Маковое молоко

— Её нехило подбили. — Да, я вижу. — Тебе лучше следить за тем, чтобы она не двигалась. Совсем. — Я понял, — раздражённый, но знакомый голос вывел Арью из состояния легкого полусна. Кажется, она ехала в повозке, и к её ногам и рукам были привязаны деревянные брусья, не позволявшие ей двигаться. Где это она? Глаза открываются еле-еле, и перед ними огромное голубое небо, совсем чистое, без единого облака. И больше Арья ничего не видит, даже тех, кто говорит. Повозка трясётся по тяжелой ухабистой дороге, и её бы бросало из стороны в сторону, если бы не несколько таких же обездвиженных тел рядом. Каждый удар отзывался в её бедрах, ногах и руках приглушенной, но всё же заметной болью. Что произошло? Ей удалось убить Илина Пейна? Его жуткое безмолвное лицо и холодные, стеклянные глаза — это последнее, что она помнит. Потом на небе прошелестел черный силуэт, раздался истошный драконий крик, их обдало жаром, сир Илин поднял голову… И огонь… … проснулась Арья, уже лежа под коричневым пологом палатки. Единственным источником света здесь была небольшая свеча, и то, она стояла далеко от Арьи — у выхода. Она приподняла голову, и из полутьмы вырисовался огромный силуэт, сгорбленный над письменным столом. Арья навострила слух и услышала, как перо скрипит по бумаге. Она приподнялась еще выше, зашелестели подушки, и обладатель силуэта обернулся на этот звук. Это был мужчина, молодой, лет на пять её старше. Рядом со столом Арья заметила боевой молот размером с неё саму, а около него стоял шлем в форме бычьей головы. — Я тебя знаю. — Ну, конечно же, знаешь, — усмехнулся он, вставая из-за стола и подходя к её кровати. От него пахло пылью и кровью. — Я же наследник Станниса Баратеона, это неудивительно. — Чего? — непонимающе спросила Арья. Тот только усмехнулся. — У него нет собственных сыновей. Ну, он нашел меня и признал своим наследником, чтобы было кому отдать престол. — А, так это был ты!.. Стоп. Но почему? Ты же бастард, я помню. Джендри ехидно улыбнулся. — Вы говорите с Баратеоном, миледи. Я сын короля Роберта. — Седьмое пекло… — ругнулась Арья, а Джендри посмеялся и вернулся к своим бумагам. Как он может заниматься бумагами сейчас, когда они не виделись так долго? Как будто Арья ему никто. — Она победила? — Кто? — Дейенерис. — Ну… Да. — Тогда почему ты жив? — А кто сказал, что меня обязательно убивать? — Чтобы отомстить за Рейегара, естественно. Кровь за кровь. Его голубые глаза вновь устремились к Арье. — Вы как будто и не рады, миледи! — Не в силах находиться поодаль, он придвинулся к ней ближе. Наконец-то он вспомнил, что раньше они, оказывается, дружили. Глупый бастард. — А ведь столько лет прошло! Вы возмужали… Точнее, конечно же, нет, не возмужали, возмужали — это неправильное слово для такой благородной леди, как вы… — Его взгляд вдруг заострился на её шее, покрытой царапинами, и опустился ниже. Арья пыталась не гадать, о чем он думает, что за мысли борются в его голове, что он хочет и может сделать. — Вы стали похожи на настоящую леди. «И тебя это нехило заводит, Джендри Уотерс». — Я рада, — буркнула Арья, дуясь, как раньше. Еще когда они были просто друзьями, еще когда она почти не думала о нем, как о мужчине. А теперь он, хоть и ничуть не потерял в размерах, но совершенно окреп и не вызывал ничего, кроме благоговения, но он — всего лишь глупый бастард, а она — не какая-нибудь легкомысленная девчонка, готовая продаться за кадку эля. Арья Старк добралась до Королевской Гавани, ни разу не выронив меча из руки, почти ни разу не поранившись, не испугавшись и не прячась под кустом. Теперь она лежала на чужой постели, мышцы её были словно наполнены свинцом, а эти голубые глаза буквально приковывали её к месту, словно угрожали, что сейчас приблизятся; они заставляли её сердце