Ты у меня болишь

Азарт. В первые же тридцать секунд нашего знакомства я понял, что нужно бежать. Бежать от такого взгляда. Потому что с того самого момента, как я заметил этот взгляд, с того момента, как он ответил на него, я уже занимался с ним любовью. Жестко, сметая все границы дозволенного… Но, кажется, такое впечатление только он на меня произвел, я же удостоился лишь скромной улыбки. Что-то дурманящее было в нём - невозможно описать что именно, но такое, отчего ныло в паху. И это заводило. Больше, чем если бы он лежал передо мной обнаженный в самой развратной позе и хриплым голосом просил его трахнуть. Его непокорность. Его холодность. Его строптивость. Адреналин, впрыскиваемый в кровь. Желание, застилающее глаза мутной пеленой. Азарт, заставляющий идти до конца. И это было почему-то так… Как кошка, играющая с мышкой. И мышкой был я. Но это волновало. Как говорится: «бойся своих желаний, потому что они имеют свойство сбываться». Если бы тогда я задумался над этой фразой… Стоило тогда задуматься над этой фразой. - Давай сегодня оторвемся? Сходим в кино или клуб? - Как-то без меня, ладно? Я поеду в гостиницу. - Кстати, у меня в номере есть отличный мартини. - Я рад за тебя, но у меня в номере есть отличный вид из окна. - Ну, тогда можем у тебя посидеть? - Я не один из твоих мальчиков на вечер, со мной не нужно флиртовать. - Флиртовать? Я просто стараюсь быть вежливым. - Но получается у тебя только быть навязчивым. - Ты отрываешься от коллектива! Какой может быть отель после такого концерта? Все заряжены до предела, и мне нужно выплеснуть эту энергию. - Может, лучше притормозить. Ты после каждого концерта заряжен. - Я не люблю тормозить. И приглашаю тебя с собой. - Это не самый лучший сценарий, знаешь ли. - У нас есть два сценария: мы сейчас с тобой долго препираемся, ты ведешь себя как несносный и вредный мальчишка, в итоге - даешь понять мне, чтобы я убирался прочь в свой клуб. Но при таком раскладе, ты остаешься совсем один в своем огромном номере отеля с отличным видом из окна… Либо другой сценарий: нас тянет друг другу, я буду внимателен и нежен с тобой, иногда нахальным, но тебе это понравится. Наши разговоры будут все более откровенными, танцы – эротичными, прикосновения – возбуждающими… И в конце концов, мы все-таки поедем в отель, но только в мой номер и вместе. - Ты очень самоуверен. - Ты только узнал? Итак, какой сценарий тебе больше нравится? - Никакой. - Тебе настолько неприятна моя компания? На концертах ты себя ведешь совершенно по-другому. - На концертах я с тобой работаю, а в свободное от работы время я хочу отдохнуть от тебя. - Странная политика, учитывая, что мы приятели. - Вот именно. Приятели. А не друзья или любовники. Не путай эти разные понятия… Но когда клубам и мартини ты предпочтешь фильм ужасов и банку пива, вот тогда ты сможешь рассчитывать на что-то большее, чем приятельские отношения. А сейчас, извини, меня ждет пенная ванна, огромная кровать и что-нибудь из Хичкока. Желание. Он был чертовски хорош тем вечером. Стакан виски в руке, уверенный и несколько пренебрежительный взгляд, чуть покусанные губы и туманный взгляд, огораживающий его от всего мира. Он царственно восседал на высоком барном стуле и просто потрошил меня взглядом. Не хватало только последнего штриха - дымящейся сигареты в его тонких пальцах, чтобы он точно выглядел королем вселенной. Красивый, независимый, всем своим видом показывающий, как он всех имел ввиду. Он был по-дерзки сексуален. Я не мог смотреть на это… блядство. И даже если не смотрел в его сторону, я чувствовал его кожей. Это раздражало, бесило, мучило, заводило… Прожигало, заставляя мою кровь кипеть на адском огне. Он был слишком хорош и слишком неузнаваем. По моему телу бегали мурашки, как только я представлял - что бы мог сделать с ним сейчас… Что бы хотел сделать… Мы тогда весь вечер в гляделки играли. Только мне уже не до шуток было... Нестерпимое желание прикоснуться к нему. Поцеловать. Прижаться всем телом к нему. Но я только зубы сжимал и мысленно умолял его сделать хоть что-нибудь. Но я нутром чувствовал, что стоит за всем этим, и что теперь он «играет» не со мной, а для меня. Он неуловимо менялся для меня, и я это чувствовал на уровне подсознания. Общаясь со знакомыми, я специально выбирал такой ракурс, чтобы рассматривать его. Просто потому, что не мог отвести от него глаз. Ловил каждое движение. Как он смотрит, как улыбается, как в такт музыки постукивает пальцами по барной стойке. Я хотел его. Не так, как первое время после нашего знакомства, а вполне осознанно. Я не хотел его отыметь - по полной и жёстко. Я хотел, чтобы он осознанно пошел на это. Чтобы он сам проявил инициативу, чтобы показал, что тоже хочет меня. Чтобы целовал, целовал, целовал. Вылизывал, кусал - до беспамятства, до тахикардии, до потери чувствительности. Я видел, что он к этому готов, просто