No light

Таканори медленно брел по оживленной улице. Небо уже третий день было беспросветно затянуто тучами, дождь моросил мелкой крупой, неприятно оседавшей на лицо. Как жаль, что не было возможности закрыть каждый кусочек кожи, чтобы ни одна противная капля не касалась… Людей на улице было немного: этим пасмурным воскресным днем почти все сидели дома. Пожалуй, то же самое мог делать и Таканори, но его в очередной раз совершенно непредсказуемо потянуло в сырой холод. В этот ноябрь, казалось, сыростью был пропитан не только Токио, но и он сам. С каждым шагом вперед все сильнее хотелось вернуться домой, в тишину, покой и одиночество. Рядом в этот раз никого не было, он не стал звать на прогулку кого-либо, просто потому что не хотелось. Сразу началось бы: «Така-чан, сфотографируй меня, ой, а как мне стать, черт, холодно, пошли посидим где-нибудь». Надоело до дрожи. Он даже фотоаппарат с собой брать не стал, хотя именно сегодня можно было прогуляться до интересовавших его заброшенных мест. И настроение было под стать погоде – дождливым. Оттянув с нижней части лица шарф, Таканори достал из пачки сигарету и прикурил. А потом просто продолжил свой путь, изредка отнимая сигарету от губ. Люди, люди, люди… Осенью они все казались серыми и безжизненными, словно куча сделанных по одному заказу кукол. Зачем они вообще нужны? Зачем нужны они такие беспомощные, не знающие, что делать со своими судьбами, не понимающие, как вести себя? На философию Таку пробивало редко, но почему-то сейчас мысли заполонили голову. Черно-белый калейдоскоп воспоминаний, начинающийся его знакомством с симпатичным парнем и заканчивающийся вчерашней вечеринкой и грустными глазами знакомого по университету брюнета. Для чего нужно было это делать? Чтобы еще одна пара глаз потухла? «Люди по сути своей несмышленые идиоты. Я ничем не отличаюсь», - пришло в голову, но легче от этого не стало. Тот парень – Юу, правильно? – явно был в него влюблен. Это то самое состояние души, которое видно всем и каждому, а объекту этой привязанности может быть неизвестно. Если только этот объект не такой проницательный, как Таканори. Если окрестить влюбленность болезнью, то это самое непонятное заболевание. Инкубационный период разнится: от пары дней до нескольких лет в особо запущенных случаях; исход болезни предсказать невозможно: от чудесного излечения до летальных случаев; лечения так и вовсе не назначит никто, кроме себя самого; разве что симптомы у больных схожи. «И передается разными путями вплоть до полового», - парень хмыкнул в ответ на собственную мысль и выкинул окурок в ближайшую урну. Шарф вернулся на свое законное место, только пришлось немного приоткрыть нос, потому что ткань пропиталась табачным дымом и дышать было не слишком приятно. Лучше уж запах уличной сырости. Таканори был совершенно уверен, что принесет его с собой домой, и сомневался, а не будет ли он преследовать всю оставшуюся осень? Скорее всего, будет. Как и горечь от сигарет на губах, напоминающая горечь вчерашнего коньяка. Если бы он тогда столько не выпил, то ничего не произошло бы. Если бы он не пришел на вечеринку Такашимы, глаза Юу не потухли бы. Черт, бред. Нельзя все принимать на себя. Вполне возможно, что для Юу это ничего не значило, так же как и для самого Таканори, к слову сказать, но на душе скребли кошки. Мацумото прекрасно знал такую сторону своей натуры – к завтрашнему дню все пройдет. А сегодня можно и пораскинуть мозгами о своих действиях, ну или просто перестать обо всем думать. Лавочки в центральном парке были мокрыми, и желание присесть пришлось подавить в зародыше, продолжая шагать дальше. Порывы ветра усиливались, сгибая узловатые деревья и гоняя по улицам запоздалые листья. Дождь перестал, но это как-то не вызвало эмоций: джут и шапка все равно уже были влажными. Наперевес недавнему желанию оказаться дома сейчас почему-то подумалось, что лучше бы там вообще никогда не появляться. Маленькая квартирка хоть и давно стала привычной и родной, но практически постоянно его верными товарищами в ней были чайник и компьютер. Точнее – чай и фотошоп. Бесконечная обработка фотографий, ночи перед монитором, дни в университете, зубрежка вперемешку с полупрофессиональными фотосессиями – обычное для него дело. Только вот сидит это все уже поперек горла. А менять устоявшееся течение жизни не хотелось. «Менять-изменять-замена-измена… Поганое слово», - не