Ничем не примечательный день 25 декабря

26 декабря, пятница – Я хочу его увидеть. – Я не знаю... – Да все будет хорошо! У меня будет столько работы, что я не успею ничего испортить. – Все равно у тебя слишком дорого. – Я оплачу половину. Не парься. Ухён сидит на кухне и ест суп из водорослей, всматриваясь в лицо Чольёна. Из рукавов большой белой худи выглядывают кончики пальцев, а ноги дрожат в спортивных штанах, которым уже лет десять, не меньше. В такую рань сгодится и такая одежда. Тем временем его сосед по квартире сидит напротив него и с невинным видом рвет зубами кусок вчерашней пиццы (Чольён утверждает, что это здоровый завтрак). Наверное, все из-за того, что он невообразимо устал за последние два дня, но Чольён, кажется, в чем-то прав. В семейном ресторане Чольёна подают очень вкусный сябу сябу. Друг оплатит половину, а значит, Ухён может позвать Сонгю в место куда романтичней, чем какая-нибудь лапшичная. И в то же время, если Сонгю не поймет, что это свидание, Ухён может сказать, что это просто ресторан его друга, делов-то. Какое еще свидание, вы о чем. – Еще один взгляд со стороны точно не будет лишним, Ухён-а, – подстрекает его Чольён, прекрасно зная, что тот с минуты на минуту сдастся. – Я очень доверяю мнению Кибома, – возражает Ухён, указывая ложкой на друга. – Ага, как в прошлом году с теми штанами в цветочек? Забыл что ли? А я помню. Или с той желто-зеленой под зебру футболкой, в которой ты по его совету пошел в клуб. Ты по-ходу предпочел об этом забыть, но у меня память как у слона, Ухён-а. Черта с два я забуду, – он размахивает куском пиццы, словно подкрепляя обвинения в преступлениях, совершенных другом против моды. – Ладно! – неохотно соглашается Ухён. – Только не спугни его. ~.~ Он его не спугнул! Мысленно ликует Ухён. Я не спугнул его. Да что с ним не так? Смех бурлит у него внутри, поднимается пузырьками. Рабочий день, мягко говоря, не задался: он перепутал рецепты и в итоге получил знатный нагоняй от шеф-повара. Его разжаловали: весь оставшийся день ему пришлось потрошить рыбу, и завтра наверняка его ожидает то же самое. Но это будет завтра, а пока, досыта наевшись вкусной японской еды, он обнимает красивого мужчину. В ресторане яблоку негде упасть. За соседним столиком хохочут подвыпившие девушки, которым на вид чуть за двадцать. За ними сидят парень с девушкой, они ругаются без остановки. Но Ухён нисколько не нервничает. Ему хорошо и спокойно. От Сонгю исходит тепло, от его волос приятно пахнет шампунем. Тем временем в клипе на парочку плавно опускаются лепестки сакуры. Ухён еще крепче прижимает к себе Сонгю, воображая, как розовые лепестки, преодолев пространство, окутывают их своей нежностью. Ему почти не верится, что Сонгю к нему неравнодушен. ~.~ Наверное, потому, что все-таки равнодушен. Повышенная концентрация Сонгю-эффекта – душевный подъем и эйфория. Но если после Ухёна ждет вкус горькой опустошенности, когда в одночасье рушатся надежды, уже не надо ничего, заранее спасибо. В одной фразе уместилось «Да, мне нравятся парни» и «Но не ты, ты просто друг». Ухён в замешательстве. Полный отстой. Даже если это обычная влюбленность, все равно больно узнать, что предмет воздыхания не видит в тебе мужчину. По-видимому, даже не рассматривает в романтическом смысле. Кроме того, если быть честным до конца, Ухён прекрасно понимает, что влюбленность становилась чем-то большим. Ему нравилось. Ему нравились их «отношения», нравилось, как они расцветали и преображались. Нравилось проводить с ним время, обнимать, думать о нем. И он очень хотел, чтобы Сонгю ответил ему взаимностью. ~.