Можно умереть, пытаясь

Реприза, секвенция Моим ведущим назначают Тандеркрекера – одного из сотриадников Старскрима, который отличается от своего командира только цветом внешней обшивки: он такой же тощий, высокий, на каблуках-турбинах, но вместо скучных серых оттенков этот мех окрашен в светло-синий. Мне кажется странным, что столь опытного летуна отправляют вместе со мной на миссию, которая почти наверняка окажется для нас смертельной, но я не смею выразить своё удивление. Едва успеваю подойти ближе, как Тандеркрекер замечает меня и спрашивает без всяких приветствий: — Ты "Соловей"? Мне требуется меньше клика, чтобы выцепить его сигнатуры ради короткого согласия: "Это я". — Не будем терять времени, поднимаемся! — летун круто разворачивается на турбинах и отдаёт приказ эрадиконам-авиаторам. "Не включай голосовой модуль, пока я тебе не велю", — это сикер пишет мне в чат, чем вызывает неудержимое любопытство. Он знает? "Если Вы знаете, как работает моя акустика, почему согласились лететь со мной?" Никто не отвечает мне письменно, кроме Создателя и Саундвейва, предпочитая голосовой комлинк даже на расстоянии. Так почему? "Потому что я лучше всех знаю, как действует атака звуком". Ответ Тандеркрекера вводит меня в замешательство, но я не могу тратить время на размышления. Полёт не даётся мне так же легко, как крылу моего ведущего, и мне приходится тратить большую часть своей процессорной мощности, чтобы не стать для них помехой. Возможность подняться ввысь прекрасна, но пришла ко мне слишком недавно, чтобы я успела с ней сродниться. И вновь Тандеркрекер удивляет меня, добавляя в чат ещё одно сообщение: "Тебя зовут Саундстрим, не так ли?" Этот вопрос смущает и оставляет меня в растерянности. Я не понимаю, к чему мой ведущий спрашивает о чём-то столь незначительном и неважном… Нет. Ведь мы скоро умрём. Возможно, ему просто страшно. Но даже если так, у меня нет ответа. "Я не знаю. Я почти не помню того, что было до Создателя. Я забыла, что у меня вообще было имя". "Сожалею, что так получилось. Повреждения процессора и идентификатора личности – побочный эффект, а не запланированная часть проекта". Откуда он… Стоп. До меня доходит, не сразу, но я мгновенно осознаю всю свою глупость. "Тандеркрекер? Громовержец! — теперь я вспоминаю, где встречала это имя прежде. — Это же по Вашей разработке Шоквейв создал резонатор «Соловья»!" Синий истребитель, ведущий нашу эскадрилью, качает крылом. Я не знаю почему, но ощущаю облегчение и радость. Даже такое простое, закономерное и логичное совпадение делает меня счастливой и лишает страха перед предстоящей миссией. Я ощущаю единство. Так кем была я для своего Создателя? Провалом. Неудачей. Певчей птицей, которая не выполнила того, для чего создавалась: не стала идеальным оружием. Проект "Соловей" должен был стать сверхточным средством разрушения, которое могло быть направленно против наших врагов. Частотный излучатель, способный звучать в различных тональностях, мощь которого была бы полностью под контролем своего владельца. Вместо этого "Соловей" уничтожал всё, до чего дотягивался: союзников, врагов, а через некоторое время – даже самого своего носителя. Я не была единственной, кто смог пережить процесс преобразования, болезненный и разрушающий личность. Я всего лишь была единственной, кто оказался верен. План Тандеркрекера прост даже для моего скудного, деформированного перерождением ума: позволить группе сикеров атаковать цель, помечая её для меня, подождать, пока они вылетят за пределы поражения, и перейти в наступление по приказу ведущего. Я замечаю, что могу задеть его боевое крыло, на что Тандеркрекер отвечает мне: "Не беспокойся об этом. Главное – не прекращай использовать акустику в момент атаки и до тех пор, пока вернёшься. Твой ультразвук не позволит чужим выстрелам задеть тебя, но от лазерных залпов старайся уклоняться". Я понимаю смысл его указаний: ультразвук удобен, он легко дробит даже самые прочные сплавы, и я смогу использовать его, чтобы защитить себя от снарядов, уничтожая их ещё до того, как они подлетят достаточно близко. Рапортую о своей готовности, и теперь мне остаётся лишь ждать указаний. Я знаю, что не переживу эту битву. Меня использовали в наземных операциях, даже несмотря на мою неприспособленность к ведению боя в подобных условиях, потому что в остальном я была бесполезна. Я могла бы стать ценной для своего Создателя, но из-за своего провала оказалась лишь одноразовой вещью. У меня даже нет собственного имени. С высоты полета я могу видеть хаос, что сеет мой ведущий. Его эскадрилья слаженно, словно единое целое, пролетает над большой группой наших врагов, находящихся посреди разгромленного войной проспекта, и запускает ракеты, внося страх и панику в энергонопролитный поединок. Этот хаос не длится долго: Тандеркрекер не рискует своими солдатами и не даёт автоботам нацелить на них остатки своей оборонительной артиллерии, отдавая приказ на подъём и максимальное отдаление от точки атаки. Я ожидаю, понижая свою реактивную тягу почти до сваливания, но не смею нарушить приказ. Сорок секунд проходит прежде, чем чат Тандеркрекера оживает и мой ведущий отдает приказ. Я перераспределяю энергию, сосредотачиваюсь, просчитываю траекторию, – и падаю вниз, стараясь сделать это пикирование столь же изящным, каким оно было у Тандеркрекера. Я взволнована, я на пределе, мне хочется кричать… и я смогу кричать! Совсем скоро! Все мои акустические системы активируются, и я ощущаю, как корпус начинает подрагивать от невыносимого стремления – действовать! В течение нескольких нанокликов вселенная перестаёт для меня существовать. Шум выстрелов, огня и смерти исчезает, я сама исчезаю из мира звука. Восприятие обостряется: оно никогда не было таким кристально ясным, как сейчас. Созданная для войны, воплощённое разрушение, я чувствую, что оживаю, чтобы исполнить своё предназначение. Мой голос звучит – и мир содрогается. Я вижу, как звуковая волна достигает поверхности планеты. Квартал, некогда бывший местом чужой радости и мира, сметает силой моего вопля. Я вижу ужас и быструю смерть своих врагов. Что могут пустые, бессмысленные существа противопоставить этой безжалостной, неумолимой ноте? Они принесли нам столько боли и страданий, что заслужили стать свидетелями моего триумфа. Моя песня ужасна и потому – совершенна. Я кричу, заливаясь этой высокой, разрывающей Искры нотой, ощущая вибрацию своего обретённого могущества всем корпусом, и знаю, что лишь с этого момента по-настоящему могу называть себя живой. Я несусь вдоль всей улицы, стирая её с поверхности Кибертрона, и от этого мой крик звучит ещё чище. Знаю, что все, кто могут слышать его, пытаются сбежать от моей песни, вырывают себе аудиодатчики и молят о смерти. Я перевожу крик, что может называться кошмаром самого Юникрона, в смех и поднимаюсь в небеса. Не могу перестать хохотать, громко, заливаясь счастьем, потому что я существую. Кричу вновь в выжженное небо Кибертрона, заявляя о своем существовании самым сладким звуком на свете – отрицанием моей тишины. Они услышат меня даже в Плавильнях. Я заставлю их услышать себя. Я – музыка.