трепетать. Джендри она боялась. Перед ним Арья теряется, так неожиданно даже для самой себя. А он ведь простой бастард, тупой и совершенно недальновидный. Джендри убрал волосы с её лба. — Такая же вредная, как и раньше, миледи? Я по лицу вашему всё вижу. Вечно вы чем-то недовольны. И по глазам. Ничуть вы не изменились, если не считать… Он держал её за щеку, а она, поднявшись, схватила его за уши и притянула к себе, целуя слишком горячо и слишком нежно для того, кого считала своим другом. Глупости! Никогда Арья Старк не будет ни перед кем чувствовать такого!.. Кроме Джендри. Возможно же позволить себе такую небольшую шалость? Столько лет силы и независимости на мгновение ушли на задний план, стоило ему взглянуть на неё. Ни один мужчина не мог видеть её слабости, кроме него; он был рядом, когда Арья более всего нуждалась в этом, и теперь она чувствовала себя такой же девочкой, как и прежде. Ничего не изменилось, кроме, разве что, озверевшего желания поскорей его раздеть. Джендри отстранился и без капли волнения в голосе промолвил: — Миледи не набрасываются на рыцарей с поцелуями, когда лежат на кровати, израненные после тяжелой битвы. — Обычные миледи вообще не дерутся! — прикрикнула Арья, стараясь громким голосом выплеснуть всю злобу за разбитое тело. — А глупые бастарды не становятся наследниками королей! — Ах, так вот как мы теперь заговорили! — захохотал Джендри, наклоняясь к её лицу и обдавая запахом хмеля. — А еще от тебя воняет, как из пекла! — Ну, кто-то пьет маковое молоко, потому что его тело всё сломано после битвы, а кто-то празднует то, что выжил. — Ничего у меня не сломано, — проворчала Арья. Откуда ему знать? Она чувствует себя вполне неплохо, а его попытки урезонить её ни к чему хорошему не приведут. — А если так?.. — Рука Джендри забирается под одеяло и находит её ногу. Его огромная ладонь нажимает на голую кожу, и Арья чувствует одновременно и мурашки, бегущие по спине, и боль… — Ай! — вскрикивает она незаметно даже для самой себя. Хорошо, что её сейчас никто не видит, ведь водяные плясуны никогда не показывают боли. Вот только Джендри, который продолжает нагло хихикать, кажется, всё равно на правила водяных плясунов. — Думаю, вам еще рано хмелеть. Только маковое молоко, маковое молоко и еще раз маковое молоко. Да и вообще, почему вы не отправились с другими дамами в убежище? Они там вышивают без вас, а вы лежите в покоях знатного лорда, да еще и пытаетесь соблазнить его! Что-то об этом люди скажут… Его лицо не означало и капли того, о чем он говорил. Да он просто издевается, это и львоящеру понятно. — А ты, видимо, наслаждаешься этим, да?.. Бастард, — плюнула Арья прямо ему в лицо. — Миледи, — снисходительно ответил он. — Всё такая же вредная, как и прежде. — Бастард! — Миледи! — Бастард! — Прекрати, Арья, мы теперь на одном уровне. Да даже если я бастард… — Его рука продвинулась дальше. — Мурашкам, которые бегут по твоему телу, кажется, всё равно. А если… — Он было намеревался поднять руку и прикоснуться к ней между ног, но Арья вскинула свою ладонь и, пытаясь смириться с болью, схватила его за запястье. — Не смей. — Вы какая-то странная, миледи. Хотите вы меня, наконец, или нет? Я теперь наследник Штормового Предела, и моё тело нарасхват. Но если вдруг… — Одного взгляда на Арью ему хватило, чтобы заткнуться. — Хотя нет, я не могу. — Чего это ты не можешь? — завелась Арья, уже чувствуя, как поднимается температура её тела. Он не посмеет отказать ей, он не посмеет, даже если сейчас она не набросится на него. Джендри никуда не денется, она видит это в его глазах, даже если тот отчаянно пытается скрыть это за маской неприступности. Отшутиться у него в этот раз не получится — теперь она до него доберется! — Предложить тебе выйти замуж за меня, — потупив взор, произнес он. Арья