Случайности

У него нет причин вскакивать посреди ночи от кошмара, по крайней мере, последние пару месяцев точно, но, видимо, наркотик не до конца выветрился из крови, а задания с каждым днем сложнее и опаснее, поэтому путаницы во сне не заставляют себя ждать; цепляют к себе самое плохое за день, пропускают это через зеркало абстракции и лжи - и вот, уже родная палатка не кажется родной, сердце бьется о грудную клетку, как горящий соловей, а из горла рвется сам собой пронзительный крик. Холодные капли пота по лицу стекают вниз; руки не слушаются, но скользят по щекам - он пытается нащупать собственное лицо, прежде чем подумать хоть о чем-нибудь. Первая мысль назойливо просит сжаться в комок, вторая - продолжения крика, а третья - глотка воды. У него цифра три любимая, и это единственное, о чем он вспоминает здесь и сейчас. ------- Воздух в Амарканде всегда был перемешан с запахом пепла или чего-то сожженного; ну не всегда, наверное, но с тех пор, как пришлось перевестись сюда - гарью тянуло невыносимо. Тошнота докатывается до горла от мерзко привычного запаха, и надо только дрожащей рукой дотянуться до холодного чайника, чтобы прогнать ее. - Ты? - слышится с боку, адреналин к чертям подскакивает, и комок вырывается из горла отвратительной смесью в ближайшие кусты. Кто-то подбегает, кто-то судорожно держит волосы, кто-то ледяным, но дрожащим голосом успокаивает на ухо. Этот ледяной шепот сейчас - теплее всех солнц. ------- - П...прости, пожалуйста, - бормочется еле-еле, хотя горло прочищено, чайник опустошен, а в руках железная кружка с черт ее знает как отбитой ручкой. - Прости и спасиб-... - Тебе просто нездоровится или что-то случилось? - голос стал ледянее, но обеспокоеннее в разы; серые усталые глаза смотрят куда-то в сторону мирно бродящих гарубианов; железные пальцы предательски слишком сильно сжимают кружку. А когда Жана освещает полная луна, он больше всего похож на дитя звезд, думает Анэй, и от этих внезапных мыслей вздрагивает и быстро обжигает губы о горячий чай. Вряд ли случайно, скорее, чтобы придти в себя. Его зовут Анэй, и он только сейчас вспоминает об этом. Жана он вспомнил еще с тихого непонимающего „ты?”. ------- - Кошмарики, - смеется, запрокинув голову, звонко, но тихо, чтобы отряд не будить. - У тебя бывают? Жан в ответ тихо вздыхает, а Анэю этот вздох кажется шумом речки. А Анэй, вообще-то, еле сидит на месте сейчас, потому что чертов звездный блондин занимает половину его мыслей в голове вот уже добрых четыре месяца. А появиться в самом худшем виде перед ним - отвратительно, Анэй потом все таблетки у Бэллы проглотит, чтобы такого больше не повторилось, а синяки - синяки он замажет чем-нибудь. Да богиня, той же краской, хотя бы. - У меня в гостях зачастили, - когда пытаешься сделать из несмешного смешное, голос становится каким-то глуповато-детским и ненастоящим. - Я в порядке, просто воды вышел попить. - Проблемы с желудком часто? - все пролетает мимо его ушей, похоже, и это...не то, что бы бесит - просто, скорее, обидно - что, зря старался пошутить, что ли? - Нет, - выдыхается. "С головой и тобой в ней - вот это частенько," - так и рвется наружу. С головой и правда непорядок, особенно сейчас; кошмар уже уходит на второй план, когда взгляд невольно скользит по белым от света луны рукам, по пшеничным волосам и прямым чертам лица. С ума сойти - только что в горле стояли тошнота и отчаяние, мысли были опустошены и одновременно забиты нелепым страхом, а теперь Анэй смотрит на стрелка рядом и думает о том, как бы не сорваться, да либо деру не дать, либо не прикоснуться щекой к железному плечу. - Спать надо, - констатирует факт Жан, даже не поворачиваясь, но Анэю, вообще-то и не нужно этого. Он рад и просто тому, что Жан сидит здесь, с ним, когда уже больше полуночи на часах. - А ты чего не спал-то? - простой вопрос, дабы поддержать диалог хоть как-нибудь. Анэй точно замечает, что Жан вздрагивает от этого вопроса, или что-то будто током по его телу проскальзывает; они случайно смотрят друг другу в глаза, и Анэй замирает, чтобы услышать ответ и не заглушить его стуком собственного сердца. - Голова...