выжидает время. И в конце вечера, когда все уже собирались домой, мои желания сбылись. Каким-то восьмым чувством я знал, что это будет именно в тот момент, но все равно чертовки напрягся, и кипятком обдало от его близости. Он улыбался хищно - так, что засосало под ложечкой от предвкушения. Когда он осторожно дотронулся ладонью моей щеки, мурашки пробежали по спине. Я закрыл глаза и прижался щекой к его руке. Сердце гулко отзывалось в груди, наполняя ее теплом и нежностью. Он протянул руку немного вперед, лаская мои волосы, взъерошил челку, бережно погладил мои подрагивающие веки. Меня распирало и от близости его тела, и оттого, что он так нежен и властен одновременно. А потом он очень нежно коснулся пальцами моего подбородка и заставил опустить голову. Чёлка съехала в сторону и открыла его глаза. Он смотрел на меня своими опьяненными, но такими завораживающими глазами. С ухмылкой на лице гвоздил меня взглядом. Всматривался в меня, в мое лицо, чуть приоткрыв губы, и я не выдержал - наклонился и прижался к губам, совсем чуть-чуть, как будто боялся его. Он ответил сразу же, не раздумывая, властно положив руку мне на затылок, и я почувствовал его горячий, уверенный язык. Никакой фальши, как на концертах… по-настоящему. Мы целовались как два голодных зверя, жадно впиваясь друг другу в губы. Влажно, горячо… В ту секунду мне окончательно стало плевать на прошлое и будущее. Только здесь и сейчас. - Кому-то из нас пора завязывать с выпивкой. - Это ты сейчас на меня намекаешь? - Ну, это же не я начал приставать к тебе с поцелуями. - Как будто ты был против, детка. - Нет. Я ждал этого уже давно… Детка?.. Серьёзно? - Серьезнее некуда. Ты же провоцировал меня постоянно, вот теперь и посмотрим - кто кого. - Я тебя провоцировал? А кто это сегодня на меня весь вечер пялился? Да ты меня уже раза три взглядом раздел… я даже боюсь предположить, что ты себе нафантазировать успел. Признайся, в какой позе ты бы хотел со мной трахнуться? - Мне простительно - ты меня возбуждаешь. Член встает колом, стоит только на тебя посмотреть. - У нас сегодня вечер откровений? - Ты хочешь продолжение этого вечера? - Я тебя хочу! - К себе не приглашаю. - Почему? - У меня не убрано. - Да ты неряха у меня? - У тебя? - У меня. - Да. Неряха. У тебя… Ну так что, детка? Ты хочешь меня раздеть или мы так и будем беседовать вместо того, чтобы действовать? - Ну, тогда едем ко мне. Только учти, назад у тебя дороги не будет. - У тебя тоже… А насколько сильно ты меня хочешь? - Запусти руку мне в штаны, узнаешь. - Оу!.. И как ты с таким стояком до дома дотерпишь. - Если ты перестанешь его так гладить, то дотерплю! Наслаждение. Я безумно любил его шею. Чувствовать губами, как бешено пульсирует вена под тонкой кожей. Ни шальной блеск в его глазах, ни стоячий член, упирающийся мне в бедро, а именно пульсация говорила мне, как сильно он меня хочет. Я целовал ее своими губами, пока он доверчиво прижимался ко мне всем телом. Мне нравилось мягко и нежно касаться его кожи. Клеймить поцелуями, спускаясь все ниже. Он редко сразу расслаблялся в моих объятиях, чаще - желал доминировать и подчинять. Заваливал меня на спину. Нависал надо мной. Склонялся над поясом и, поддевая кончиком носа футболку, плавно скользил вверх, приподнимая ее. Касался кожи, чертил линию. Он любил что-то вычерчивать на моем животе, наблюдая, как непроизвольно сокращаются мышцы пресса. Я был в восторге от этой мучительной медлительности. Влажный мазок его языка оставлял след, и от дыхания кожа покрывалась мурашками. Кончики его пальцев проникали под ткань и плавно двигались вверх, оглаживали и ласкали. Я всегда закрывал глаза. Не хотел, чтобы он видел, как я таю и капитулирую от его почти невинных ласк. Он знал, что это моя слабость и позволял мне это. Легкая улыбка - и моя футболка больше не являлась преградой между нашими телами, и я как подросток задыхался от соприкосновения нашей обнаженной кожи. Каждый раз я чувствовал это. И я могу поклясться, что каждый последующий раз будет всегда был как первый. Эмоциональный. Ненасытный. Безумно откровенный. Он накрывал мои губы поцелуем. Углублял его. Заставлял меня отвлечься от своих мыслей. Забыть обо всем. Кроме него. И нашего поцелуя. Мне всегда было мало его губ. Запуская пальцы в его мягкие волосы, я прижимал ближе к себе, не давая отстраниться ни на миллиметр. Заставляя нас обоих задохнуться в своих чувствах. Он прерывисто выдыхал мое имя и говорил, что соскучился. Жался еще плотнее. Мы были прижаты друг к другу словно сиамские близнецы, вросшие друг в друга. Пьяная, безумная похоть… Голова шла кругом. Горячие волны накрывали одна за другой, и я утопал в них. Позволяя себе лишь отвечать на его ласки. Он просил большего. Терся своим телом. Возбуждал. Манил. Я смотрел в его темнеющие, почти черные глаза и меня коротило. Волны желания исходящие от него слегка искрились и потрескивали