чуть не взбесилась от мысли, что он планирует говорить о серьезных вещах сразу после их встречи. Неужели сейчас нет дел поважнее? Например, сорвать друг с друга одежду и предаться ласкам, выйдя под звездное небо и поглощая друг друга без остатка, целуя каждый сантиметр кожи, каждый бугорок, каждую родинку, чувствуя, как его тонкие пальцы ласкают самые укромные места твоего тела… Седьмое пекло, разве было что-то важнее этого?! — К Иным твою женитьбу, Уотерс! — Баратеон! — Джендри не успел договорить, как Арья уже повалила его на себя и начала стаскивать одежду. Слава Семерым, они на юге, и на нём нет всех этих мехов, как на севере — нужно снимать в два раза меньше одежды. Поближе к этому телу, видом которого она наслаждалась, еще будучи маленькой девочкой, ближе к рельефному животу, который всегда напрягался за работой, нависая над наковальней, а теперь так кстати был рядом с ней… Ближе к его твердым мускулистым рукам и пальцам, некогда измазанным в копоти жаровни. А теперь от них, должно быть, несёт какими-нибудь вонючими духами, как от всех этих лордов. Близнецы, Риверран, Браавос… Его-то ей и не хватало. Его и этих запачканных пальцев. А она, глупая, столько оправданий придумывала, когда ей не позволяли оставаться Арьей Старк. А ведь дело было в нём. — Хорошо-хорошо, я понял, как сильно вам это нужно, миледи, — обдал её Джендри горячим дыханием, — но вам нельзя! Мейстер запретил вам двигаться!.. Давайте, вы выздоровеете, а потом, обещаю, я дам вам всё, что требуется… И даже больше, да заберут меня Иные. Несмотря на это, он всё равно не сдержался и прильнул к её шее, оставляя на ней глубокий засос. Джендри перебрался на всю кровать, лег на её тело, и от резко взвизгнувшей боли в ноге Арья прикусила мочку его уха, и Джендри чуть не охнул. — Вот это уже больше похоже на вас, леди Арья! — на мгновение он отстраняется на неё, но лишь на мгновение, вновь припадая к её лицу. — Дай мне макового молока, бастард! — пролепетала она, находясь уже совсем близко к его губам и уже целуя их, чувствуя, как язык Баратеона разгуливает внутри её щек. — А хмеля не хотите, миледи? — Он ржёт как самый настоящий конь, и почему-то Арья ненавидит его и любит одновременно. — Джендри… Джендри! — зовёт она, и бастард наконец-то отрывается от её шеи и рубашки, пуговицы на которой покорно расступались перед его зубами. — Помнишь ту песню? — Которую нам пели в день, когда ты уходила? Как же, — ответил он, целуя её в губы коротко, но страстно, — она потом еще вечно крутилась в моей голове, как и вопрос, на кого ты будешь похожа, когда вырастешь, и как ты будешь выглядеть. Лесная моя дева… Маленькая девочка, которая за мной пряталась, как за Быком. — Я не пряталась за тобой! — она попыталась ударить его по щеке, но Джендри перехватил её руку, закидывая себе на спину. — Как же. И тогда, и теперь. Я ведь нужен тебе, так? И ты всегда вернешься. Ко мне, Арья, — Джендри провёл языком мокрую дорожку возле её уха. — И теперь я вижу и чувствую, что не зря отторгал от себя всех шлюх и ждал одну тебя, Арья Старк, даже если не понимал этого. Девчонку, мелкую, словно какой-то грызун. Но, боги милосердные, они с тобой и не сравнятся… Никто из них, Арья… От одного хрипло произнесенного им имени Арье сделалось еще хуже, и из глаз потекли слёзы. Джендри приподнял голову и языком снял их с её ресниц. Глаза Арьи были закрыты, но она чувствовала, как цепко пальцы держат его волосы, как будто хотят вырвать их с корнем. — Дай мне макового молока, — слабым голосом, будто бы умирая, попросила Арья. Дыхание перехватывали его поцелуи, его прикосновения и ладони, гладящие живот — они прикасались к коже Арьи так нежно, как будто на неё, порхая крыльями, садилась бабочка и, мелкими лапками шагая по её телу, вызывали не то ужас, не то