Сентябрьским утром в центральном парке

В лимонном рассвете сентябрьского утра под звуки ритмичной мелодии в наушниках я совершаю свой многолетний ежесубботний ритуал – пробежку. Ноги в кроссовках отстукивают привычный ритм по мокрым от вечернего дождя дорожкам, усеянным оранжевым костром опавших листьев. Вперед. Мимо черной ограды и дамы с любопытной таксой, мимо уставшего после ночной смены рабочего, который спешит домой и чуть ли не сталкивается со мной, слишком погружен в свои невеселые сонные думы, мимо спортплощадки, на которой какая-то девчонка раз за разом мажет по кольцу баскетбольным мячом. Я узнаю тебя по вечным пшеничным хвостикам и этому неповторимому стилю попыток забросить мяч: неумелым и ожесточенным. Словно кольцо – твой злейший враг, которого ты безуспешно раз за разом пытаешься уничтожить летящей молнией оранжевого мяча. Остановившись в тени старой узловатой липы, я смотрю на твои безуспешные попытки, позабыв про музыку и пробежку. Баскетбол в твоем исполнении меня мало интересует; признаться честно, я наблюдаю за тобой. Обволакиваю взглядом тело, наслаждаясь угловатыми движениями, прыжками и наклонами за мячом. Скольжу по узким плечам и таким же узким, еще детским, бедрам, тонким рукам с острыми углами локтей и длинным ножкам в шортах, которые сводят меня с ума и заставляют тугой узел нервов внизу живота таять и растекаться по внутренностям сладкой тягучей патокой. Ты сводишь меня с ума, моя несносная мазила-недотрога. Не в силах больше сдерживаться, терпеть эту сладострастную муку, я выхожу из тени и решительно направляюсь в твою сторону, пока ты стоишь ко мне спиной, разглядывая кольцо, и не ждешь никакого подвоха. Одна рука небрежно обхватывает тонкую талию, и ты вздрагиваешь от удивления и неожиданности, когда чувствуешь, как моя ладонь – словно бы невзначай – ложится на твое бедро. – Соул! – капризный возмущенный тон и легкая попытка отстраниться, разорвать мимолетный контакт, отвоевать лишние пару сантиметров пространства между спиной и моей грудью, к которой я нагло притянул тебя. Думаешь, что сможешь отделаться от меня так легко? Своенравная девчонка! Если бы ты знала, каких усилий мне сейчас стоит вся эта напускная небрежность и грубость, ты бы, пожалуй, смогла по достоинству оценить мой актерский талант. Хотя, признаться честно, актер из меня никудышный. – Мака… – легкий выдох щекочет розовое ушко, когда я размыкаю губы на первом слоге, и еще более невесомый следует за ним, когда язык чуть касается нёба на втором. – Ты так никогда не научишься. Ты кидаешь мяч так, будто это боевая граната. Раздраженно передергиваешь плечами и еще сильнее сжимаешь в тонких девчачьих пальчиках баскетбольный мяч, словно хочешь раздавить его от негодования. Он-то перед тобой в чем виноват? Я невольно усмехаюсь. Как же ты не любишь, когда кто-то начинает тебя учить, как же ты ненавидишь, когда я оказываюсь прав, а ты, всезнающая отличница, бессильна перед осознанием своих неудач-промахов. А я торжествую. Наверное, ты бы пришла в ужас, узнав, какое удовольствие я сейчас получаю: от чувства своего превосходства в навыках владения мячом, от твоего капризного недовольного настроения, от теплой спины, что прижимается ко мне так напряженно и непокорно, будто желая выказать полную свою и своей хозяйки независимость; как дурманят меня еле уловимые запахи гигиенической помады и почти выветрившегося утреннего кофе, смешавшиеся с тонким ароматом твоей молочно-белой кожи. И сколько усилий, сколько неимоверных усилий мне стоит сейчас не раскрыть мой маленький секрет одержимостью тобой. – Давай покажу. – Я вкладываю всю напускную небрежность в голос, на которую только способен сейчас мой