вокруг нас. Все пространство было заполнено этими электрическими разрядами. Мы были два оголенных провода под напряжением. Два разряда, возрождающих к жизни. Он надавливал на мою грудь, заставляя вновь откинуться на подушки. Его пальцы не спеша расстегивали пряжку моего ремня, пока я неотрывно смотрел в его глаза. Изматывающее предвкушение. Пуговицы. Одна за другой. Не спеша. Глаза в глаза. Он целовал чувствительную кожу внизу живота. Спускался ниже. К пульсирующему возбуждением члену. Я любил этот момент особенно, потому что после него сердце начинало жить своей жизнью, на всех парах гоня кровь к самому чувствительному месту. Я судорожно втягивал в себя воздух, ощущая, как он стягивал с меня последнюю одежду. Я всегда спрашивал - как он хочет? Мне нравилось не только брать его, но и давать ему все, что он пожелает. Это был двусторонний диалог, в котором право принятия решения было обоюдным. Он никогда не мог привыкнуть к этому вопросу и на миг терялся. Вместо ответа были его ласки и действия. Он хмыкал, затем приподнимал мою лодыжку и целовал ее, медленно касался губами к икрам и затем внутренней части бедра. Его глаза сверкали, когда я с упоением впитывал его ласки, и он с еще большим энтузиазмом проводил кончиком языка по внутренней части другого бедра. Он играл со мной, мучил ласками и прикасался языком к моему члену, только когда я начинал просить. Это был его ритуал, которому он следовал день изо дня: довести до предела, а затем делать все, что я пожелаю. Желание заполняло разум, вытесняло все остальное. Влажный и горячий плен накрывал мою плоть. Я сходил с ума. Пальцами сминал простынь и стонал, как в агонии, когда он пропускал ладони под мои ягодицы и чуть приподнимал навстречу своим губам. Иногда у меня проскакивала мысль - откуда он так научился это делать? Но она тут же исчезала, стоило ему задать свой ритм движениям. Глубже. Горячее. Слаще. Я переставал ощущать течение времени. Он ласкал - то ускоряя, то замедляя скольжение. Сменяя поцелуи посасыванием и скользящими прикосновениями языка. Мне лишь оставалось наблюдать из-под опущенных ресниц за тем, как тот, который имел такую власть над моим телом и рассудком, жадно отсасывал мне, явно получая от этого удовольствие. Это был непридуманный кайф – естественный, острый, заставляющий искусать собственные губы в кровь. Я был не в состоянии контролировать ни свои эмоции, ни вырывающиеся из груди звуки, уже непроизвольно толкаясь ему навстречу и поскуливая от каждого движения языка. Ни одной мысли. Только это ощущение. Его губ и ладоней. Оглушающая волна оргазма прошивала все тело, и я со сладостным стоном кончал ему в рот. Несколько конвульсивных спазмов, пока он продолжал пить меня. До последней капли. Пока я приходил в себя после оргазма, он целовал мой живот, грудь, плечи. Он шептал, какой я вкусный, и с чмоком втягивал кожу оставляя свои отметены. Он как будто в ответ клеймил меня, показывая всему миру - что я его. А я и так уже был его. Я принадлежал ему, хотя боялся себе в этом признаться. Слишком это было сложно для меня, а еще сложнее для него. Я хотел его почувствовать. Я редко давал ему опомниться, как упирался руками в кровать по обе стороны от себя – приглашая. Разрешая делать с собой весь разврат мира, какой только мог прийти ему в голову. Раскинутый на постели, вертящий бедрами, впускающий в себя… Рядом с ним я терял стыд, и ему это нравилось. Он гладил мою спину, царапал ногтями. Я перехватывал руку и жадно облизывал его пальцы. Брал их в рот. Жадно сосал, пока он пытался сдержать себя. Выпускал и через мгновение чувствовал, как они проникают в меня. Двигаются во мне. Приглушенный вскрик, и бедра сами подавались навстречу. Но мне этого уже было мало. Он чувствовал меня. Без слов. Склонялся. Чуть прикусывал загривок у основания шеи и одновременно с этим проникал в меня. Первый глубокий толчок, и у меня заканчивался воздух от собственных ощущений. Жестко, до конца, больно и жгуче, затапливая тело удовольствием, выгибая в пояснице. Выдох, стон, тяжесть желанного тела. Я толкался ему навстречу, и с его губ срывался восхитительный стон удовольствия. Желания. Страсти. Мое тело отзывалось на каждое движение его бедер. Мы были как слаженный механизм, где все детали на своих местах. Где нет ничего лишнего. Поцелуи. Стоны. Толчки. Мы сходили с ума. Оба. Вместе. Сердца бились настолько быстро, что могли вовсе остановиться от такой перегрузки. Я бредил в этих ощущениях. Отпускал себя. Полностью. Выгибался, пальцами впивался в его бедра, заставляя двигаться еще быстрее и еще резче. Я кусал подушку, чтобы хоть как-то заглушить свои стоны, а он целовал мне спину, долбя толчками. Мы были влажными, липкими, скользкими… Это было сумасшествие, отвязный секс, дикий… Мозг не успевал до конца зафиксировать состояние реальности, как тело моментально покрывала дрожь, и я, непроизвольно