трепет, не то наслаждение. Но у этой бабочки были огромные размеры, и она не намеревалась расхаживать только по животу. Руки Джендри уже давно пробрались под её рубашку, и, хотя кости продолжали ныть, она поднялась и стянула её через верх, оставаясь перед ним почти нагой и прижимаясь к обнаженной груди. Джендри спускался губами всё ниже и ниже, наконец достигнув и бедер. Дальше не было ничего, кроме вывихнутых костей и боли, и он знал это. — Дальше не нужно? — спросил он, укладываясь щекой на её живот. Казалось, ему и на животе хорошо, с таким наслаждением он положил на него голову. Руки Арьи гладили его плечи и перебирали мягкие волосы. Иногда Баратеон чуть не вскрикивал от легкой покалывающей боли в голове, но он полностью принадлежал ей, забыв о предрассудках. Теперь ему ничего не мешает… Ведь не мешает же?  — Мы можем потом, знаешь… Когда ты поправишься, я не позволю тебе уйти. — Он оставил короткий поцелуй чуть ниже её пупка, и в животе поднялся целый вихрь из волнений. Что бы Нимерия сейчас подумала бы о ней?.. Она бы наверняка загрызла свою хозяйку из элементарного презрения. Так теряться перед проклятым мальчишкой, и пусть он не мальчишка уже вовсе, а мужчина — взрослый, красивый и… И… — Просто дай мне макового молока, и делай со мной, что хочешь. Джендри еще раз поцеловал её прямо в пупок, снова подрывая её уверенность в том, кто здесь обладает властью. Стоило дать ему поводья, и он поскакал вперед, как заправский наездник. Он и конь, и его хозяин, и четыре подковы на каждое копыто, и комья земли, летящие в стороны. Баратеон поднялся, отошел к шкафу, и свечи осветили его голую спину. Какой же он огромный! Арья представила, что бы было, если бы сейчас он навис над ней, как бы страшно ей стало тонуть в этих глазах и осознавать, что она так мала по сравнению с ним… Она же всего лишь девчонка, всего лишь маленький «грызун»… от которого Джендри, впрочем, с ума сходит. Это ничуть не оскорбляло и не унижало Арью, скорее наоборот заставляло скукожиться и превратиться в маленького ребеночка, который хочет на ручки. К нему на ручки — к Джендри. Не к Джендри Баратеону, наследнику лорда Станниса; не к Джендри Уотерсу, оружейнику из Блошиного Конца, а просто к Джендри. К её любимому Джендри. — Держите, миледи, — тихо произнес он, протягивая круглый бурдюк красного цвета. Арья пригубила его, закрыв глаза, и почувствовала, как холодная жидкость течет по губам. Джендри стоял возле кровати, наблюдая за тем, как её голая грудь вздымается и опускается, впуская внутрь воздух, делая один глубокий вдох за другим, расслабляя тело и позволяя молоку опуститься ниже по желудку, к переломанным ногам, царапинам и боевым ушибам. — Седьмое пекло, Баратеон… — пробормотала Арья, откидывая голову назад и отдавая всю себя молоку, что так приятно растекается по внутренностям, питая их спокойствием. Арья вдруг поймала себя на мысли, что одно звучание его фамилии возбуждает её. В голову ударила мысль, что и женитьба не страшна, и вообще… Ничего не страшно. Даже тот факт, что Джендри теперь знатный лорд, один из тех, кого она так ненавидела; однажды у него будет замок, и ей придется нянчить его детей, пока он будет снимать шлюх в борделях, если, конечно, она согласится. Это всё маковое молоко создает в её воображении странные образы, не иначе. Арья раскрыла глаза и увидела, как Джендри сидит прямо перед ней, тяжело дыша и наблюдая за злосчастной белой капелькой, застывшей на её подбородке. — Миледи не ругаются так много, — грустно заметил Джендри, притрагиваясь пальцем к капле. — Уж лучше бы тогда Арри оказался мальчиком. — Что? Это еще почему? — сквозь пелену спросила Арья. Маковое молоко начало действовать не только на сломанные кости, но и на неё саму: глаза закрывались, но сама Арья не разрешала им этого