глупыми мыслями набита, - Жан отворачивается как-то чересчур поспешно. Улыбка на губах выходит самой отчаянной и жалкой из всех, которые когда-либо получалось показывать. Щека сама утыкается в поджатые колени: Анэй любуется железным мальчиком с небес, но этого он, конечно, никогда не признает. Надеется, что даже самому себе. Встают синхронно - как обычно это случайно выходит. Кружки у потухшего костра. Ладони в кулаки. Идут к своим палаткам, молчат. - Добрых снов, - все с той же улыбкой выдыхает Анэй и сглатывает, приоткрывая дверь своей пропахшей самодельными красками палатки. Молчание длится секунд семь. ------- - Я просто считаю, что тебе нужна сейчас моральная поддержка, - сердце о грудь разбивается уже, когда доносятся до ушей эти слова; Анэй дрожащими пальцами откидывает одеяло и забирается под него молча. Жан присаживается, осматривая палатку слегка рассеянно. - Ну и вода, опять же, - слегка задумчиво тянет он. - Ну вот захочешь попить - дернешь случайно банку с водой для красок. Подохнешь же. Сердце колотится так, будто выпрыгнет; он здесь, такой же звездный, старикан с сарказмом на устах, учитель, мальчик из сказки, бурчащий и люб-...езный Жан; он здесь, сидит рядом, и Анэй даже заикаться не хочет о том, что всю воду из банок для кисточек он, вообще-то, обязательно перед сном сливает. - Ты спи, я прилягу рядом, - важно, но тихо. Кровать поскрипывает под чужим весом. - Потом к себе переберусь. Кивается так криво, что Жан точно замечает это, но культурно молчит. Спокойный. Тихий. Твердый. И важный. Господи, какой он. Господи. Анэй жмурится так сильно, что глаза болят. ------- Наверное, проходит полчаса. Может, час, а может, и целых два; Анэй не знает. Сон не идет, как назло, да хоть бы кошмары уже подкатили, блин, потому что спать-то хочется. Анэй поворачивается. А у Жана такие черты лица интересные, в темноте особенно, а еще - кажется, его волосы фосфором намазаны - смешно! - но они как будто светятся. А, нет, это в палатку свет от луны проникает. А еще ресницы у стрелка достаточно длинные, а около носа у него где-то веснушки четыре. А еще у него ровное дыхание, а еще у него губы тонкие, но, наверное, жесткие, а еще какого черта так близко, и так рядом, и так...так... Так. Анэй закусывает губу, стараясь почти не дышать, стараясь не шевелиться и не шуршать одеялом; а ему бы лучше было, если бы кошмар снова приснился, потому что тошнота подкатывает к горлу от волнения и учащенного пульса еще быстрее, чем два часа назад. Или час. Или полчаса. Не знает он, блин, не знает, ничего не знает, и, богиня, зачем этот звездный остался, зачем он здесь, так много мыслей, так не уснуть, так нельзя, и взгляд скользит по лицу, и взгляд упирается в волосы, и... А волосы-то светятся почти. А так у всех звезд? Да у звезд нет волос, боги. ...а они очень жесткие? Так нельзя-нельзя-нельзя, но дрожащие пальцы сами тянутся к белесым прядям. Так невыносимо орать хочется, и сердце колотится, как сгорающий соловей, но пальцы скользят по вискам и макушке. Мягкие. Сквозь ладони струятся. Почему-то выдыхается. Почему-то не получается остановиться. Ладонь продолжает скользить по светлым волосам, и рука уже затекает; рука затекает, а сердце перестает биться так часто. Соловей в нем, наверное, сгорел. Кошмары в голове даже не испаряются - их просто нет. ------- - Что за синяки? - Кастор весело и немножко жестковато хлопает стрелка по плечу, а Анэй наблюдает за этим настолько украдкой, насколько возможно. - Ерунда, - Жан отмахивается, лениво зевая. - Просто всю ночь не спал. - ВСЮ НОЧЬ?! - на этот раз синхронно выходит у четверых - у Кастор, Агапэ, Ринго и Анэя. Последний вспыхивает после этих слов и отворачивается. Кастор что-то сарказмит, Агапэ отчитывает, Ринго непонимающе смотрит на всех, а Жан скучающе отбивается от них колкими фразами. Анэй молчит. ------- Когда Кастор уходит, Анэй слегка волнительно заправляет рыжую прядь за ухо - почему-то он так делает всегда, если хочет что-то спросить или узнать. Мнется еще - ну как перед генералом, что ли, и черт знает, почему в его неуверенности виновата прядь волос. - Жан, - начинает он; стрелок поворачивает к нему уставший и холодный взгляд с безразличным "че?" в зрачках. - Ты... - сейчас, главное, не показывать волнение. Да и вроде не получится; соловей в сердце сгорел этой ночью, можно не переживать, нужно просто вдохнуть и выдохнуть, ну, и оставаться в порядке. Ну и что, что сегодня ночью Жан ночевал с ним. Ну и что, что так вышло, и пальцы потянулись к волосам. Ну...ну и что. - Ты...всю ночь не спал? - наигранное удивление выходит вполне правдоподобным. Воздух в Амарканде все еще перемешан с запахом гари, но тошнота прошла еще под утро; Ринго переругивается с Агапэ, и это нормально. Все в порядке. - ...Почти, - после недолгой паузы хрипит Жан, глядя ему в глаза с легким прищуром. - ...наверное. Сгоревший соловей в груди оживает моментально.