запрокидывая голову ему на плечо, задыхался от болезненного и острого оргазма. Второй оргазм всегда был похож на падение. Резкое. Провал. И только ощущение, как горячее тело за спиной вздрагивает и обмякает. Я осторожно выползал из-под него и, прижав к себе, вдыхал запах его волос. В моей груди всегда было странное ощущение наполненности. Я терялся в нем. Не мог подобрать точное описание того, что чувствовал в те минуты. Рядом с ним все было другим и ослепительным. - Тебе нужно срочно купить дом. - Зачем? - Ты когда кончаешь, орешь так, как будто тебе член дверью прищемили, и ко всему прочему - с твоим голосом это вообще убийственно. - Ты знаешь, это не романтично? - А кто говорит о романтике? Мне просто жаль твоих соседей. - Им не привыкать. - Знаешь, ты меня сейчас обидел. - Чем же? - Ты практически сказал мне в лицо, что тебя кто-то кроме меня трахал… И непросто трахал, а так, что тебе понравилось. - С другими было неплохо, но с тобой было хорошо. - Эй! Не говори мне, что было хорошо, когда было охуенно! Тем более я то знаю, что тебя кроме меня никто не трахал. - Все-то ты знаешь… Любовь. Иногда мы расставались. Дни или недели. Я предлагал ему ехать со мной, но у него всегда были отговорки. Да я не настаивал - знал, что ему нужно свое пространство… В тот раз меня не было больше двух недель. А когда вернулся в город, он был там, где я его покинул – в моей квартире. Он с улыбкой взял в свои руки мою ладонь и нежно потерся о нее щекой. От этого нехитрого действия у меня встали волосы на затылке, и сердце предательски защемило. В его взгляде и улыбке сквозило облегчение. Как будто он ждал меня очень долго, а я все не возвращался. А мне хотелось хохотать и целовать его, потому что я тоже испытывал облегчение. Я так боялся, что он меня не дождется… А после долгого и нежного секса мы о чем-то болтали. О том: как он жил без меня все дни в разлуке, как я тосковал по нему в холодном номере отеля… Я ласкал ладонью его спину. Гладил как котенка. Своего любимого пушистого котенка. И не мог выразить ему всех тех эмоций, которые меня переполняли. А затем я подарил ему свитер. Он такие никогда не носил. Говорил, что они его душат. Полная противоположность его манере одеваться и вкусам. Этот свитер может и я бы вряд ли когда-то надел, но, как только я увидел это плюшевое безобразие в витрине магазина, понял – это для него. Свитер был огромный и пушистый. Я, смеясь, натягивал этот лохматый мешок ему на голое, разнеженное тело, а он, барахтаясь в ворохе белой пряжи, бурчал, что у нас нет таких сильных морозов и что в этой перине ему ходить просто некуда. Он был такой домашний и уютный в этом дурацком свитере, что я чувствовал себя абсолютно и бесконечно счастливым. Я уже не врал себе, но ему все никак не решался сказать – я любил его. Он был моим фейерверком сюрпризов, калейдоскопом парадоксов, маскарадом открытий и карнавалом идей. Он неуловимым ветром врывался в каждый мой день и перекраивал мои планы под себя. Он был моим вдохновением, моей интуицией, моими сомнениями и желаниями. Я начал жить им. Дышать им. Я даже начал чувствовать свой запах на нем просто потому, что я весь отдавался ему. Я так сильно хотел, чтобы он на всю жизнь впитал в себя мой вкус и аромат, что, кажется, он этому даже не сопротивлялся. Он уже пах мной… Вдали от него я молился, чтобы он не мог жить без меня. Я был эгоистом. Я знаю, но такой была моя любовь. Каждую минуту, каждую секунду, мысленно или рядом… Но главное, чтобы он был со мной. А вместе с ним я ждал и наступающую весну, и лето, и грядущую осень, и следующую зиму. Рядом с ним я мог справиться со всеми проблемами и тревогами. Я творил. Я был счастлив и заряжал этим безумием его. - Как тебе? - Что это? - Дом. - Я вижу, что это дом. Но что мы здесь делаем? - Смотрим. - Мы смотрим этот дом, потому что?.. - Потому что… я купил этот дом. - Что ты сделал? - Ты же сам сказал, что нужно купить дом. - Да я шутил. У тебя классная квартира. Она уютная и она мне нравится. А это… ДОМ. Да ты практически в свое жилье только переночевать приходишь. А здесь ты что делать будешь? Клипы снимать? Он же пустовать все время будет. Да в нем может жить целое племя из Нигерии. - Никакое племя здесь жить не будет. Это наш дом. Мы будем приходить в наше жилье не только чтобы переночевать… - Стоп. Ты мне сейчас предлагаешь, что ли, жить вместе? - Предлагаю. Ты и так почти все время проводишь у меня. И вещи твои тоже в моей квартире. Даже твоя зубная щетка… - Зубную щетку ты мне купил. - Вот видишь, я начал со щетки, а закончил домом. Ты злишься? - Нет, я просто не пойму, почему ты со мной не посоветовался. - Я хотел сделать тебе сюрприз. Тебе совсем не нравится? - Нравится, но это же целое состояние… и он… он огромный. Но холодный какой-то. И двери входные… они же стеклянные. Не хочу ходить по дому обнаженный и париться, что какой-то мексиканский