Страх, любовь и единение.

I

Мы люди, и страх нам не чужд. Мы убийцы, но все равно боимся не смерти, а самих себя. Душа наша обнажена, но никто ее не видит. Найдем же упокоение в объятиях друг друга. Навеки и навсегда. Несмотря на то, что некоторые люди занимаются не совсем порядочными делами, и их руки не раз были в крови и отнимали жизни, они все равно бояться. Страх - источник нашего развития, основа нашей религии и обожествления всего и вся. Так было во время слабого человека, зависящего от природы и ее законов. Человек сегодняшнего времени зависит только от себя и себе подобных. Он не боится уже природы, наивно считая себя выше ее. Но очень боится перейти не тем людям дорогу. Ведь человек куда изощреннее стихий и намного свирепее лютого зверя, он самое опасное существо, как для окружения, так и для самого себя. Нет ничего противнее лицезреть коварство и подлость человека, и нет ничего противнее видеть, как слабый пытается задобрить сильного,- так считала Хибари Кея, забивая побледневших от ужаса, при виде ее, «травоядных». Бедняжки, хвастаясь своими возможностями, сидя в четырех стенах, не знавшие мира мафии, были избиты до полусмерти одним человеком, который просто прогуливался мимо. Попали под горячую руку, нет, Кея не из тех, кто безрассудно готова махаться кулаками, просто в этот момент она была раздасованна недавней неудавшейся стычкой со своим извечным недругом. И видя, как некая жалкая кучка «травоядных» пытается взять ее в плен, она просто не могла не схватиться за тонфа. А после фразы «Ты же девушка», прочие ограничители жестокости были автоматически аннулированы. Затем эту же фразу повторил уже плачущий мужчина, сказавши, не подумав ее впервые не в том месте, не той девушке. Правда, после драки она ласкала слух Облаку, что тут скрывать, Кея прекрасно знала о том, на что она способна и что у нее нет максимума в ограничении, понимая все это, она научилась манипулировать людьми. Боязнь ее, как бойца, открывала множество дверей по одному лишь желанию, располагала людей, давала уважение и трепет только от одного упоминания имени. Можно сказать, что девушке нравилось быть «грозой» Намимори, в последующие года всего мира мафии. Хибари жила по законам природы, была ее частью и не любила, когда на ее территории начинают хозяйничать, пачкая все своим присутствием. И чувствуя любое сопротивление ее воли, она жестоко его подавляла. «Выживает сильнейший». C детства и по сей день, она придерживалась такой точки зрения, приобретая славу сильнейшего хранителя Вонголы, не знающего ни проигрыша, ни жалости, ни страха. Разумеется, она познала, и вкус горечи поражения и уж тем более была не так жестока, как ходили слухи. Точнее она была просто холодна, неумолима и прямолинейна, несгибаема, всегда держалась одна и скрывала все свои чувства и эмоции, кроме садистской радости и презрения. Но и ей был ведом страх. И как бы она себя не уверяла, он все же был ее тайным спутником, жившим в самых темных уголках сознания, но кажется и он не смел, открыто показываться ей на глаза. Спроси ее о нем, ответом будет приподнятая бровь и презрительный взгляд, сам за себя говорящий, что она ничего не боится. И в этом не было ни капли лжи. Кея не боялась ничего, что могло бы до поры до времени заставить ее сменить привычное спокойное и отчужденное выражение лица на палитру эмоции. Так она думала, до недавно случившегося события, предшествующего избиению «травоядных». В место привычных словесных перепалок, неуместных шуток и дерзких высказываний, ее оппонент решил действовать напролом, не ходя в округ да около, что было противоречиво его натуре. Он просто залез в ее голову, и тембром своего голоса разрушил камень бесстрашия, который был так усердно возведен и спрятан, что по щеке парня прошлась ладонь, вместо привычного и ожидаемого кулака. Удивленны были оба, досаде не было предела. И не смея нарушить любимую тишину, они разошлись по разные стороны, ни разу не взглянув друг на друга. Кее в тот момент было противна та мысль, что этот противнейший человек смог увидеть в ней то, что не могли увидеть ее близкие люди (да, девушка имела лиц, которым даровала свою симпатию), даже когда она об этом явно намекала. Он, по сути никто для нее, лишь противник, смерть которому она хочет подарить. (Замечу, что и тут в этой мысли противоречие, ибо этот Враг, как раз и был многим, только признавать это, разумеется, никто не хотел.) Он видел то, что нельзя