заставила себя ждать логическая цепочка и вывод. И правда, совершенно поганое, особенно учитывая ситуацию, в которой Таканори сейчас находился. В таком настроении только под машины бросаться или с балконов прыгать, честное слово. Внезапная вибрация телефона, который парень машинально сжимал пальцами в кармане, разорвала череду дурацких мыслей. Даже не посмотрев на имя звонящего, Таканори ответил на звонок. - Да? - Привет, Така. Блондин вздрогнул: никак не ожидал услышать именно его голос. Только вот показать эмоций нельзя, особенно когда такая знакомая хрипотца царапает оголенные нервы и разорванную в клочья как ее там? Душу, да. - Привет. Чем обязан? - Така, перестань, пожалуйста. Я поговорить хотел. Это его «Така»… Так хотелось послать к чертовой матери, сказать, чтобы заткнулся, чтобы больше никогда не звонил, не трогал, не вспоминал и не заставлял вспоминать. Хотелось, но нельзя. - Я слушаю. - Мы можем встретиться? - Слушай, - Таканори глубоко вздохнул, - я тебе все уже сказал тогда. Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Плохо понял с первого раза? - Така, я могу все тебе объяснить. - Давай вот только без этого, ладно? Измену нельзя объяснить ничем. Нет оправдания. Собеседник немного помолчал, Таканори даже вдруг четко представил, как он задумчиво покусывает нижнюю губу и, возможно, нервно вертит в пальцах ручку. - Может, ты хотя бы дашь мне шанс на объяснение? - У тебя был миллион этих шансов, - фыркнул Таканори и зло цокнул языком. – Но ты их не использовал. Теперь мне совершенно все равно, кого ты там трахаешь. - Ты же не сможешь без меня, Мацумото. А вот это уже что-то новенькое. Запредельное, сказал бы Таканори. Жесткая усмешка сама собой расползлась на губах, а взгляд стал совершенно стеклянным. - Смогу. И еще как смогу, поверь. Я уже успел переспать с другим и понял, что на тебе свет клином не сошелся. Желаю тебе на своей шкуре познать каково это, когда предают так просто. - Но… - Не звони мне больше. Он первый положил трубку, даже как-то легче стало. Жаль только, что на пару мгновений, пока злость не схлынула, а тупая боль не выбила из легких воздух. Почему эти душевные раны намного хуже физических? И заживают болезненно, и намного больше сил уходит на восстановление… Достав из кармана пачку сигарет, Таканори снова закурил, судорожно затягиваясь. Пальцы дрожали, губы то и дело норовили болезненно поджаться, в ушах отдавался стук сердца. А внутри было пусто и гулко, будто достали весь органический наполнитель и лишили хоть какой-то дееспособности. Слишком сильно он переживал разрыв, слишком странно было потерять важного человека и слишком дико осознавать, что остался совсем один. «Пока не испытаешь на себе, все описанное в слезливых романах кажется сущей ересью», - грустно усмехнувшись, подумал Таканори и пнул попавшийся под ноги камушек. Сигарета быстро тлела под порывами ветра, но тем лучше – можно ускорить шаг в направлении автобусной остановки и добраться уже домой. Осень вдруг стала символичной, а мысли о компьютере и чайнике уже не нагоняли тоску. Просто нужно перетерпеть – и все излечится. Рана внутри если и не заживет, то по крайней мере перестанет так осатанело болеть. «Наплевать», - всего лишь самовнушение. Сидя на заднем сидении в почти пустом автобусе, Таканори прокручивал в голове воспоминания, так или иначе связанные с ним, и все казалось ему далеким. Счастливое время – точнее, то время, которое он принимал за счастье – уже вряд ли могло повториться. А он ведь был действительно сильно влюблен… И тем более горько становилось от мыслей о том Юу, с которым они переспали. По отношению к нему такое использование было просто недопустимым. Но что теперь жалеть? Что толку думать и анализировать, когда ничего не вернешь? На задворках сознания мелькнула крохотная мыслишка о том, что можно было бы начать встречаться с Юу, но зачем обманывать? Он не сможет дать парню ничего, кроме своего тела. Никаких чувств, кроме секса. А значит – незачем. Таканори забудет, забудет и Юу, и все станет как раньше. Мацумото уже сейчас думал, что больше не способен на проявление каких-либо сильных эмоций. Для этого просто нужно было, чтобы что-то изменилось. Но на горизонте не маячило никаких перспектив. Вздохнув и прислонившись виском к холодному стеклу, Таканори снова подумал о том, что люди – ужасные существа, раз так легко лишают других внутреннего света.