~ 27 декабря, суббота Будучи настоящим верным другом, добросовестно выполняющим дружеский долг, Кибом обхватывает ладонями его лицо и говорит: – Ты нереальный тупица, мой Хён. Ухён морщится. Устроившись на диване, он натягивает капюшон и скрещивает руки на груди. – Я не понимаю, с чего ты это взял, мой Бом. Я ему не нравлюсь. – Ошибаешься, – встревает Чольён, ползая по полу гостиной в поисках фартука. Ухён хмыкает. Если друзья прекратят гнуть свое, ему будет полегче забыть. – Ты не задумывался, – начинает Кибом, – что этот парень – продюсер или кто он там – пригласил твоего Сонгю на свидание? На настоящее свидание, без всяких намеков. Или что четко дал понять, чего хочет, а не ходил вокруг да около, пытаясь вычислить, би Сонгю или нет? Я знаю, что ты не хотел торопиться и все такое. Но мне кажется... Короче, судя по тому, что я увидел, прямолинейность тебе не помешает. Ты понимаешь, о чем я, Хён-а? Ухён вздыхает и складывает руки на коленях. Он понимает, о чем говорит Кибом. Он и сам не раз задумывался об этом. По сути, из-за своего косяка он прошляпил счастье, прозевал милашку, который случайно появился в его жизни. В комнату влетает Донун с чольёновским фартуком в руках. (Он был в шкафчике с лекарствами). Чольён с визгом подпрыгивает. Он убегает готовиться к работе, но сначала советует Ухёну перестать быть бабой и прислушаться к словам Кибома, "потому что сейчас он говорит дело, не то что тогда." Донун проходит дальше и усаживается на место Чольёна. Он тыкает Ухёна в ногу. Не дождавшись от него ответа, он спрашивает Кибома: – Белый воротничок? Кибом кивает, поглаживая Ухёна по коленке. Он объясняет Донуну ситуацию и почему тот сейчас куксится. Естественно, он рассказывает свое видение событий, которое, по мнению Ухёна, не дает Донуну полностью осознать всю безнадежность ситуации. Но вслух он ничего не говорит. А то Кибом снова обзовет его тупицей, дабы не потерять лицо. Да и вообще, упиваться жалостью к самому себе легко, и у него это неплохо получается. Когда Донун вновь начинает тыкать его в ногу, Ухён только отмахивается, правда, тщетно. – Что будешь делать? – невозмутимо спрашивает он. Ухён безучастно смотрит на него, в голове медленно начинают крутиться винтики. – Пора переходить в наступление, – настаивает Донун, так и не дождавшись никакой реакции от друга, – Ты же не будешь вечно увиливать и тупить. Он тебе определенно нравится. В этом он прав, Ухёну и возразить-то нечего. И что-то ему подсказывает, что в словах Донуна логики хоть отбавляй, и, следуя этой самой логике, ему нужно заканчивать страдать, потому что смысла в этом нет. – Я не увиливал, – возражает он, – я хандрил. А рядом раздается выразительный звук шлепка: это у Кибома ладонь к лицу прилипает, и Ухён неожиданно для себя хихикает. ~.~ 28 декабря, воскресенье В воскресенье Ухён заканчивает рано. После работы он отдыхает в компании Джинуна, Кибома и его приятелей из театра, к одной из которых Джинун подбивает клинья. Эта самая девушка – красивая кореянка американского происхождения с каре и пристрастием к блестящей одежде – не обращает никакого внимания на его старания. Зато Ухёну наблюдение за его бесплодными любовными потугами не дает заскучать. В какой-то момент он по секрету сообщает об этом Джинуну. Как ни странно, но тому, кажется, легче от этого не становится. После того, как друзья Кибома уговаривают его купить фиолетовые вельветовые штаны и леопардовые кроссовки, которые ему не по карману, Ухён вежливо прощается. Он покупает бутылку сикхе и выбирается на прогулку в парк. Там уже играет трот. Ухён, конечно же, открывает рот и начинает петь. И старая песня Тэ Джина в его исполнении срывает одобрительные аплодисменты женщины в шелковых брюках и кудрявыми синими волосами. 1:2 в пользу Кибома и Донуна, говорит он сам себе с кривой улыбкой. ~.~ 29 декабря, понедельник У него язык чешется сразу же спросить про свидание. Он держится. Он контролирует себя. Ну ладно, может, ему страшновато. Не хочется услышать от Сонгю, что свидание прошло замечательно, чудесно, на следующей неделе свадьба, а в планах усыновить две целых восемь десятых сиротки из России. Так что Ухён держит рот на замке, ни о каких свиданиях, случившихся или нет на прошлой неделе, он не спрашивает. Ему так хорошо. Быть с ним рядом, разговаривать. С Сонгю, который уже куда охотнее принимает комплименты и идет на тактильный контакт. Сонгю с красивым лицом и глазами-полумесяцами и загадочной