Чашка

В их доме всегда что-то шло не так. И дело было даже не в том, что кто-то забывал помыть за собой посуду или захлопнуть холодильник. Нет, липкий кофейный осадок на белом эмалевом дне и лужа на и без то вздувшимся паркете были тут совсем не причём. Подумаешь грязная чашка, подумаешь счёт за электричество из-за горевшей всю ночь лампочки. Кто-нибудь обязательно заплатит. Наверное. Дело было в другом. Совсем в другом, и когда Джейн задумывалась об этом, её начинало мутить. Глядя на свои обгрызенные, покрытые облупившимся лаком ногти, с силой впивающиеся в побелевшую ладонь, она медленно разжимает пальцы и смотрит теперь на оставленные ими лунки. В этом доме всегда было что-то не так. Сколько Джейн себя помнит, тут не проходило ни одного дня, чтобы что-нибудь не ломалось и  что-нибудь не терялось. Но всем было пофиг. В доме Лейнов не устраивали скандалов и каждый из праздников походил ни то на вечеринку в опиумной курильне, ни то на уиэкенд в туберкулёзном санатории. Грязная, сбитая по краям посуда, плохо перемешенные салаты и пунш из пакетика. Всем было пофиг, и странно, что вообще кто-то ещё собирался на праздники. Вернее, на Рождество и Дни Благодарения. Дни рождения они с Трентом отмечали вдвоём, если конечно же вообще отмечали. Джейн снова смотрит на свои пальцы. Длинные, тонкие и узловатые, такие же, как у брата. Она вообще слишком сильно на него похожа, и временами, ей кажется, что в этом и заключаются все её проблемы. Хотя проблем, собственно, нет. Они, как тот кот в коробке. Нужно открыть, чтобы узнать. Но Джейн боится открывать коробку. А вдруг этот чёртов котяра всё-таки живой? Неохотно поднимаясь, Джейн зачем-то подходит к окну и прижимает к нему ладони. Стекло холодное и  усеянное мутными желтоватыми крапинками. Жир. А ведь она всегда знала, что ставить плиту рядом с подоконником не самая лучшая идея. Сбоку, у самой выкрашенной белой краской рамы кое-как накарябана кривая размашистая надпись. Букв не разобрать, но Джейн знает, что это название одной из тех дурацких групп, которые Трент слушал ещё был подростком. Пальцы сами прикасаются к прозрачной, выведенной когда-то камнем маминого кольца, линии, и густо накрашенные губы тут же сводит судорогой. Нет, ничего не произошло. Просто вдруг тяжело сдавило под рёбрами и защемило на солнечном сплетение. Наверное, это от того, что она ничего не ела с утра. Наверное, ей стоит выпить кофе. Чайник свистит, и серое облачко пара понимается к потолку. В обессиленных, онемевших руках он кажется до нельзя тяжёлым, и Джейн боится ошпариться. А  долбанный дешёвый кофе всё никак не растворяется в кипятке. Пластмассовая ложечка громко ударяет о края чашки. Джейн садится, и вдруг испытывает облегчение. Напряжение медленно сползает, приятная усталость тёплой волной разливается по ссутуленной спине. Но и это тоже обман. Через мгновение -два усталость становится свинцовой, а ещё через мгновение — похожей на старый пыльный мешок. Кухня медленно расплывается в серую бесцветную дымку, потолок оседает и перекашивает смежную с коридором стену. Падает на пол, и лишь тогда Лейн признаёт, что ей действительно плохо. Плохо на самом деле и уже очень-очень давно. В их доме всегда всё шло верх дном, и она даже не заметила, как «сломалась». А может просто не хотела замечать. Ведь это нормально, если сестра любит брата? *** Он появляется как всегда неожиданно, и сейчас это её невозможно бесит. Он появляется неожиданно, шаркает стоптанными остроносыми башмаками, сонно щурит глаза и садится прямо на против неё. — Это… После «это» ничего больше не следует, и Джейн раздражённо выдыхает: — Во сколько ты лёг сегодня? В ответ снова тишина и какой-то недоуменный взгляд. — Ты вообще сегодня ложился? Трент рассеянно трясёт головой. Его волосы спутанные и сальные, на подбородке трёхдневная щетина. — Подожди… Да, спал. Два дня. Загорелая, украшенная татуировками рука беспардонно тянется к её чашке. Трент неохотно делает глоток и брезгливо морщится. — Пойду покурю. Молча поднимается и уходит, а Джейн по прежнему сидит и смотрит на полупустую белую чашку, поставленную по середине старого кухонного стола. Она смотрит на маленькую, похожую на прилипший волосок трещинку, смотрит на не спеша стекающие по перламутровому стеклу разводы, на уродливый полустёршийся рисунок, на круглую, покрывшуюся пятилетним налётом ручку. И вдруг подносит её к своему рту. Кофе давно остыл и пар не щекочет подбородок. Джейн медленно обхватывает губами тот край, к которому только что прикасались губы Трента. Что-то колющее током пробегает по позвоночнику. На толстом скользком стекле остаётся багровый полу-размазавшейся след, и Лейн ловит себя на мысли, что это как-будто почти как поцелуй. *** Через окно Джейн видит, как Трент покачиваясь стоит на крыльце и время от времени подносит ко рту зажатую двумя пальцами сигарету. Он закашливается, а потом скидывает пепел на мокрые после дождя ступени. Ёжит худые плечи и снова затягивается. Железная пряжка на его обтрёпанном кожаном ремне тускло посверкивает. Так же сверкает и перстень на левой безвольно опущенной руке. А Джейн всё сидит и смотрит в окно, крепко сжимая в ладонях тёплую чашку.