Вынужденная посадка

      Перепуганное до смерти лицо Эйдана склонилось над лежавшим телом Киллиана. Когда самолет остановился, и каждый посчитал за честь закончить молиться и перекрестился, даже атеист, летящий в хвосте, несколько особенно сопереживающих людей собралось вокруг Мерфи. Выглядел он очень плохо, Левентина успела оповестить обоих пилотов и всех возможных стюардесс, но помощь прибывала неимоверно долго. Пассажиры понемногу покидали самолет, только пять человек все еще оставались на месте, шестой вернулся, то есть вернулась. Именно в тот момент, когда она вошла в комнату, Левентина почувствовала какие-то странные вибрации: отсутствие воздуха, стены сдвигались, голоса людей утихали. Она подошла так тихо, ее никто помимо Левентины не заметил, словно та была невидимой. Несколько минут самой Левентине казалось, что девушка ненастоящая, пока та не подала голос. — Простите, вам нужна помощь? Я — интерн в госпитале.       Тишина наступила мгновенно, несколько человек даже подняли головы в сторону незнакомки, а Моисей успел трижды измениться в лице. — У нас здесь небольшая ситуация, — Левентина практически выдавливала из себя слова, словно говорила на иностранном языке, который знала не так уж хорошо.       Девушка понимающе кивнула и подступилась к лежавшему. Все послушно расступились, давая пройти новой гостье. Выглядела она не слишком впечатляюще, да и внешность ее была не столь запоминающейся. Некоторые смогли бы забыть ее, как только бы отвернулись и покинули самолет, и это не удивительно, все дело не в отсутствии интереса к ближнему, а к тому, что мало кто из ныне живущих мог бы всерьез похвастаться умением запоминать лица прохожих, курьеров, попрошаек, врачей и тех самых интернов. Актеры не были исключением. По долгу работы они встречали, если не ежедневно, то очень часто, такое количество людей, что сбивались со счету, сколько гримерш, стилистов, диетологов и тренеров по чему угодно они видели. Левентина внимательно смотрела на молодую девушку и отметила про себя, что ее кожа приобретала нежно розовый оттенок, стоило рукам коснуться запястья Киллиана, и словно по волшебству этот цвет передался мирно лежащему на полу мужчине и еще кое-кому. Конечно же, этим кое-кем был Моисей. Только его оттенок розового был немного темнее и более раздражительным, во всяком случае, для Левентины.       И тогда произошло то, что люди, незнакомые с теорией элементарных чисел, считают совпадением, руки Левентины что-то жгло, ощущение было настолько сильным, что девушка даже поднесла руки поближе к лицу, дабы убедиться, не покрылись ли они волдырями. Нечто подобное она уже чувствовала ранее, несколько лет назад Левентина обожгла одну руку, боль казалась невыносимой. Урон, нанесенный верхнему слою эпидермиса был не настолько ужасающим, как показалось тогда матери Левентины, и очень скоро от неприятного происшествия осталось только смутное воспоминание. Особенно красочно оно всплыло именно сейчас. Быстро сориентировавшись Левентина бросилась к ведерку со льдом, в котором не было бутылки «Вдова Клико». Не нужно говорить, что боль не ушла, а только усиливалась. И достигла своего пика. Терпение девушки лопнуло, как мыльный пузырь, и она закричала так громко, что мир вокруг нее словно исчез за этими воплями. Это была та боль, при которой не важно, что о тебе подумают другие, и как они перепугаются. Хотелось одного — почувствовать облегчение. Но вместо пассажиров и интерна позади Левентины появился Купидон — ее наставник. Вид у него был недовольный. — У меня сегодня выходной, впервые за несколько сотен лет. Понимаешь, как я сейчас себя чувствую. — Мои руки, — прошептала девушка и нехотя вынула их с ведерка. — Они горят. — Не быть мне первым заместителем, — процедил сквозь зубы Куп и подошел поближе. Он со скучающим видом осмотрел руки, словно это было что-то совершенно скучное, так Левентина смотрела на футуристические картины. — У меня кончается терпение, — девушка практически рыдала, боль становилась сильнее с каждой минутой. Теперь любое движение приносило такую муку, что Левентина едва сдержалась, чтобы не закричать.       