способностью делать так, что Ухён начинает вести себя еще легкомысленнее, импульсивнее и глупее обычного. Сонгю, который покорно следует за ним, когда Ухён берет его за руку и ведет по вечернему парку. Сонгю, который дуется и смущается из-за собственной неповоротливости. (Сонгю и его мягкие розовые губы, которые снятся ему все чаще). Ухён понимает, что рано или поздно придется спросить. Но пусть это «рано или поздно» наступит позже. Ему ведь можно еще немного покайфовать. Рука в руке, длинные опущенные ресницы. Где-то между Чжу Хёнми и Ли Суён, Ухён признает, что делает именно то, что Кибом настоятельно не советовал. Он так и слышит, как лучший друг ругает его за напускное спокойствие, за которым скрывается самая настоящая трусость. Не петляй вокруг да около, а спроси напрямую, говорит он себе. Просто скажи. С этой мыслью он выпаливает слова, что весь вечер вертелись у него на языке. ~.~ – Не надо. Не встречайся с ним, ладно? Так по-детски. Безрассудно. Он надеется, что Сонгю не заметит. Изящные пальцы легкими касаниями скользят по одному из шрамиков, чем доводят Ухёна почти до исступления. Сонгю так близко, что от его теплого дыхания покалывает кожу. Его близость подобна пытке. Становится еще хуже, когда он отстраняется. Ему плевать, что у него нет никакого права говорить такое. Он хочет, чтобы Сонгю принадлежал исключительно ему. Когда Сонгю так произносит его имя – так, что становится понятно, что он не будет потакать его инфантильным эгоистическим желаниям – изо рта вылетает первое, что приходит ему в голову. Хотя, кажется, голова никакого участия здесь не принимала – – Можно тебя поцеловать? – потому что язык опережает мысли. Он едва осознает, что отвечает Сонгю, и, сократив расстояние, притягивает изумленного мужчину близко-близко. ~.~ Они не обсуждают свои отношения. Никаких «будь моим парнем». Ухён думает, что эти слова им не нужны, они ведь взрослые люди. Они болтают, обнимаются, долго и медленно целуются. Обмениваются блаженными улыбками и разговаривают на языке тела. Ухёну кажется, что все понятно без слов, зачем что-то говорить, если от этого ничего не поменяется. Это показывает, что он настолько дорожит этим застенчивым мужчиной из Чонджу с рокерским прошлым, что его не волнует, были ли произнесены заветные слова или нет. Совсем не волнует. Не особенно волнует. Слегка волнует. Но разве это повод для бессонницы? Конечно же, нет. Ничего, наступит день, они встретятся, и он во всем разберется. Нам Ухён – не ребенок, черт подери. Он перестанет накручивать себя, а то еще загубит новые отношения, которые только-только начались. Он и так уже почти испортил все, решив отступить, но спасибо друзьям, которые отвесили ему словесного пенделя под зад. Придя домой, он бросается к спящему Кибому с объятиями. Тот мычит что-то невнятное, а после, вздохнув, расслабляется в ухёновских руках. – Как я понимаю, все прошло хорошо, – едва разборчиво бормочет он. – Я так люблю тебя, мой Бом. Худые плечи Кибома трясутся от смеха. – Эй, стопэ. У вас был секс, и если да, ты помылся? – Неа, – ухмыльнулся Ухён, зарывшись носом в волосы друга, – Твой Хён – джентльмен, Кибоми, как у тебя язык повернулся сказать такое? – Просто хотел удостовериться, – мурлычет Кибом, поглаживая Ухёна по груди и устраиваясь поудобнее в его руках. ~.~ 30 декабря, вторник В тот день они не видятся. Сонгю присылает ему сообщение, пишет, что страховая компания наконец-то предоставила ему подменное авто, а еще упоминает встречу с другом из Чонджу. И конечно, Ухёну становится любопытно. Вторая часть напоминает о том, что Сонгю сказал начальнику на рождественской вечеринке. Естественно, ему любопытно. Но в то же время он понимает, что надо отбросить все подозрения и сомнения. Он ведь пообещал себе вчера, что не будет грузиться, а то все испортит. У многих сейчас выходные, так что вполне вероятно, что к Сонгю приехали погостить друзья из Чонджу. Ухёна не оставляет тревожные мысли и терзают сомнения: а кто он для Сонгю. Кто они друг другу теперь? Хватит