было видеть. Возможно, он не был настроен на привычную игру, или ему, наконец, надоело лукавить и хитрить, а может он хотел задеть посильнее, что вышло, но, не просчитав последствий, нанес удар, как и себе, так и ей. От первого, кстати, он до сих пор был в недоумении, ибо с чего бы по нему срикошетило? И еще странным было то, что, несмотря на то, что он проник в ее голову, он не читал мысли. Все тайное давно было ему ведомо. Как будто он это сделал лишь для того, чтобы прозвучать в ее голове. А ведь, по сути, ему не было смысла читать ее мысли, он довольно долго и тесно ее знал. Время битв, хоть и коротких, всегда говорит куда больше, чем порою все жизнь с человеком. «Ты боишься однажды отступить от своей идеологии «Сильнейшего», тем самым разрушив себя». Как уже упоминалось, Кея не любила когда на ее территории вторгаются, и еще больше ненавидела, когда посягают на личные границы, в этом случае его выходка была недопустима для ее порядков. Немного успокоив вспыхнувшее раздражение, было принято решение по истечению нескольких дней не просто выиграть у Рокудо, а убить его, дабы больше никогда не испытать схожего омерзительного чувства «наготы». Их встреча произошла только по истечению шестого дня. Лицо девушки привычно ничего не выражало, а вот парень был весел, о чем говорил лукавый прищур да улыбка. Кея быстро подошла к нему вплотную, оставалось пару сантиметров, и она бы уткнулась ему в шею. Такое действие шокировало юношу, но виду он не подал и, материализовав трезубец, приготовился к будущим нападениям. Коих кстати не последовало. Облако лишь хмуро посмотрела на него, и, видя, как его губы приоткрылись для слов, заговорила первая, тем самым согнав веселую ухмылку с лица синеволосого: «Ты боишься потерять себя, но не можешь прекратить менять лживые маски притворства. Возможно дело в том, что ты не контролируешь это, либо тебе просто всегда встречался не с теми людьми». Гневливая морщинка образовалась на лбу, несмотря на хорошо подконтрольную мимику. Он попытался отшутиться, возразить, но не стал продолжать эти ничтожные попытки. Сталь серых глаз напротив не принимала ничего из этого. Его левая бровь истерически задергалась. А на слова: «Да как ты смеешь мне это говорить?», он получил удар в живот с колена такой силы, что изо рта брызнула слюна, а желудок будто подскочил вверх и встал поперек горла. Кея надеялась, что иллюзионист полностью поймет суть ее и слов и действий, ибо сейчас то, что чувствовал он, недавно чувствовала и она - побудь в моей шкуре. И не имея интереса к дальнейшему разговору, она удалилась, оставив парня одного. После этого они начали встречаться каждый вечер, общаясь все теснее, драться, разумеется, не перестали. Вместо привычной бойни на выносливость, настал период разговоров по душам с примесью для каждого любимых драк. Если бы кто-нибудь из Семьи увидел их, то поклялся бы, что обознался, ибо не могла мысль о мирном нахождении этих двух людей в одном месте долгое время уложиться в голове. Все сомнения исчезали после того, как от некоторых слов девушка доставала тонфа и нападала на говорящего. Слова искусного лжеца порою не всегда могли быть терпимыми, и приходились по вкусу. Хибари не любила обмана, скрытности, тайн, притворства, ненавидела иллюзионистов, особенно Рокудо Мукуро, который как оказывается, умеет быть не только отличным соперником, но и интересным собеседником. О, как он радовался, когда малоразговорчивая девушка подолгу беседовала с ним на разные темы. Так постепенно два разных мира начали сближаться. От общих сумасшедших драк до общих интересов. Рокудо тоже уважал силу, но вот только у них были разные пути ее достижения, эту тему они старались не поднимать, дабы потом не разрушить все на своем пути. Он ненавидел заточение, и когда кто-то или что-то перегораживает ему путь, она не любила когда ею пытаются управлять и когда заставляют сотрудничать с кем-нибудь. Он ненавидел мафию и ее окружение, она не ненавидела толпу и сглаживание в ней личных интересов. Безумное сочетание этих двух различных душ пугало бедного, еще робеющего перед всеми Саваду. Когда же он узнал, что они начали пробовать встречаться, (а понятие обычных отношений, как и граница нормального, была у них размыта) он не то, что закрылся у себя дома, он начал уже молить своего репетитора переехать поскорее в Италию. Разумеется, Реборну это предложение было по душе, и в скором времени Тсуна занял завещанное ему место.