сделать. Нет, только не сейчас, ведь другой такой момент может и не предоставиться. У них впереди, конечно же, целая жизнь, но разве случится ли когда-нибудь еще так, что они только-только встретятся? — Иначе я бы не сидел сейчас здесь, пожирая глазами девушку, которую хотел всю свою жизнь, — его голос прозвучал прямо над её ухом, и по спине снова побежали мурашки. Легкий, словно дуновение ветерка, поцелуй в щеку, и Арья хватает его запястье, лежащее на животе. — Ниже, — требовательно и властно произносит она, сделав невероятное усилие над своим голосом. Джендри усмехнулся, но без прежней вальяжности, и произнес: — Как моя леди прикажет. Продолжая целовать её шею, Джендри опустился ниже пупка и вдруг приостановился. Его словно охватила неуверенность, и Арья почувствовала это в сдавленном вздохе возле её уха. Она снова перехватила его запястье, а потом сплела его пальцы со своими. Еще один сдавленный вдох, и молоко ударяет в голову, словно вино. Из горла Арьи вырывается непрошенный стон, и парень, еще недавно хваставшийся своими бычьими наклонностями, ржавший словно возбужденный конь, жадно глотает воздух рядом с её плечом, словно задыхается от одного только прикосновения её пальцев к его. Рука сама собой тянет его за собой, останавливаясь чуть выше лобка. — Помнишь, как ты просил меня помочиться перед тобой, чтобы доказать, что я мальчик? — Да, помню, — усмехнулся Джендри. — Так странно вспоминать об этом теперь, когда я знаю, вижу и чувствую, что ты девочка, и вся горишь… И это не маковое молоко так действует, а я. Правда, миледи? — в его голосе снова появились торжествующие нотки, которые чуть обидели Арью. — Неправда. — Неужели? — Кажется, именно этого ему не хватало для чувства полной власти. Он высвобождает пальцы из цепкой хватки Арьи и опускается ниже. Его огромная рука ложится на её маленькое, хрупкое, кроткое тельце, пульсирующая боль в котором мешает Арье получать полное удовольствие, но не перекрывает всё, и на какое-то мгновение она просто находится здесь. Рядом с ним. Разве есть что-то в этом мире, что может быть важнее? — Да-а-а-а-а… Ты глупый баста-а-а-а-ард… — Что ж, миледи лучше знать, — тихо произносит он, мгновенно поднимая руку и прикладывая её к щеке Арьи. Она не видит, она лишь чувствует, как Джендри поворачивает её голову к себе, жадно целуя в губы. Когда Арья пытается приподняться, он отстраняется от неё и поднимается со стула, чтобы помочь ей в случае чего. Взгляд его то и дело мечется ко входу в палатку, словно он боится ненужного вторжения. Арья мгновенно понимает его мысли и спрашивает: — Кто-то может зайти? — Джендри уныло кивает. Его разочарование вдруг на удивление приободряет Арью, и она даже пытается пошевелить ногами, чтобы встать. — Что это ты делаешь? — с беспокойством спрашивает он, заботливо подталкивая её обратно на подушки. — Мейстер просил тебя не двигаться. Арья, кости еще не срослись. — Ну так дай мне еще макового молока, дурак! — он улыбается и послушно подает ей кувшин. Пальцы ослабли и почти не слушаются, и он заботливо помогает ей отпить несколько капель. Когда Арья открывает глаза, и Джендри убирает кувшин, их лица снова оказываются друг напротив друга. Голубые глаза смотрят на серые, как тысячи раз до этого момента. Сколько лет прошло с их последней встречи? Три? Пять? Целая вечность? Он, конечно же, жутко красив, но… — Так ты теперь лорд? — спрашивает она, устало прикрывая глаза. — Нет, — ответил Джендри. — Станниса больше нет. Дейнерис что-то предлагала мне, но я отказался. В пекло владения, родовые замки и всё в этом роде. Это не по мне. — И кто же ты теперь? Зажиточный крестьянин? — Джендри усмехнулся. — Нет, сейчас я парень, которого хочет знатная леди, северная принцесса… — Его пальцы снова оказываются ниже её живота, и как только она хочет