садовник разглядывает все мои прелести. - Мы обживем его. Мебель купим, ковер, двери новые поставим. Хочешь сам выбрать нам двери? И садовника тоже сам наймешь… не мексиканца, а испанца, к примеру. Хочешь? - Хочу, мне нравятся испанцы. - Но только старого и некрасивого испанца. - Ладно. У меня есть один на примете. - А ключ от двери ты дашь мне? - Вот как купим новую дверь, тогда и поговорим. - У меня есть одна просьба. - Какая? - Ходи в моем присутствии всегда обнаженный. - Не боишься, что я себе что-нибудь отморожу? - А у нас полы с подогревом. Ревность. Я никогда ему не изменял. Для меня измена была индикатором отсутствия любви. А я его любил. Он был любимым и самым желанным. Иногда я смотрел на чужие красивые тела, провожал взглядом статные фигуры, бывало, даже, что флиртовал, но понимал - они чужие. Они возбуждали, заводили, манили, но не более. Мне это не нужно было. Я понял, что для меня этот этап пройден. У меня был он: муж и любовник в одном лице. Муж, с которым было удобно и тепло, как с семьей, и любовник, со строптивым характером, но тешащий мое самолюбие. Я восхищался этим его умением и боготворил его. Мне хотелось удивлять его каждый день какими-то невероятными поступками, движениями души. Ради него хотелось стать еще лучше, достичь еще большего. Только чтобы гордился мной. Я обнимал его нежно со спины, дотрагивался к затылку, когда ему было плохо, шептал, что он лучший, что все наладится... Я знал его страхи, замечал его усталость… Но, несмотря на это, он ревновал. Странно, если учесть, что мы жили вместе, спали в одной кровати и делали одно дело, которым горели оба. Бывало, он злился. Я не специально выводил его на эмоции, но люди, постоянно крутящиеся рядом со мной, его бесили. Мужчины или женщины - без разницы. Он не отходил от меня ни на шаг, и как пес, охраняющий своего хозяина, кидался на всех, кто хоть как-то претендовал на меня. Признаться честно, мне нравилось это. Потому что вечером, когда мы оставались вдвоем в нашем огромном доме, я мог замаливать свои несбывшиеся измены до самого утра. - Ты сегодня поздно. - Прости, малыш. Нужно было утрясти кое-какие дела насчет завтрашнего концерта. - И судя по всему, эти дела были в клубе. - Всего две рюмки текилы, не злись. - От тебя пахнет чужими духами. - Еще от меня пахнет потом, усталостью и… твоими духами. - Ты можешь быть серьезным? - А ты можешь не ревновать? - А ты поводов не давай. - Я ни с кем не спал. Да, я провел время в обществе молодого человека, но он все лишь устроитель концерта. И он натурал. - Раньше тебя это не останавливало. - Ты сам сказал, что это было раньше… - Дай угадаю, ты не затащил его в кровать из-за его кривых ног? - Нормальные у него ноги. Просто, я уже занят. - Да? И кем же? - Он потрясный, очень сексуальный, невероятно красивый и умеет такое, отчего я теряю голову. Когда-то я его очень долго добивался и когда добился, все остальные просто померкли рядом с ним. Каждый раз я в него все сильнее влюбляюсь, а он, дурачок, ревнует меня к каждому встречному. - Похоже, он замечательный. - Мне никто не нужен, кроме него. Я хочу его всего: его тело, сердце и душу. - Твое желание неактуально, потому что это все и так принадлежит тебе. - Оно будет актуально, пока кто-то не перестанет вести себя как ревнивая жена. - В таком случае можешь попрощаться со спокойной жизнью. Ревнивая жена не даст тебе спуску. - А другое что-то даст? - В морду может дать, хочешь? - А в попу давать уже не модно? - Извращенец! Привычка. Время неумолимо все меняет. Казалось бы, живешь как и всегда: дом, концерты, гастроли, репетиции… Но это лишь оболочка, которая исправно выполняет свои функции. Это привычка выработанная годами. Она руководит твоей жизнью, а не ты. Это она приводит тебя домой, к родному человеку, это она утром готовит завтрак и это она строит планы на будущее. Это она, а не ты. Но мне нравилось это. Я был привязан к своей привычке и мне было в ней уютно, как в детстве… но не ему. В первый раз я это понял, когда в ванной не обнаружил его синего полотенца. Висело зеленое, и на какой-то момент я замер. Вроде бы ничего страшного - захотелось ему поменять полотенце, это нормально. Но… не тогда, когда человек всю жизнь выбирает синие полотенца. Потом он перекрасил волосы. Затем он спросил: как я отнесусь, если он изредка будет ночевать в своей квартире. Мои дни проходили, стремительно вырывая из календаря листочки. Нарастала усталость, тяжесть в теле и давящее чувство тревоги внутри. Я смотрел на него и видел перемены. Незаметные чужому глазу, но так явно бросающиеся мне. Он снова менял себя. На смену нежности пришла жестокость, долгим разговорам перед сном – чтение социальных сетей, совместному отдыху – его частое зависание у друзей. Он менял себя, а я так и оставался рабом своих привычек. С каждым днем, пока я искал в нем изменения, у меня нарастало чувство