ли Сонгю его одного? А что продюсер? Неужели сдастся без боя? Он с головой уходит в работу, чтобы заглушить поток мыслей. И, в принципе, ему это помогает. Вон даже шеф-повар хвалит, правда, мимоходом, но он надеется, что благодаря этому ему не придется в скором времени разделывать рыбу. А потом метрдотель устраивает ему полноценный допрос, допытывается, почему она ни разу за день не слышала его пения, ты случайно не заболел, а может, сказать начальству, и у тебя точно все-все хорошо? Он улыбается во весь рот и исполняет несколько строчек из «Рюмки соджу» Им Чанчжона, чтобы хоть как-то ее успокоить. Однако, кажется, это совсем не помогает, потому что она не выглядит довольной, скорее наоборот. Ухён хмурится и возвращается к бульону. Нет, женщин ему не понять. Вечером выдается свободная минутка, и он проверяет телефон. Как тебе моя новая тачка, завидуешь, Наму? （￣＾￣） Я помню, что ты освободишься оч поздно, но напиши, как закончишь, ок? я хочу встретиться... !!”(*>∀<)o(酒)” Некоторое время он размышляет над сообщением, выискивая возможный скрытый смысл, таящийся за этим смайликом и вон тем. В итоге он приходит только к одному выводу: глупости все это. Смех так и просится наружу, на губах играет искренняя улыбка. Да, Ким Сонгю он не безразличен. Он уверен в этом на девяносто девять целых и семьдесят пять сотых процентов. ~.~ 31 декабря, среда Уже пару часов, как январь, когда Ухён пишет Сонгю, что он освободился. Несмотря на сообщение Сонгю, он не особо надеется на ответ. Ресторан открылся поздно, поэтому и закончил Ухён слишком поздно. Он волочится в душ, после натягивает чистые джинсы и пуховик. От рук до сих пор пахнет куриными крылышками, но по сравнению с рыбой это прогресс, поэтому ему почти все равно. Взгромоздившись на табуретку в комбини, он перекладывает из руки в руку бутылку диетической колы, ожидая ответа от Сонгю. У Сонгю пятнадцать минут, решает он. От силы двадцать. Максимум двадцать пять. Ведь Рождество прошло уныло, канун Нового года был таким же: он пропустил куранты, потому что помогал новому стажеру с фламбированием. А теперь он так же уныло коротает первые часы нового года в обществе скучающей продавщицы, пьяного мужика в годах и колы. Красномордый мужик бросает газету на стойку и берет еще одну. Это уже пятая, по подсчетам Ухёна. Он так быстро пролистывает их, что Ухён уверен, что его интересуют только картинки. Хотя он что-то там бормочет себе под нос, что-то про НЛО и последнего императора. Так что, возможно, он ищет что-то конкретное, думает Ухён, искоса поглядывая на мужчину. Он сникает. Плечи опускаются. Пока что ему не нравится год. Совсем. Когда уже внутри зарождается отчаяние и начинает его душить – мужик с газетой кашляя и задыхаясь бормочет что-то о японцах и заговорах – у него вибрирует телефон. Ухёни! Ты уже вышел (*＾▽＾)／ Я выхожу. Напишу, как буду подходить ☆⌒c(´∀｀)ノ А в принципе... В принципе, год не так уж и плохо начался. Вроде бы. ~.~ Когда Ухён приходит, Сонгю уже ждет его возле закрытой станции метро. На нем синие джинсы, просторная черная худи, черная маска и надвинутая на самые брови черная шапка. В мешковатых рукавах прячутся сжатые в кулаки руки. Он стоит, зажмурившись, будто пытаясь таким образом спастись от холода. Прелестное зрелище. Ухён уже представляет, как он весь такой крутой подходит к Сонгю и устраивает ему сюрприз. Обнимает за тонкую талию и хриплым голосом шепчет на ухо: "Скучал, Гю-хён?" Сонгю краснеет, наверняка двинет ему и млеет, растворяясь в его руках. Он так и сделает. Все идет как по маслу, пока Ухён не ступает на дорогу, покрытую жидкой слякотью, и у него подкашиваются ноги. Он едва не попадает под «лексус», водитель которого, возмущенно сигналя, скрывается из виду. – О боже, Ухёни! Сонгю подхватывает его подмышки, Ухён растерянно пытается подняться на колени. В следующее мгновение Сонгю уже отряхивает его. Ухён пытается понять, что только что произошло, в глазах все еще двоится. – Блин, ты насквозь промок. И замерз вдобавок. Смотри, какой синяк. Это кровь что ли? Почему у тебя кровь из носа? Айгу, бедная мордашка. Так ладно, надо бы снять с тебя одеж… Надо бы уложить тебя в кровать! Короче, надо... О боже мой... Ухён не сопротивляется, когда Сонгю берет его за руку и тянет за собой. Он усаживает его в машину и включает печку на полную мощность. Вскоре Ухён уже дремлет, убаюканный тихим пением Сонгю. ~.