возразить… Он затыкает её одним лишь прикосновением. Ей кажется, будто она слышит, как по его рту расплывается довольная ухмылка. — Я теперь знаю, как вас ублажить, миледи, как заставить вас хоть на мгновение признать: я сильнее вас. Я так долго мечтал об этом, — начинает говорить он, и подозрения об улыбке только подтверждаются. — Иногда ты была такой глупенькой, Арья. Ты ничего не понимала, а, возможно, не понимаешь и теперь. — Ты тоже кое-что не понимаешь, — Арья намеревается сказать это куда более твердо, но голос слушается хуже, чем мозг и тело, живущее собственной возбужденной жизнью. Она не позволит ему победить, не сегодня! Впрочем, что еще она может? Да ведь ничего! — Я тебя хочу, Джендри-чертов-Уотерс-Баратеон. — Все миледи привыкли получать то, что хотят? — он убирает от её ног пальцы и кладет в ложбинку меж грудей. — Да. — Арья бережно убирает его руку, делает усилие над собой и опускает ноги с кровати. Джендри снова неуверенно оглядывается. — Прекрати оборачиваться. Если кто-то зайдет, то я и так уже раздета. Скоро и так все узнают. — Узнают? — Джендри не способен сообразить, к чему это сказано, когда понимает, что Арья осталась перед ним совсем без ничего. Он так и стоял, таращась на её бедра и грудь, пока она избавлялась от завязок на его бриджах. Теперь и Джендри остался перед ней совершенно голый, а уж стоило Арье положить руки на его спину и прикоснуться губами к его твердо стоящему мужскому естеству, он и вовсе не выдержал и издал стон. Арья была настойчивой, несмотря на боль во всем теле и выпитое маковое молоко. Он может усмехаться над ней, сколько хочет, но она ему докажет, что иногда может добиться губами и языком не меньшего, чем он. — Господи, что за глупости, — бормочет он сбивчиво, поглаживая волосы Арьи. — Мы встречаемся спустя столько лет, и единственное, что ты хочешь от меня — это я сам. Что же… — С этими словами Джендри буквально отталкивает её от себя. Арья падает на кровать, находясь перед ним совершенно голой, буквально распятой, а глаза его тем временем горят. Она пробудила в нём злость, а хотела увидеть чуточку слабости… Кости хрустят, словно с презрением, но она не обращает на них внимания: Джендри прижимает её к кровати всем своим тяжелым и массивным телом. Она никогда не думала, что он настолько тяжел, но теперь чувствовала вес его тела на себе, хотя и не хотела, чтобы он слезал с неё. Разве что для того, чтобы залезть на него самой. Стоило ему прижаться к ней еще ближе, как воздуха стало вовсе не хватать, и она вскинула голову, один за другим делая глубокие вздохи. Вдох-выдох, вдох-выдох… — Как долго? — заплетающимся языком спрашивает Арья. — Как долго что? — спросил Джендри, поднимая лицо и смотря прямо ей в глаза. Сколько в них безумия, желания… Как он мог захотеть такую? За что? — Ты хотел этого. — На мгновение Арье кажется, будто маковому молоку удалось выбить из неё слезу, и она ласково, практически трогательно запустила руку в его угольно-черные волосы. Джендри снова прильнул к её шее и щекам, ощущая приятное покалывание, оставляемое её ногтями. — С тех самых пор, как понял, что ты девочка, — признался он, оставляя горячие следы в тех местах, к которым прикасались его губы. — Но я не мог представить, что маленькая девочка захочет того, чего я хотел добиться от неё… Черт, Арья, кем я был? Оружейником, пятнадцатилетним мальчишкой, а тебе было десять или девять, одиннадцать, я уже и не помню этого, но я так чертовски хотел тебя, хотел, чтобы ты выросла, чтобы стала такой же прекрасной, какой я всегда представлял тебя, и не была глупой, чтобы отказать мне… Я же, ты понимаешь, не последний человек в твоей жизни, я твой друг, и… Я уже становился взрослым, но продолжал любить маленькую девочку, словно был одного с ней возраста… Шлюхи… — Джендри