II

Как ток коварен и хитер, Опасен, ярок в клетке проводов. Разрежешь - обожжешься. Окажешься большее сопротивление, Умрешь. Пройдет сквозь тебя мучительно, Испепелив и тело и душу. Мукуро был слишком самоуверен в дни его молодости, да что таить и сейчас ничем не отличался от юного себя. Его эго росло с улучшениями его способностей, а они всегда поднимались все выше и высшее. Разодетый щегол, так и излучающий лучи превосходства, красоты и ехидства, готовый болтать чуть ли не всю вечность, постоянно притворно улыбающийся и противно смеющийся – это была самая любимая его маска из всех. Но что же скрывалось под ней? Об этом знали немногие из ныне живущих. Верные соратники, пережившие тоже, что и он, Кен да Чикуса. Но и отношение к ним менялось на публике. Рокудо не мог быть постоянен по отношению к людям, контраст с ними наедине и в толпе был слишком очевиден, даже для него, только с этим парень ничего не мог поделать. Можно сказать, что иллюзионист постоянно находился в спектакле, и, играя свою роль в пьесе «Жизнь», он создал себе столько различных масок, что постепенно они срослись с ним намертво. Но он никогда не терял себя в их колорите, это говорит об его харизматичной и хорошо сформированной личности.Туман был уверен, что человек и внутри и снаружи должен держать себя в превосходном состоянии. Все это было сделано не для того, чтобы обезопасить свою ранимую душу от всегда враждебного к нему людей и миру, в их настрое он не всегда был виноват. А по причине душераздирающих воспоминаний из своего детства. Страх из прошлого конкретно душил, и заставлял постепенно терять реальность, что непозволительно для иллюзионистов. Иногда, воспоминания материализовывались в пульсирующую боль, источником которого было невыносимое жжение в глазу. Хотелось выть от боли, трястись от страха и вырвать уже ненавистный глаз, который начинал бесконтрольно создавать иллюзии. В такие периоды, Мукуро не подпускал к себе никого, и как больной зверь удалялся в самые темные и одинокие углы по причине того, что негоже видеть его в таком опустошенном состоянии: трясущегося от любого шороха, слабого, бледного и растрепанного. Сам себя он уверял, что больше всего боится последнего, но это была самая обыкновенная шутка, которая должна была поддерживать веру хоть во что-то. Воспоминания заставляли заново проходить через постепенно растущие этапы боли. И, несмотря на то, что Рокудо был нейтрален к физическим повреждениям, точнее он не так реагировал на боль, нежели все прочие иллюзионисты, (спасибо Облаку, которая всегда осыпала его синяками и вывихами) в эти моменты он ощущал себя таким беззащитным, что готов был прятаться под одеяло, и сворачиваться калачиком, лишь бы хоть как-то забыться или же сосредоточиться на чем-либо другом. Белые халаты, запах хлорки и кварца, парень до сих пор ненавидел больницы и к врачам относился с осторожностью. Он пытался не спать, выходило, но ненадолго. Кошмары мучили, стоило только моргнуть, и он вновь становился маленьким беззащитным ребенком в окружении страдания, холодных цепей и боли. Это было невыносимо. «Самый ужасный страх - мое детство»: так он говорил, веря в то, что страшнее с ним уже ничего не произойдет. Даже заключение у Вендиче, эта пустота и одиночество, мрак и сырость, даже заточение не сравниться с болью и страхом. Спасение приходило с мыслями о том, что он истребил всю семью Эстерно. Мучения членов и непосредственных участников во всех экспериментах над детьми, успокаивало внутренний пожар, заливая его их кровью. Чем лучше он учился контролировать «Шесть Путей», тем затяжнее становился его ад из воспоминаний. И проблема была в том, что он не мог не развивать свои способности в силу внешних неприятностей, и способности юноши попадать в передряги, точнее их создавать и быть в самой гуще. И до того, как он приобрел себе прекрасного и мило хмурящего врага, он не думал, что когда-нибудь появиться что-то, что будет сильнее его детского страха. Как-то раз, в первое время их долгожданных для иллюзиониста ночей, Кея осталась с ним, а не выгнала его по привычке. Спать с кем-то в обнимку, было слишком непривычно для игольчатой девушки. И тут на впечатлительного Тумана нахлынула волна горьких воспоминаний. Улизнуть не вышло, Кея бы тогда точно не подпустила бы его к себе ближе километра. По правде сказать, ему было легче контролировать первые волны боли в ее присутствии. Дело в том, что ему поначалу казалось, что она просто