше не вернётся. Министерство всё ещё играло в свою излюбленную игру под названием «Всё под контролем». Только вот контроль трещал по швам. Я не могла не чувствовать этого. Я уважала Руфуса Скримджера — за стойкость, за волю, за то, как он не прогнулся, в отличие от Фаджа. Доверить ему управление в такие времена? Нет. Он — воин, но не стратег. Кингсли на них нет... Я стала замечать, как всё реже директор появлялся за преподавательским столом в Большом зале. Дамблдор либо задерживался, либо вовсе пропадал на весь день. Я могла только догадываться, что он ищет — вероятно, следы медальона Слизерина. Он знал, что времени всё меньше. Но пока оно у него ещё есть. Что удивительно, моя речь в начале года, касающаяся учебника Принца-полукровки, похоже, произвела на Гарри большее впечатление, чем я рассчитывала. Он старался не использовать заклинания из книги на других — по крайней мере, был аккуратен. Я это видела: он не делал этого так часто. Но всё же делал. Я знала, к чему это может привести. Знала слишком хорошо. Но каждый раз, когда на языке у меня вертелось предостережение, я останавливала себя. Постоянные нравоучения — не тот путь. Если повторять слишком часто, мои слова перестанут иметь вес. Он должен дойти до этого сам. Конечно, я буду рядом. — Есть знакомые покойники? — раздался над ухом фальшиво ленивый голос Рона. Я вздрогнула, вынырнув из водоворота мыслей. В руках у меня была газета, которую я до этого просматривала совершенно машинально — взгляд скользил по заголовкам, но смысл не задерживался в сознании. Я отодвинулась от Рона. — Нет, но было ещё несколько нападений дементоров, — начала я. Прежде чем я успела продолжить, моё внимание привлёк еле заметный силуэт у входа в Большой зал. Белобрысая макушка выскользнула из-за колонны, скользнула вдоль стены — и исчезла. Внутри всё сжалось: то самое нехорошее предчувствие, которое неизменно охватывало меня каждый раз, когда я видела Малфоя. Завтрак только начался — куда он направился? Был только один ответ. Я резко поднялась из-за стола. — Арестовали Стэна Шанпайка, — кинула я, подвигая газету к Рону. — Почитай пока, я, э-э… забыла кое-что в спальне. Сейчас вернусь. — Гермиона! — спохватился Гарри. — Нам же на стадион после завтрака. Отборочные! — Я приду позже, — бросила я, уходя. Я выбралась из Большого зала, стараясь не торопиться, будто действительно просто забыла что-то в спальне. Но стоило дверям захлопнуться за моей спиной, как шаг сам собой ускорился. Я знала: Малфой не спускается в подземелья в такое время. Он шёл не в спальню. Он снова направлялся в ту часть замка, которая вызывала у меня всё больше подозрений. Повернув за угол, я замедлилась. Коридор был пуст, но я чувствовала: он где-то впереди. Следов не оставалось, однако я ориентировалась по слуху и знакомым маршрутам. Восьмой этаж. Когда я добралась до коридора с гобеленом Варнавы Вздрюченного — напротив той самой пустой стены, скрывающей Выручай-комнату, — я остановилась за выступом колонны. Малфой стоял перед стеной, меряя пространство шагами. Я прищурилась. Раз. Два. Три. Он ходил вдоль стены с выражением неестественной, почти болезненной сосредоточенности. Он знал, как она работает. А значит, делал это раньше. Спустя несколько секунд перед ним появилась дверь. Малфой резко огляделся — я едва успела отпрянуть в тень — и скользнул внутрь. Дверь исчезла, будто её и не существовало. Я осталась стоять, прислонившись к холодному камню. Идти за ним сейчас было не лучшим вариантом. Да и даже если пойти — что я скажу? «Привет, Малфой, я тут пришла из будущего. В нём ты стал почти добрым. Давай ты не будешь пытаться убить директора?». Гениальный план. Просто блеск. И что я вообще могу сделать? Разрушить Исчезательный шкаф, чтобы он не смог закончить начатое? Но если я вмешаюсь — не приведёт ли это к новым попыткам убить Дамблдора? К тем, которые я уже не смогу ни предугадать, ни предотвратить? А если это худший из всех возможных вариантов? Тяжело вздохнув, я наконец решилась вернуться к ребятам. Сегодня ночью мне предстояло зачаровать артефакт и наложить на него собственный магический след. Но днём нужно было продолжать играть роль — быть Гермионой. Учиться, болтать, делать домашние задания, строить теории и спорить о пустяках. Я двинулась по коридору, уже привычно перебирая в мыслях список дел и формулировки заклинаний. Одной рукой начала собирать волосы в пучок — жест, доведённый до автоматизма, — но тут же передумала и опустила руку. Локоны тяжело легли на плечи. Пусть. Сегодня