опустился к ложбинке между её грудями и провел по ней языком. — Они все хотели доказать мне, что я на что-то способен, а я никому не хотел доказать столько, сколько сейчас хочу доказать тебе. — Я уже не та маленькая девочка, — возразила Арья, чувствуя влагу между ног, словно кто-то плакал изнутри так же, как плакала и она сама. Он сейчас тоже узнает, как сильно всё её тело хочет познать его полностью. Каждый сантиметр. Сейчас она перед ним сдастся, и Джендри будет торжествовать, и всю жизнь не позволит забыть, как однажды, в день их встречи спустя столько лет, она позволила ему победить… Единственный раз в жизни. — А я не бастард, который старше прекрасной леди на несколько лет. И я рад бы был переспать с любой другой девицей, но ты не шла у меня из головы, Арья… — Вот он нагибается, и снова его глаза впиваются в неё. Арья вдруг чувствует, как из её глаз текут долгие потоки слёз; он так красив, и он так любит её, но ноги не хотят слушаться. — А ты у меня, — честно призналась она, закусывая губу. Увидев это, Джендри повел головой в сторону и лукаво улыбнулся прежде, чем снова её поцеловать. — Спасибо, что сказала. В конце концов, я до сих пор сомневаюсь, что поступаю правильно… — Он вдруг отстранился и бережно поднял её на руки, возвращая в вертикальное положение. — Тебе больно? Я могу перестать, и тогда мейстер не причинит вреда ни тебе, ни мне. — Нет, не больно, — солгала Арья. Ноги гудели и требовали прекратить это издевательство, но удовольствие перекрывало все другие чувства, хотя самое главное было еще впереди. — Моя леди не умеет врать. — Он улыбнулся и забрался на кровать рядом с ней. — Ей так больно, что она даже плачет. — Твоя леди хочет, чтобы её… — Боже, неужели сейчас она скажет это? — … любили. Всем телом. И она хочет, чтобы это был именно ты. — Леди не любит своего лорда, — соблазнительным шепотом говорит он. — Леди предпочитает, чтобы её любили слуги, ведь ей так осточертела роскошь, теплота и золото её супружеских покоев, а грязь и ужас каморок для слуг так заводят, правда? — Он лёг рядом и навис прямо над Арьей. Теперь стоит лишь сказать «да» или «нет», и произойдет то, что всегда происходит между теми, кто хочет друг друга. У него горячая кожа — она это чувствует, когда прикладывает руку к его щеке. Её пальцы едва достают Джендри до глаз, но до этого ей нет дела. — Ты мой лорд, Джендри. Всегда им был и всегда будешь. Боги Милосердные, ты ведь единственный, которому я позволяю себя победить, повалить на постель и… — Сейчас ей ничего не стоит отказать ему. Джендри, кажется, именно этого и ожидает. Это единственно возможное развитие событий. Он ведь думает, что Арья не любит его, и никогда не любила, и никогда не полюбит, потому что он бастард. Он-то Баратеон, но кому есть дело до этого? Никому, кроме неё. Да и ей, пожалуй, тоже нет. — Я твоя. На мгновение он нависает над ней, словно пытаясь переварить услышанное и поверить, но, кажется, его голова всё еще отказывается. Неудивительно: чтобы Арья, и… — А я твой. — Времени после того, как он произносит это, хватает на то, чтобы Арья ойкнула, а он спросил: — Больно всё-таки? Я постараюсь аккуратно. Честно. Глупый бастард. — Нет, всё хорошо. Не волнуйся. Лишь когда Джендри уже внутри неё, Арья готова признаться в боли, закричать и убежать отсюда куда-нибудь далеко, хоть бы и в Браавос, но ни за что не оставляя Джендри позади. Просто не надо этого шатра, этих ноющих костей, ничего не надо, а особенно этого проклятого молока! Арья кричит; громко и протяжно, надеясь, что никто её не слышит, а даже если слышит — пусть; взмывает вверх и пытается сесть поудобнее, хватая Джендри за плечи и держась за него, впиваясь ногтями в спину. — Миледи, так и меня сломать недолго! — прерывисто хохочет он ей в ухо, большими ладонями обхватывая