Любовники

Корабль несется сквозь пространство, массивный, полный людей, полный жизни; рулевой выжимает из судна все, что только может - со стороны кажется, что это творение рук человека не сдвинулось ни на йоту, что оно зависло в ожидании, там, где привычная людям реальность перестает существовать. Капитан щурится на такие родные ему звезды, и знает, что для такой точки, крохи, как он, затерянной в космической необъятности, нелепо размышлять, где находится еще одна такая же кроха, столь же одинокая и неспокойная. Глупо ли это, знать, что все самое важное для тебя сосредоточено в определенной точке, имеющей точные координаты, имеющей имя, обладающей душой, и что точка эта, несчастная песчинка, втянутая в стремительный круговорот жизни, все дальше и дальше от тебя? Капитан не знает, грудь капитана сдавливают тиски горечи, застарелой и надоевшей, но капитан командует еще сотнями людей, и корабль несется сквозь пространство, как и прежде, тяжелый, неповоротливый, полный жизни; непонятно, стоит ли он на месте, или стремится вперед с нечеловеческой скоростью. *** Время немилосердно к любовникам: оно подсылает к ним ревность, оно встает между ними, заслоняясь недоверием, злобой, старостью; время играючи обращает в ничто слова любовников, их обещания и надежды, и от любовников не остается и следа; словно две песчинки, подхваченные ветром, их уносит прочь друг от друга. Спок вглядывается в небо Вулкана, пока сильный ветер треплет его черное одеяние. Он ловит себя на мысли о Джиме, о любовнике, о друге; он ловит себя на ощущении боли в груди, а глаза колет жесткий вулканский песок. Время стирает все, усердно вымывая из памяти самые сокровенные воспоминания, но Спок все помнит - упорно, по-человечески, зная, что любовник его ушел. *** -Я люблю тебя, - спокойно говорит Джим, оставаясь один, и после выходит на связь с доктором МакКоем. -Я люблю тебя, - игнорируя вулканский, произносит Спок, просыпаясь утром и разглядывая свои, покрывшиеся вздувшимися венами, руки, свое лицо, испещренное морщинами. -Он был моим другом, - безразлично поясняет Джим очередной женщине на пару ночей, когда та спрашивает у него про случайно произнесенное имя. -Он мой друг, - говорит Спок МакКою, отвечая на отчаянный, в десятый раз заданный вопрос. Не имеет значения расстояние, время, возраст и ссора, десятки тысяч ссор, ведь любовники ушли, изменились, и стали песчинками, затерянными в разных уголках мира, песчинками, которые просто ужасно нелогичны, и все еще тянутся друг к другу. *** Когда Спок вновь говорит с Джимом, он невольно подмечает все те повадки, с которыми он так сроднился. Спок слушает плавную, властную, умную речь и тонет в ней, как в омуте, избрав тактику молчания. Джим не верит, что наконец стоит вплотную к тому, что для него оказалась самым важным во вселенной; и вовсе не потому, что это трагично, драматично и слишком пафосно, а просто потому, что вселенная без Спока выглядит холодной, необъятной и неинтересной. Глупо ли это, испытывать притяжение к молчаливому вулканцу, полной твоей противоположности? Любовники исчезли, исчезла та страсть, с которой Джим бросался на Спока, с которой он касался его губ, от которой горели его щеки и дрожали колени - но притяжение не ослабело, и Спок все так же уверенно стоял рядом, чуть позади, словно так и должно быть, словно так было всегда и так и будет. -Я люблю тебя, - подводит итог Джим касаясь пальцами пальцев своего друга, и друг отвечает ему таким же осторожным касанием, от которого по руке распространяется приятное тепло. -Ты все знаешь, - лаконично отвечает Спок, не позволяя себе поднять глаза, чтобы вглядеться в постаревшее лицо Джима, и по его телу разливается человеческое, незнакомое блаженство. Десятки лет назад он ответил Джиму так же, и целовал его, пьянея от счастья. Теперь любовники ушли, украденные временем, разлученные ревностью, недоверием, ссорами, возрастом, но Джим и Спок стояли рядом, как две метущиеся крохи, вцепившиеся друг в друга перед лицом необъятной вселенной. И друг не ушел, словно так и должно быть. Друг снова был дома.