Осень.

Кончики пальцев Хёнвона пахнут корицей, а Хосок понимает, что наступила осень. Он целует губы с цитрусовым привкусом и греет чужие замёрзшие ладони. В тысяча и одном витке теплого шарфа Че прячет лицо, чтобы хоть немного скрыть смущение. Когда Шин по привычке берет его руки в свои и обжигает горячим дыханием. Хосок пахнет осенью: кострами опавших листьев, сырым асфальтом и свежеприготовленным кофе. «Лавандовый латте», который так любит Хёнвон, и можно даже без сахара, если мёда добавить. А послезавтра синоптики обещали дожди. Хёнвон снова оставил свой зонтик дома и промокает под ливнем, пока домой спешит, стряхивая капли с пальто, стоя на пороге. Тихо ругая себя за глупое «забыл» и случайно роняя связку ключей на пол. — Ну и чего ты мне просто не позвонил, — Хосок открывает дверь в квартиру слишком внезапно. Че молчит, дрожит от холода и пожимает плечами. — Не хотел беспокоить, — голос тихий хрипит, и Шин, не спрашивая разрешения, его к себе притягивает. Он Хёнвоном, словно сокровищем, дорожит, в нём теряется и тонет, словно в океане. — Никогда не делай так больше, — смазано губами по щеке, в попытке скрыть дрожь и волнение в голосе. По улыбке младшего трудно что-то судить, но, наверное, он просто иначе не может. Хёнвон простой, домашний, родной, любимый. У Хосока не хватит слов, чтобы описать, и он искренне рад, что в этом огромном мире они нашлись, не разминулись, как бывает почти всегда. Шин даже представить себе не может, как жил бы без младшего, с кем коротал вечера, в ком рассудок терял. И, пожалуй, окружённый бетонными стенами, он затерялся бы в собственных разноцветных снах. — Эй, отпусти, задушишь же, — возмущается Че, легонько ударяя кулаком в плечо Хосока. И смеётся искренне с возмущённого выражения лица того. Чёрным по белому в глазах парня читается «Чё Хёнвон, какого...?». — Вначале душ, а потом всё остальное, — пожимает плечами парень, двусмысленно усмехаясь напоследок. Шин любит осень уже хотя бы за то, что вкус у кожи Хёнвона — имбирно-карамельный.