издевается над ним, и, не веря в его слова (она знала о его проблемах), хочет убедиться воочию о его слабости и страхах. И, несмотря на такие мысли, он все же разрешил себе остаться с некоторыми условиями для нее. Он пытался шутить, спорить – болтал без умолку. Но чем темнее становилась ночь, тем бледнее становился иллюзионист, тем хуже ему становилось. После очередного крика, Облако не выдержало, и нарушила свое обещание - ни в коем случае не приближаться и уж тем более не прикасаться к нему. Она легла подле него и обняла, скрутившего в защитную позу эмбриона, парня. Он не был с ней здесь, он барахтался в самом себе, как муха в паучьей сети. И чем сильнее он пытался избежать всей этой боли, тем хуже делал. Паук медленно, но верно приближался – его сила выходила из-под контроля, заставляя его лично оказаться в подземной лаборатории. И вот когда он остался один на один с безликим мучителем, он услышал тихий шепот, который становился все сильнее. Иллюзионист пытался сосредоточиться на нем, выходило катастрофически плохо, но выходило. Затем пришло тепло, и он чувствовал, как его обволакивают слова извне. Выход был простым - игнорирование детства, концентрация на словах. Хибари монотонно говорила обо всем, что происходило в ее жизни. От строгих родителей, и о том, как однажды она просто стала им не нужна. О первой паре тонфа, и о первом поражении. О первом дне в школе и в Намимори, о Хибёрде. О иллюзионисте, о своей ненависти к нему, о том, как она была раздасованна когда парень проигрывал не ей. Ее холодный отстраненный голос, он слушал как старинную колыбельную, которую Смерть напевает Жизни, от которой боль затихает, а измученный ребенок засыпает. Рокудо очнулся от того, что куда страшнее видеть на том же операционном столе не себя. Все прошедшее не так страшно, в сравнении с возможной потерей.

III

Их мир – они, Чужим там места нет. Спроси у любого о Хибари Кее, каждый назовет ее дисциплинированной, целеустремленной, гордой, своенравной и безумно сильной девушкой, которая, словно робот, живет по одному и тому же расписанию, ограничивается всегда малыми словами, контролирует все и вся. Но только Мукуро знает, какая она на самом деле. Ее безумие не в силе и не в бесконтрольности, оно в ее двуличности. Никто не может быть таким бесстрастным и увлеченным одновременно. О, если девушка поставила перед собой цель, она добьется ее любым путем. И почему то ее гордость всегда молчит при избивании слабых. Отстраненная, не любящая толпы, но обожающая огромное число противников, и звук ломающихся костей. Всегда вдалеке от общества, но в гуще битв. Брезгливая, всегда соблюдающая порядок, но обожающая купаться в крови. Как обожает иллюзионист капли алой крови на ее бледной коже, затуманенный взгляд переполненный жаждой больших сражений, как обожает он вкус ее пропахших металлом от тонфа рук с примесью соли. Любящая тишину и покой, но наслаждающаяся стонами и криками боли и страдания. Бесчувственная, но сильно переживающая за животных. (огромное количество реальных иллюзорных, копии Хиберда, с помощью Верде уже могут быть готовы). Холодная, но дико страстная. Их поцелуи борьба за превосходство, которые больше похожи на пиршество стервятников. А их ночи, что уж там, Рокудо сильно ими дорожит и не станет всем рассказывать. Разумная, но порою безрассудная, всегда первая отправится одиночку на самую опасную миссию, не взяв должного оружия. Она всей душой искренне терпеть не могла и ненавидела Рокудо, но была увлечена им, и даже испытывала к нему положительные чувства, возможно, любила, по своему, собственнически. Спроси ее о любви, она в ответ пожмет плечами да скажет, что ей это неведомо, да и не нужно. А с иллюзионистом она в паре лишь потому, что если бы было по-другому, то он ушел бы ко всем сразу, а это было недопустимо для хищника, делить свое еще с кем-то. Узнав об измене, если бы он посмел ей изменить, она бы не думая убила бы сразу всех. Можно сказать, она всегда настороженна и наготове, заметит все и всех, но в основном она в себе, и сразу же забывает кто вы и тем более ваше имя, ибо негоже ей запоминать о таких пустяках. Мукуро знал, что ему нужно говорить и говорил, Кея же зная что, все равно молчала. Облако никогда не говорит о том, что любит Рокудо. Зачем говорить об очевидном? Он поначалу обижался, но потом привык, ведь видел ее привязанность и чувства, выраженные в мелочах и в этом молчании. Мукуро повторял раз сто на дню о своих