я позволю себе быть немного менее собранной. Я уже почти дошла до поворота, ведущего к лестнице, когда за спиной раздался холодный голос — тот самый, что почти всегда предвещал неприятности: — Мисс Грейнджер. Собравшись, я медленно обернулась, сознательно очищая разум и заполняя его чем-то безопасным. Рон. Отборочные. Лаванда. Бесит Рон. Смешно. Просто смешно, как он ведёт себя с ней. Будто это вообще что-то значит. Какой же он упрямый… и глупый. Я нарочно подпитывала раздражение и мелкую досаду, вытесняя настоящие тревоги. Это оказалось до обидного легко. Подняв на него взгляд, я позволила лицу принять спокойное, даже слегка озадаченное выражение: — Профессор? Он внимательно всмотрелся в моё лицо своими чёрными глазами. Засранец Рон. — Разве в это время вы не должны завтракать? — протянул он. — Ваши друзья, полагаю, вас заждались. — Да так, — я неопределённо махнула рукой, стараясь выглядеть рассеянной. — Слежу за порядком. За первокурсниками нужен глаз да глаз, знаете ли. Профессор. Он улыбнулся. Нехорошо так. На его бледном лице улыбка выглядела жутко. — О да, — медленно произнёс он. — Особенно на этаже, где они бывают крайне редко. Он сделал паузу. — Или вы кого-то определённого заметили? Засранец. — Нет, — я распахнула глаза чуть шире, придав взгляду максимальную невинность. — Просто проверяю. В его глазах я всегда была всего лишь чересчур любопытной зазнайкой. С чего бы вдруг такое внимание? Нам и большее сходило с рук. Или же… он что-то заподозрил? — Всегда стоит быть внимательной, — добавила я ровным тоном. — Но я уже ухожу. У старост всегда так много обязанностей. Я чуть опустила голову и, не давая ему времени на новые вопросы, прошмыгнула мимо, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. Надеюсь, он поверил. На его переубеждение у меня просто нет времени.

***

Вечером, сидя у камина в гостиной Гриффиндора, я пыталась сосредоточиться на отработке зелья, снова и снова сверяясь с пунктами своего заколдованного свитка. Пламя лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены тёплые отблески, а в воздухе витал привычный запах старого камня, пергамента и чуть подгоревших маршмэллоу, которые кто-то безуспешно пытался поджарить. Гарри рядом вновь углубился в учебник, хмуро водя пальцем по полям с пометками Принца-полукровки. А Рон… Рон был мрачнее грозовой тучи над Хогвартсом. Его недовольство ощущалось почти физически — густое, вязкое, будто его можно было зачерпывать половником прямо из воздуха. Он не прошёл отборочные на место вратаря. Я совершенно об этом забыла, придя на поле слишком поздно. Тогда, стараясь не обращать внимания на слишком самодовольные и красноречивые взгляды Кормака Маклаггена, я думала совсем о другом — о Малфое и Снейпе. Рон играл неплохо, но Кормак был действительно хорош. И только сейчас, слишком поздно, я вспомнила, кто именно в прошлом «случайно» помог этому заносчивому типу провалиться. Впрочем… почему это вообще должно волновать меня сейчас? Рон сидел рядом, сутулясь, и время от времени недовольно бурчал себе под нос, бросая тяжёлые взгляды то на Гарри, то на огонь в камине. Лаванда устроилась неподалёку, но почти не смотрела на него — она оживлённо переговаривалась с Парвати. — Гермиона, — позвал Гарри. — Ты ничего не слышала о заклинании Sectumsempra? Меня передёрнуло. Что я там говорила о благоразумии своего друга? С этим заклинанием я была знакома. Я знала о нём со слов самого Гарри — он применил его против Драко как раз на шестом курсе. А позже от него пострадал Джордж во время нашей операции с семью Гарри Поттерами. Воспоминания были не из тех, что хочется освежать. Надо объяснить Гарри, насколько оно опасно. — Нет, — ответила я после короткой паузы. — О таком я не слышала. Я отложила заколдованный свиток и нахмурилась, подбирая слова. — Но если ориентироваться на само название… sectura — «рассечение», «надрез», а semper — «всегда», — я подняла на него взгляд. — Выводы напрашиваются не самые утешительные, Гарри. Я понизила голос: — Возможно, это что-то из тёмной магии. Я бы на твоём месте была очень осторожна, изучая этот учебник. Он внимательно посмотрел на меня. Я выдержала взгляд спокойно, затем первой отвела глаза и вернулась к своему занятию. Пергамент тихо шелестел под пальцами, строки на заколдованном свитке медленно проступали и гасли, подчиняясь наложенным чарам. Я делала вид, что полностью погружена в работу, хотя внутри считала секунды. Время было уже позднее. До запланированного оставалось совсем немного.