тревоги, почти переходящее в панику. Оно возникло и в то утро, когда я проснулся один в холодной постели. До меня дошло, что именно было не так в том утре. У нас не стало нашего утра. Я привык к его теплу, улыбке, расползающейся по симпатичной мордашке, когда я просыпался; как он ворчал спросонья, когда пытался придать хаосу на голове задуманный беспорядок; сонливость, уносящаяся без следа, когда в душе его нежные губы касались моей шеи; как он бродил по нашему дому в еще не застегнутых джинсах, попутно вытирая голову полотенцем после душа. Почти всегда после этого он оказывался заваленным на кровать, и мы опаздывали на репетиции… Ничего этого уже не было. Я жутко скучал по нему. Его взгляду, голосу, манере разговора. Меня просто ломало изнутри. Хотелось кричать. Кричать ему в лицо, о том, как сильно я по нему скучаю, как хочу его прежнего. Но вместо этого я молчал, понимая, что ему это совсем не нужно. Я накручивал себя. Мне так хотелось, чтобы он запретил мне искать смысл или причины. Чтобы разминал мои плечи, рассказывая, как сильно он устал за день. Хотелось, чтобы всё начало налаживаться, только это были мои желания… Жаль. Жаль, что у меня не получалось не думать, когда все началось и чем закончится. Не думать, с какого момента все пошло не так. Не думать… - Давай завтра отдыхать полетим? - Завтра концерт. - После. Я билеты заказал уже. Отыграем и на самолет. До следующего концерта три дня есть. - Я не хочу никуда лететь. - Почему? Я же вижу, что ты устал. - Ты меня вообще слышишь? Я тебе сказал, что не хочу никуда лететь, я просто хочу побыть дома. У себя дома, понимаешь? Тупо посидеть перед телеком, пить пиво и закусывать крылышками из соседнего гриль бара. - В каком смысле у «себя дома»? - У себя - это у себя. В своей маленькой и унылой квартире. - А я? - А ты билеты уже заказал! - Ты из-за этого злишься? - Да, я злюсь из-за этого! У тебя это в привычку вошло. Ты меня всегда перед фактом ставишь: я купил дом, я перевез твои вещи, я купил билеты… я, я, я… А мое мнение для тебя - что, вообще не играет никакой роли? - Играет. Но ты же сам говоришь – решай сам. Я и решаю. - Я это говорю в ресторане, когда мне лень меню смотреть. - Ты вообще редко принимаешь участие в решение каких-либо вопросов. - А какой в этом смысл, если все равно будет по-твоему. - Ты меня не слышишь. - Это ты меня не слышишь. Когда я тебе говорю: «давай увидимся со своими друзьями» - я имею в виду, ты со своими, а я со своими. Ты говоришь «ок», и мы идем в гости к твоим друзьям. - Мы идем в гости к моим друзьям, потому что мы с тобой - семья. - Прекрати это! Мы не семья! - А кто мы тогда? Сожители? Партнеры? Любовники? Может, ты не заметил, но я люблю тебя. - Да, не повезло тебе! - Это все, что ты хочешь мне сказать на мое признание. - Нет… просто тебя много… слишком много в моей жизни. Ты душишь меня. Я не могу рядом с тобой оставаться собой. Вся моя жизнь крутится вокруг тебя. Я живу с тобой, работаю с тобой, отдыхаю с тобой. - Я даже не хочу знать, к чему ты клонишь. - Давай побудем не вместе. - Я сейчас не понимаю, что ты имеешь в виду. - Давай сделаем перерыв хотя бы на эти три дня. Мне нужно побыть одному и все обдумать. - …Три дня. Я даю тебе три дня. Сомнение Через три дня он вернулся. Говорил, что у нас - все хорошо, что был дураком и что ему очень стыдно. Он говорил и говорил, а я не мог ничего ему ответить. Лишь улыбался и обнимал его крепче. Но уже не было «все хорошо». Я все знал и все видел. Я просто был слаб в своих чувствах к нему. Молчал и тоже делал вид, что все хорошо… Что у нас все хорошо. Больше всего на свете - я хотел быть с ним. И больше всего на свете - это мне доставляло боль. Пытаться удержать человека, который сам этого не хочет, не это ли самая большая глупость в мире? И я совершал ее. День изо дня, осознанно и десятки раз. Рвал себе душу на ошметки, обеими руками схватившись за эти раскалывающиеся, как треснувший айсберг, отношения. Я из последних сил закрывал глаза на его появившуюся холодность и отрешенность, списывая все на загруженность работой и жесткий концертный график. И плевать, что я выматывался даже больше, чем он. Я просто не мог и не хотел верить, что самый нужный мне человек, мог просто ко мне охладеть. Без повода и без какого-либо подтекста. Просто у этих отношений закончился срок годности, и они начали отравлять нас обоих. Мы должны были либо выбрасывать их в закрытый контейнер, либо продолжить травиться, осознавая, что другого ничего не хочешь... никого другого не хочешь. Всё должно было закончиться когда-нибудь, и... мы это знали. Ничто не длится бесконечно. Одно короткое сообщение или долгий разговор, или кто-то первый раз без предупреждения не приходит домой ночевать... Вернувшись утром в наш общий дом, он меня поцеловал. Быстрый поцелуй в щеку, который выбил почву из-под моих ног. Я моментально понял перемены в