бока и снова насаживая на себя. Слыша привычную издевку, Арья отбрасывает волосы назад и вновь поднимает глаза на Джендри, но, не в состоянии совладать с собою, впивается в его губы, словно пытаясь выпить из него всю жизненную силу, а когда воздуха не хватает совсем, отпускает его губы и пытается отдышаться. Она думала, что никогда не будет получать от этого удовольствие, но Джендри был даже лучше, чем любое из её убийств. Убийство — такая легкость, одно движение, и человека больше нет, прежних чувств и желаний не вернуть, его не убить снова, а Джендри можно просить делать это опять, и опять, и опять, и он никогда не откажет ей… Арья кусает его за ухо и тянет на себя, словно пытается оторвать, а ноги предательски вопят от боли. Джендри бережно снимает её с себя лишь для того, чтобы, держа её за спину, снова долго и нежно поцеловать её, отрываясь лишь для того, чтобы отдышаться, буквально выпустить пар из ноздрей; он совсем как бык — большой и такой же чувственный, а она никогда и не задумывалась об этом… Она, волчица, покрытая шерстью, в объятиях быка. — Скажи это еще раз, — требовательно и злобно произносит Джендри. Он злится на неё за то, что она делает его таким слабым, за то, что он всё это чувствует. — Сказать что? — Скажи, что любишь меня. — Неужели стоны были не столь красноречивы? — усмехается Арья, приподнимая бровь. Джендри кладет голову ей на грудь, не отрывая взгляда от её глаз — он даже не понимает, что никто и никогда такой Арью Старк не видел и не слышал. — Я хочу услышать это еще раз. Иначе… Я знаю, я буду не в порядке. Как мой отец. Ну, если ты вдруг уйдешь. — У нас всё будет по-другому, — говорит Арья, припоминая своё желание повторить всё это еще раз, когда она будет здорова. Это напоминает их драки, только куда более приятные, да еще и без одежды. Джендри медленно успокаивается, поднимает на неё взгляд и останавливается в сантиметре от лица. Он хочет большего, и Арья понимает это — ну и Боги с ним. — Я просто не могу поверить в это, миледи. — Он гладит её лицо, и уж его-то пальцы задевают даже её уши. — Неужели, вы меня любите? Правда? Не врёте? И вам не нужен ваш проклятый лорд? — Он взденет твою голову на пику, если узнает, что ты здесь со мной вытворял. — Она снова смеётся, и напряжение в глазах Джендри уходит. — Мейстер и так это сделает, вот увидишь. — С минуту он просто лежит на ней, не в силах встать. — Мне нужно кое-что доделать. Говорил же, не надо тебя ко мне в палатку, но они настояли… Нехотя Джендри поднялся и потянулся за одеждой, а Арья взяла с пола глиняный кувшин с остатками макового молока. Допив его до дна, она игриво ударила Джендри по еще голой ягодице, прибавив: — Бастард. — Он обернулся, ласково улыбнулся ей и ответил не менее задорно: — Отдыхайте, миледи. Я всегда говорил, что драки вас калечат, тем более с такими сильными людьми, как я. — В следующий раз тебя покалечу я. Глаза медленно закрываются, и Арья откидывается на подушки, чувствуя, как чьи-то заботливые руки накрывают её одеялом, а мокрые губы прикасаются ко лбу. Не хватало только, чтобы он о ней заботился, как о ребёнке — этого она ему не позволит. Любовь любовью, но она всегда будет побеждать и еще вернет ему должок.

_____________

Оглядывая синяки и царапины на теле Арьи, мейстер озадаченно и укоряюще взглянул на Джендри. — Я же просил не позволять ей двигаться! — Если вы считаете это возможным, то вы никогда не были знакомы с Арьей Старк, — отвечал тот. — Я не мог удержать её на месте, сбежала, пока я спал. Арья смутно видела его улыбку, в очередной раз проваливаясь в небытие. Джендри сиял от счастья, будто довольствуясь негодованием мейстера или осознанием того факта, что её ушибы — это его работа. Не столь нежная или кропотливая, всё равно, что кузнечная, но всё-таки — его.