чувствах, надоедая и лазя за поцелуями. В их паре, он болтал за двоих. Парень любил ходить вокруг да около, поболтать о пустяках и перейти под конец к сути, девушка всегда была пряма и груба. Он был закрыт ото всех, она открыта, только все боялись или не хотели видеть. Многие говорили, что это у них не отношения, это не любовь, всего лишь игра двух уродцев, испорченных своими возможностями. Они лишь усмехаясь, говорили: «Да, не любовь, что-то большее». Они знали друг друга и любя ненавидели: выходки, слова, действия, привычки, характеры, друг друга. Вместе они находились лишь наедине ( которое выражалось и в совместных миссиях. О, сочувствую тем, кто видел эту страсть между ними и дикий азарт этой сумасшедшей парочки, во время боев) во все остальное время держали дистанцию. И после обоим нравилось набрасываться друг на друга, в страсти срывая одежду и желая поскорее стать единым. Они знали друг друга досконально от мелких привычек, до мыслей, с головы до пят, изнанку и сущность. Оба хотели смерти друг друга, но только от собственных рук. Загрызть, придушить, размазать, растерзать, испепелить, любить. Они бешено ревновали друг друга. Кея пленяла своей харизмой, своей личностью, многие робели и восхищались ей. Мукуро ревновал к Ямомото, который, не боясь девушки, говорил ей все что в голову взбредет, Тсуне, который смущенно отводил иногда взгляд от ее обворожительных серых глаз, пытаясь заботится о своей хранительнице. Особенно к Реборну, его дико бесило то, как она к нему обращалась :«Малыш», его выворачивало от их взаимоотношений. Почему «Малыш», одна догадка хуже другой для развращенной фантазии Тумана, особенно после слов мужчины : «Ты знаешь это далеко не так». С Реборном мог посоперничать за первое место на кладбище иллюзиониста Дино, который являлся ее учителем, который всегда лезет к ней с объятиями, а иногда так смотрит своими наглыми глазами, будто медленно раздевая его Кею. Хибари ревновала его ко всем. На ее иллюзиониста засматривались слишком многие, непозволительно много вожделением переполненных глаз были устремлены на его яркую фигуру. Самый главный претендент на ее мужчину был Бьякуран, ибо иногда все мысли Тумана были хоть и в гневной ноте, но об этом зефирофиле. Дай волю обоим, то они бы заперли друг друга. Рокудо иногда тешит себя мыслью приковать свою любимую к кровати, но вспоминая об ее наручниках, делает выводы, что быстрее сам окажется без возможности пошевелиться. Кея боится, что когда-нибудь он поведется на более милых девушек и исчезнет. Как бы он не называл ее красивой, девушка знала, что это далеко не так, как и то, что из них двоих, девушкой должен был быть Мукуро. Но судьба еще та шутница. Рокудо всегда смеялся на такие заявления, превращался в женщину, и вызывал ненависть своей спутницы. Даже иллюзорный Рокудо был женственнее, более хрупким, нежели Кея. И чтобы как-то сгладить свою вину, он в этом обличии начинает сладким голосом нашептывать девушке: «Ты бы любила меня таким?». Долго игнорировать Облаку не удается, она не отвечая, впивается в непривычно пухлые губы иллюзиониста. Ей нет разницы, каким был или будет Рокудо, она примет его любого. Она оказывается сверху, на перевоплотившимся, вжимая его в постель. Мукуро не выдерживает первым, проигрывает в своей игре, и вместо привлекательной груди третьего размера, оголенный подкаченный торс. «Я проиграю тебе всегда». Ему нравились театры актерскими перевоплощениями, интригами, загадками, игрой на публику, еще и тем, что там неумолимый дресс код, и его обожаемая девушка в платье его синего цвета. Кея ненавидит собрания всех Семей и Хранителей, особенно в театрах. Она любит когда он улыбается своей настоящей искренней улыбкой, ему нравится когда она гладит его по голове по утрам. Его возбуждает ее ухмылка и боевой настрой, ее его голос и наглость. Они сходят с сума без друг друга, и не могут слишком долго находиться вместе. Противоречие во всем, но они слишком ничтожны перед их чувствами. Он боялся, что рано или поздно она оставит его, ибо не сможет терпеть его ветреный характер. Они боятся потерять друг друга. Ему нравится провоцировать ее, ей нравится играть в его игры. Ей нравится, как он ведет ее, беря за руку, вперед в свой мир. Ему нравится, держа ее за руку, погружаться в открытое для него сознание. С ней ему ничего не страшно, он забывается, он растворяется в ней, как в абсолюте, она его Нирвана. Он ее цель, ее противник, тот с кем можно стоять бок о бок.