нем. Запах... Нет, от него не пахло чужими духами, от него больше не пахло мной. Он пах стерильной чистотой, как будто перед приходом домой все его тело продезинфицировали. Я не требовал объяснений, не устраивал сцен, не показывал своих эмоций. Мне было не все равно, я просто боялся снова услышать: "Извини, я должен побыть один". Потому что этот раз был бы последним. Я сомневался. В первый раз в жизни я сомневался в нем. Я сомневался в его чувствах ко мне. Я был подавлен. Наблюдал за тем, как он намазывает джем на тост и мысленно просил его: "Я готов любить за двоих, только останься. Давай потеряем все, но спасем нас". - У тебя все хорошо? - Все отлично. - А у нас… все хорошо? - Что я должен сказать? - Если не знаешь что, то и ничего не должен. - Ты перестал быть максималистом? - Я перестал верить в сказки. - Почему так поздно? Я думал, большие мальчики с пубертатного периода не верят в сказки. - А я думал, что большие мальчики ведут себя как взрослые – ошибался. - Ты меня в чем-то упрекаешь? - Нельзя приходить - уходить, когда вздумается. Нельзя просто оставлять человека наедине со своими мыслями, а на следующее утро ждать, что он бросится к тебе на шею. - Слишком много драмы. - Ты своими действиями убил во мне больше нервных клеток, чем наркотики и алкоголь за всю мою жизнь. - Странное сравнение. - Это ты странный. Скажи мне, чего тебе не хватает? Ты же счастливый человек. У тебя есть все, о чем ты даже не мечтал, так почему тогда ты себя так ведешь? - Если тебя напрягает, как я живу, это не мои проблемы. И ты живи, как хочешь. - …Не отталкивай меня, пожалуйста. Если уж так сильно хочется сделать мне больно: ударь, наори, разбей что-то, но не так. - Я не хочу делать тебе больно. - Давай бросим все и уедем? Вдвоем… на месяц, полгода… Попробуем все заново. Без ничего, с чистого листа. - А у меня и так ничего нет. - А деньги, слава, успех, жизнь с человеком, который тебя любит. Этого мало? - Этого слишком много! Жизни с человеком, который меня любит – много… прости. - Потому что ты его не любишь? - Мне просто стало все равно… Равнодушие. В его глазах не было ни капли сожаления, стыда или чего-то отдаленно похожего. Он просто поставил перед фактом, припечатал к стулу: «Я не хочу больше с тобой работать. Я новую жизнь хочу… без тебя». Если бы мне было плевать - я бы не поверил. Мне было не плевать. А ему просто было нужно что-то другое. То, чего я больше не мог ему дать. Я орал. Впервые сорвался на него. Орал, что так не поступают нормальные люди, и нормальные люди не делаю больно тем, кого любят, Нормальные люди предупреждают, что не придут ночевать, отвечают на звонки и что-то еще, в таком же духе. Заткнулся, захлебнувшись словами, когда услышал его тихий смех. Ссоры не получилось – он просто не отвечал. Никаких объяснений, пошлых фраз «давай останемся друзьями», – ничего. И так даже лучше, так честно. Я кидал его вещи в спортивную сумку без разбора. Даже его любимую огромную чашку положил, на автомате обмотав ее какой-то футболкой. На краю сознания мелькала мысль, что другие чашки он просто не признает - и, как он без нее... Зачем-то вызвал такси, сунул деньги в карман кожаной куртки, куртку бросил ему в лицо. Пока он спускался по ступенькам уже моего дома и открывал дверь такси, я с силой сжимал в руках ручку двери, чтобы не кинуться ему вслед. Когда хлопнула дверца, и машина начала отъезжать от дома, я почувствовал себя брошенным посреди пустыни без воды - умирать. Мне всегда казалось - случилось, значит, случилось. Не все ли равно почему небо рухнуло мне на голову? Оно рухнуло, следовательно, надо встать и идти. Разгребать руины руками и хоть что-то делать для своей жизни, хоть как-то выбираться из хаоса чувств. Так бывает. Сначала было сладко, а потом остается оскомина. Ты живешь в своей мечте, а мечта вдруг разлетается на мелкие кусочки и жить дальше в этих дребезгах невозможно. Нужно придумать либо новую мечту, либо... Поначалу мне казалось, что мои дни тянутся бесконечно. Мы все так же виделись на работе, и каждый раз мне стоило огромных усилий, чтобы изображать перед всеми, что у меня все хорошо. У меня было все херово. Я помнил его прикосновения и никак не мог отделаться от этих воспоминаний. Когда я думал об этом, по коже бегали мурашки, и хотелось тихо сдохнуть от этих мурашек, потому что он для меня был всем. Ночами так сильно хотелось прижаться к нему, обнять и никогда не отпускать, что я стал обнимать его одеяло… Он тоже меня игнорировал. И это было благо. Иначе, если бы он со мной вел себя как и раньше, то сдерживать кипевшие внутри чувства стало бы невыносимой пыткой. Пару раз я чуть не сорвался, когда нечаянно встречался с ним взглядом. Хотелось ползать перед ним на коленях, умолять и просить, чтобы он вернулся ко мне. Но он чувствовал малейшие изменения моего состояния и быстро отворачивался или отходил на самое дальнее