Куп оторвался от наблюдений и наконец-то произнес голосом знающего человека: — Для стигматов рановато. А тебе как кажется? — Ты издеваешься? У меня там без сознания человек, ладони горят, а ты шутишь на религиозную тематику? — Я, наверное, выражу всеобщее мнение, если скажу, что ты, Левентина, самая недалекая из моих практиканток.       На несколько секунд боль ушла, также быстро, словно ее не было вовсе. От неожиданности девушка даже дышать перестала, боясь спугнуть такую удачу. Но вскоре боль вернулась. Слезы, которые давно текли по щекам и терялись где-то за шарфом небесно-голубого цвета, который выглядел, как только из стирки, остановились. Больше сил не было. А Куп все испытывал терпение Левентины. — Мы будем здесь стоять? — Левентина, соображай! Что произошло перед тем, как заболели руки? Если бы ладони так сильно не горели, Джеромантино отвесила бы Купу хорошую оплеуху, но… — Все мои силы сейчас уходят, чтобы сохранить вертикальное положение. Вы, белые, всегда считаете, что другие должны перебороть себя, но не упасть в грязь лицом. — Левентина, это не закончится, как бы тебе не хотелось, — смягчился Купидон. — Так что предвозмогай! — он одарил ее своей самой доброжелательной улыбкой, от которой Левентине хотелось схватить ближайший предмет и проткнуть им Купа. — Сфинкс упал, над ним собрались люди, — пыталась восстановить все события девушка, — и… появилась девушка, — вскрикнула Левентина. — Сфинкс? — переспросил мужчина. — Ты им что, прозвища даешь? Левентина только отмахнулась. — И еще они порозовели, — теперь уже мужчина едва сдерживал смех. — Порозовели? А я еще хотел в кино сходить, — смех так и рвался наружу, но, заметив недовольное лицо практикантки, взял себя в руки. — Теперь удиви меня. — Мы с тобой уже полчаса говорим об этом. Просто подскажи мне, — молила девушка. — Это твой экзамен. Меня здесь быть вообще не должно, но так как ты смогла накосячить в первый день, — он развел руками. — Моя подсказка такова: сделай то, чего от тебя все ждут.       И он ушел. Просто развернулся и последовал к выходу, не оборачиваясь. Мельком Левентина заметила, что за дверью был совсем не аэропорт. И ей хотелось последовать за куратором, но она не смогла. — Эй, мисс? — кто-то звал ее, наверное реальная жизнь или работа.       Теперь трудно было различить, где реальность, а где фантазия. Никому признаться Левентина не могла, да и как бы звучало это признание: «Я работаю на Валентина, того самого, что соединяет сердца». Даже в ее голове эта фраза звучала жутко и неправдоподобно. — Мисс, — незнакомка появилась точно перед самим лицом практикантки, если бы та так вовремя не притормозила, то сбила бы Левентину с ног. — Что-то случилось? — едва смогла выговорить Джеромантино. — Мужчина проснулся, но молчит. С ним что-то не так, — и интерн показала салфетку с написанными на ней словами «Я не могу говорить. Помогите!». — Я сейчас, дайте мне минуту, — попросила Левентина и прикоснулась к руке незнакомки. И этого движения было достаточно, чтобы боль ушла. Теперь уже точно навсегда. Дальше все события пролетели перед лицом Левентины так быстро, что она едва могла различить очертания людей и их голоса. Крики или стоны, смех или мольба о помощи — не разобрать. Это длилось несколько минут и прекратилось. Интерн все еще стояла и во все глаза наблюдала за стюардессой. — Простите, у меня сегодня первый день, — выкрутилась Левентина. Сейчас бы ей снова не помешал патрон, но он бы не появился во второй раз. — Вы говорите, чем я могу помочь. — Нам нужен врач. «С этим будет туговато». — И желательно невролог. — О. — Да, я не смогу поставить точный диагноз. Сама ведь интерн у стоматолога, — очень тихо произнесла девушка.       Левентина улыбнулась девушке. — Меня зовут Левентина, а как вас? — Стелла, — девушка протянула руку для пожатия, и практиканта пожала ее. «Кто знает, может мы подружимся.»