~ – Это был Чунхён, – ни с того ни с сего говорит Сонгю. Они снова сидят на его диване, только сегодня играет Pia. У Ухёна запрокинута голова, из носа торчит салфетка. Сонгю приложил лед к синяку на лбу и оттирает засохшую кровь с его лица. Теперь на Ухёне огромная (на нем она еще больше) худи, в которую был одет Сонгю, и толстые, с начесом пижамные штаны с рилаккумой. (Сонгю суетился, пытаясь придумать, во что бы переодеться Ухёну, пока тот не потянул его за худи. Он любезно отвел глаза, когда Ухён посреди гостиной стал стягивать с себя мокрую рубашку и джинсы). – Что? – бормочет Ухён, глядя на свободную руку Сонгю, которую тот, кажется, не знает, куда деть. – Я про концерт. Я пошел с Дону, Борой и ее подружкой, выступала группа Чунхёна, мы с ним потусили чутка и... – Сонгю откидывается на спинку дивана и ловким движением запускает скомканную салфетку (которой он стирал кровь с лица), и она, пролетев через всю комнату, благополучно оказывается в корзине, – и да, я хотел, чтобы ты знал. Ухён пробует немного наклониться. Он уверен, что кровь из носа уже давно перестала течь. Но Сонгю все ворчал, заставлял сидеть смирно. Он поджимает губы, играясь с катышками на штанах. – Что ты имеешь в виду? – Ничего такого, – уверяет его Сонгю, накрывая мягкой ладонью шершавые руки Ухёна, – Мы встречались вчера, я хотел предложить ему остаться друзьями, а он меня опередил. Теперь мы просто друзья. – И ты рад? – спрашивает Ухён, чувствуя, как от каждого произнесенного слова шевелится торчащая из носа салфетка. Все это, конечно, мило, но Ухёну и так сейчас не спокойно, а еще эти разговоры о продюсере уверенности в себе не прибавляют. – Да, – решительно отвечает Сонгю. Одной рукой он берет Ухёна за подбородок, заставляя его посмотреть в глаза. А с Кибоми по-другому, как бы между прочим отмечает Ухён, а потом все мысли забываются. Он как зачарованный смотрит, как красивые карие глаза Сонгю разглядывают его лицо, пальцы гладят по щеке, потом спускаются ниже, на тот шрамик на шее. – Ты нравишься мне, Ухёни. Я хочу попробовать. Я про... с тобой. Ты же тоже хочешь, правда ведь? Ухён слегка кивает. Поерзав на месте, Сонгю оказывается совсем близко. Еще мгновение, и он целует его, запустив пальцы в волосы на затылке. Ухён цепляется за его футболку и подтаскивает его к себе. До чего же романтичная и эротичная сцена. Была бы. Только из-за кровотечения Ухёну приходится дышать ртом. Он слегка отталкивает Сонгю, когда обходиться без воздуха становится совсем невмоготу. Сонгю со смехом вновь притягивает его к себе, осыпает короткими поцелуями лицо, чмокает в губы, проводит зубами по нижней губе. И все идет прекрасно – поистине прекрасно – пока Сонгю случайно не задевает нос Ухёна. Ухён вскрикивает от боли, прикрывая руками ушибленное место. – Прости. Не надо было. Ты как? Снова кровь пошла? Да вроде не… Ухён хватает Сонгю за руки. Сонгю замолкает. Он смотрит на Ухёна, широко распахнув глаза. Наступает тишина. Ухён не знает, что сказать. Инстинкты требуют продолжения. Но он прислушивается к голосу разума, и тот говорит, что он почувствует себя куда сексуальнее без разбитого носа и льда на голове. И время будет. – Пошли в кровать. Уже поздно, – он обнимает Сонгю за талию и поднимает на него глаза, надеясь, что выглядит при этом очаровательно и сексуально одновременно. Судя по проступившему румянцу на щеках Сонгю, ему это удается. – Незачем спешить. Пошли спать. Сонгю покусывает губу. На губах проклевывается смущенная улыбка. По пути в спальню Ухён вполуха слушает его взволнованную болтовню, его рука все так же покоится на талии мужчины. У обоих завтра выходной, и у Ухёна столько планов.