расстояние. Я не мог попросить его. Он не мог вернуться. Контракт завершился. Он молча ушел в свою жизнь. Новую... Бывали моменты, когда меня одолевала злость на себя. На то, что я в первый день нашего знакомства уже знал, что все закончится именно так - моим разбитым сердцем. Знал… но ничего не предпринял. - Ты все-таки нанял ландшафтного дизайнера? Так намного лучше стало. - А еще я поменял домработницу, садовника и чистильщика бассейнов. - На красивого и смуглого? - На старого мексиканца… Зачем ты пришел без звонка? Не хочу, чтобы это вошло у тебя в привычку. - Я шёл к себе, и мне хотелось с кем-то поговорить. Просто рассказать, как день прошел. Ты знаешь, у меня столько сейчас всего в жизни происходит, а рассказать некому. - Ты же знаменитость, в чем проблема? - Я не о том. Друзей почти нет, семья не поймет, а знакомым… им вообще нет до меня дела. Только ты меня понимаешь. Мне всегда нравилось с тобой говорить. Этого так не хватает. - А как же твоя новая жизнь? Свободная, без постоянного контроля, без моей опеки? Ты же именно из-за нее не стал продлевать со мной контракт. - Я не хочу об этом говорить. - То есть, говорить мы будем только о том, о чем ты хочешь? А потом ты уйдешь… Или нет, хуже – останешься. Мы будем трахаться всю ночь, и я как последний дурак, буду надеяться, что для тебя это не просто так. А утром ты все же уйдешь, в ту свою новую жизнь, о которой ты со мной не хочешь говорить. - Я же говорю, только ты меня всегда понимал. - Ответь, пожалуйста, на вопрос. А я тебе кто? Друг, коллега, партнер… или более абстрактное – служба психологической поддержки? Может, шлюха на ночь с функцией все включено, в том числе - долгие разговоры после секса? Нет. Иначе ты бы мне платил… Или ты мне заплатишь? - Не говори ерунды! - Знаешь, что… Если у тебя какие-то проблемы, то иди и сам их решай. Меня они больше не трогают. У меня нет проблем, потому что у меня больше нет тебя. Я теперь тебе никто. Так... пройденный этап жизни – бывший любовник и коллега. Это понятно? - Это больно… но справедливо. Я стал забывать - почему все так? Спасибо, что напомнил. - Не приходи сюда, как будто ничего не случилось. Случилось. По твоей вине. И с этим теперь тебе жить. Ты же хотел замечательную, идеальную жизнь. Так вот она! Я больше не лезу в нее. Я отпустил тебя. Смирился. По кускам собрал себя снова. Не хочу опять возвращаться к тому, что было. Мы уже пробовали. Ничего не получается. У нас ничего не получается. И никогда не получится. Мне не нужны крохи твоего внимания. Я несогласен на что-то меньшее, чем полностью обладать тобой. Но это невозможно. Отпусти меня. Как это сделал я. Не возвращайся. Забудь меня. - Тебе совсем все равно? - Тебе пора. - Даже выпить не предложишь? - Двери ты знаешь, как выглядят. - Знаю, сам выбирал. Боль. «Ты у меня болишь. Знаешь, так бывает, нет раны, нет причин, а болит. У тебя бывает такое?» - единственное его сообщение, которое я не удалил. Он прислал мне его в день своего рождения. Первый день рождения, который мы праздновали не вместе. Да… и у меня бывает такое… Но все-таки у меня получилось справиться с собой, не знаю каким образом уговорив самого себя. Я долго забывал его. Это было похоже на то, как зашивают рваные раны. Невыносимая. Адская боль. Обычно со стороны на это жутко смотреть: суровая нитка проходит через тонкие ткани, разрывая при этом новые капилляры, проливая новую кровь. Но потом, сшитая таким образом рана начинает зарастать, затягиваться. А через какое-то время эти суровые швы снимают. Рана излечивается полностью. Только рубец остается на всю жизнь. Как напоминание, как предостережение на будущее - после каждого счастливого «мы», остается потрепанное «я». - Это был шикарный концерт! Поздравляю! - Спасибо. Не ожидал увидеть тебя в зале. - Я знаю, что не должен был приходить, но не смог пропустить такое выступление. Ты как всегда - лучший из лучших. - Не жалеешь, что больше не часть всего этого? - Честно?.. Иногда… Но ведь и ты не стоишь на месте: новая команда, новый стиль, новый репертуар. Необычно для тебя, но ты вырос. Я горжусь тобой. - Нужно было с чего начинать и свою «новую жизнь». А, ты как поживаешь? - Нормально, весь в делах. Все, как всегда. ты же понимаешь. - Я редко слышу о тебе. Решил бросить музыку? - Нет, просто... так должно было случиться. - У тебя огромный потенциал. Ты талантлив... - Адам, пожалуйста, давай не будем об этом... Ладно, еще раз поздравляю с успехом, а мне пора. - Все наши вечером будут в клубе. Старая и новая команда. Приходи, если хочешь. Они будут рады снова тебя увидеть. - Не стоит. - Томми? - Да? - Ты у меня тоже болишь. Это как синдром оторванной руки. Она была, с ней было хорошо, но без нее жить тоже можно… Иногда ночью она ощущается, но это обман. Фантомные боли… они ненастоящие. - И как ты справляешься? - Просто вспоминаю, как было хорошо, когда она еще была…