одурманенный твоей близостью мозг. Вторая рука касается одного из миниатюрных запястий, тонкого и хрупкого, и настойчиво тянет его вверх. – Подними руки над головой. Я знаю, как ты не любишь подчиняться, но какое удовольствие и эйфорию испытываешь от того, что можешь помыкать мной. Но не сегодня. Сегодняшнее осеннее утро создано для меня, так что просто подчинись и дай вкусить пьянящий дух превосходства. Руки нехотя поднимаются над головой, тонкая ткань футболки скользит вверх, давая мне возможность ощутить рукой тонкую полоску оголившейся кожи на животе, обжигающе теплой и до безумия желанной. Мака, ты бесподобна. Баскетбольный мяч, словно оранжевое солнце, зависает над нашими головами. – Хорошо, – продолжая держать тебя одной рукой за талию, вторую я медленно спускаю на плечо, скользя пальцами по еле различимому пушку на твоей тонкой ручке и желая лишь одного, чтобы это продолжалось вечно, – а теперь расслабь плечи. – Так? – Немного запрокидываешь голову и слегка отстраняешься назад, теснее прижимаясь ко мне спиной, голова почти ложится на мое плечо. – Да, – с наслаждением выдыхаю я воздух, который заставляет несколько выбившихся из хвостиков волосков разлететься в разные стороны. – А теперь слегка согни руки в локтях и оцени расстояние до кольца. – Ну, – сосредоточенный нетерпеливый полузаметный кивок головы, – кидаю? – Кидай. Мяч летит по пологой дуге, ударяется в левый угол щита и отскакивает куда-то в сторону под аккомпанемент твоего разочарованного вздоха. Уже в следующее мгновение ты мчишься за скачущим к краю площадки мячиком, лишив меня своей близости, тепла и запаха. – Давай еще раз! – Через несколько секунд уже подскакиваешь с мячом в руках, поворачиваешься спиной и делаешь шаг назад прямо в мои объятия. Мака, какая же ты все-таки наивная, и как же легко можно тобой пользоваться. И мои руки снова с радостью обвивают твое тело, прижимая к себе, вновь пшеничные волосы щекочут нос, а голые икры касаются моих штанин. И осознание того, что я вот так запросто могу обнимать тебя, моя повелительница, у всех на виду на баскетбольной площадке центрального парка города, трогать тебя, будто свою собственность, несмотря на скучающие безучастные взгляды редких прохожих, что вышли прогуляться с собаками этим ранним сентябрьским утром, окунает меня в безотчетное желание, затуманивающее взгляд и весь окружающий мир. Сейчас существуем только ты и я. Я, что так хочу завладеть тобой полностью. – Неужели тебя так возбуждает баскетбол? Ехидная усмешка в голосе заставляет меня немного насторожиться и выплыть из пушистых облаков эротических фантазий. – Ты о чем? – Вот об этом… И легким игривым движением бедрами назад ты тесно прижимаешься ко мне в том месте, где сейчас жарче всего, где, к сожалению, уже не утаишь моего всевозрастающего желания. Но хуже всего, что, раскрыв мой зловещий секрет, ты даже не пытаешься отстраниться; напротив, слегка поводишь бедрами, словно бросая мне вызов. Делаешь вид, что заинтересована очередным броском, но я-то понимаю, что это не так. Черт, Мака, ты что, дразнишь меня? Бросок. Мяч попадает в щит, отскакивает и проваливается в кольцо, на секунду задержавшись в паутине сетки. – Доволен? – безразличный голос, и я склоняюсь к мысли, что ты сейчас говоришь не о точном попадании в кольцо. – Неплохо… Выскользнув из рук, ты подхватываешь мяч, пока я одергиваю пониже толстовку, чтоб скрыть все неудобные моменты. Поворачиваешься. На лице снисходительная усмешка, в глазах легкое презрение. – Пошли домой, учитель, – выделяешь последнее слово, а потом разворачиваешься, потеряв ко мне интерес. – Так уж и быть, разрешу тебе принять холодный душ первым. Он тебе сейчас нужнее.