Синдром пуфиков или до чего доводят неосторожные признания

      В одной чудной стране, в не менее чудном городе жил-был не совсем обычный среднестатистический гражданин. Назовем его… Севой. Сева был в меру молод, в меру красив, в меру высок, в меру умен, в меру… Короче, у Севы было всего в меру. С адекватностью и логикой у него тоже было все в порядке. Поэтому Сева в чудеса не верил, сказки только что почитывать любил, а мистикой интересовался исключительно по любопытству, пока с ним самим не приключилась история, которую можно было назвать немного мистической, чуть-чуть сказочной и уж точно чудесной.

Kris Allen — Alright With Me

      Рабочая неделя была какой-то изматывающей и подрывающей Севино человеколюбие. В общем и целом, людей Сева любил. Но, как нормальный интроверт, не особо жаждал с ними близко общаться. Вернее, жаждал, но не со всеми, а только с теми, кто приходился ему по душе. Поэтому работа в информационном отделе одного интернет-провайдера, связанная в основном с телефонным общением с клиентами, Севу вполне устраивала. Декабрь месяц в их конторе всегда был каким-то завальным — конец года как никак. Клиенты обрывали телефоны, одолевая их информационный отдел разными вопросами, начиная: «а чего у нас с интернетом?», заканчивая скоропалительными решениями о смене тарифного плана и вообще самого интернет-провайдера. Иногда эти заявления подбешивали, но чаще вызывали азартный интерес и после проникновенной беседы в большинстве случаев люди с бодрого: «какого хера?» скатывались в растерянное: «я подумаю над вашим предложением». В общем, работа Севе нравилась, даже несмотря на то, что попадались неадекватные клиенты с глупыми вопросами, зачастую к делу вообще не относящимися. И среди менеджеров их отдела был даже своеобразный конкурс на «самого тупого клиента недели», итоги которого, подводили в конце пятницы и ржали как ненормальные, перетирая кости клиентам. Хотя с Ромычем и Олегом можно было «перетереть» не только клиентские кости, а еще и бабские, невзирая на Марьяну — новоявленная коллега, сменившая всеми любимую Ваню, которая была своим в доску парнем. Да-да, именно — была, потому что Ваня — это девушка. Вот такие бывают порой странности… К Марьяне же Сева относился нейтрально, если не сказать прохладно. Чего нельзя было сказать про отношение начальства к самому Севе. Начальство Севу любило нежно и сильно. Особенно когда Сева сильно не вовремя приходил на работу. За опоздания шеф придумывал изощренные наказания, но не такие как вы могли себе напридумывать — например, он просил опоздунов читать стихи наизусть, и в последний раз Сева декламировал всему офису Есенина, поразив Арея, как называл шефа весь офис, своей любовью к классику русской литературы. Хотя вполне вероятно, что шеф был восхищен хорошей Севиной памятью, в которой каким-то чудом «всплыло» стихотворение, заученное еще в далекие школьные годы. В общем, Сева много чего любил: литературу, стихи, работу, начальство, коллег, за исключением всяких приходяще-уходящих практикантов-стажеров, и даже любил, мать их так, клиентов. Но когда его все начинало утомлять и конкретно подзаебывать, Сева переключал свою любовь на просторы интернета, где, «чирикая» в одной небезызвестной социальной сети с виртуальными друзьями, отдыхал, если не телом, то душой уж точно. Частенько 140-значный «крик души» выливался в какой-нибудь стеб, а потом и вовсе — жуткую упоротость, над которой Сева ржал, пугая тихим похрюкиванием коллег, прикладывался лбом к клаве, и со стороны можно было подумать, что Сева неистово молится «его величеству монитору», иногда прыскал чаем на этот монитор и все ту же несчастную клаву, а бывало, что и вовсе устраивал «чаепитие» своему гардеробу, когда опрокидывал на себя чашку с чаем, и потом нагло требовал за свою же косорукость у онлайн-тусовщиков чистую рубашку, свитер и как-то даже штаны. И несмотря на то, что к концу недели у Севы чистых вещей практически не оставалось, он обожал такие интернет-тусовки и своих придурошных виртуальных друзей, потому что, благодаря их веселому общению, Сева доживал до конца рабочей недели, никого не умертвив ни из коллег, ни из клиентов.       На предстоящие выходные у Севы было много чего запланировано. Вернее, все дела были запланированы на субботу, и в список этих дел входили: поездка на ярмарку, где Сева хотел купить кое-какие особенные подарки к Новому Году как для реальных друзей, так и для виртуальных; поход в церковь — Сева был не то чтобы человеком шибко верующим, просто назрела такая необходимость; еще собирался заскочить в магазин, чтобы прикупить что-нибудь вкусненького и пару бутылок вина. Потому что в воскресенье у Севы был День рождения, которое он вознамеривался начать отмечать прямо ночью, как только стрелка часов перевалит за полночь. Что может быть лучше в День рождения, чем уютный диванчик, бухлишко, ноут и тусовка в инете с виртуальными друзьями, которые наверняка устроят какой-нибудь сюрприз? Исполнив весь список намеченных дел в лучшем виде, Сева, нагруженный всевозможными пакетами, завалился в свою квартиру уже затемно. Он устал и чертовски продрог — была середина декабря, и на улице было холодно, но сыро. Из приоткрытой кухонной двери пробивались полоска света и пьяный разговор о жизни и любви подвыпившей хозяйки квартиры, у которой Сева снимал комнату. Сева прислушался — в гостях у хозяйки была, скорее всего, ее лучшая подруга Наташа, чей сиплый сильно прокуренный голос он бы узнал даже с закрытыми глазами. Из кухни потягивало сигаретным дымом, а курить прямо в квартире разрешалось только Наташе, ибо курила эта… бабца как паровоз — прикуривая сигареты одну за другой. Хозяйкиной подружайке было что-то около сорока. Высокая, худая, вернее, высохшая как треска брюнетка, с глазами вкусившей все прелести жизни, прости господи, пробляди. Впрочем, Наташа свою блядскую натуру не особо-то и скрывала, и Сева терпеть не мог, когда она начинала смаковать подробности своего очередного блядского похождения. В общем, Сева эту Наташу недолюбливал. Как, впрочем, и такие стихийные «бабские посиделки». Потому что Наташа, доходя до определенной кондиции, начинала учить Севу жизни, если он в это время на свою беду попадался подружайкам под руку. Причем при молчаливом согласии Севиной квартирной хозяйки.       Хозяйку квартиры звали — вот только снова не удивляйтесь — Рома. Да-да, ничё такая, симпатичная пятидесятилетняя или около того баба. Адекватная, когда трезвая, но страшная матершинница и та еще пизда. По крайней мере, сама Рома считала себя неотразимой пиздатой бабой, от которой все мужики были без ума. Хотя Сева считал, что мужики к Роме ходили как раз с умом — пожрать да поспать в самом что ни на есть широком смысле этого слова. В принципе, Рома тоже понимала, что все эти «поспать» и с ее стороны случались не по большой любви. Потому что большая Ромина любовь жила в другом городе. И каждую ночь хозяйка по нескольку часов трещала с этой любовью по телефону. Громко и вдохновенно. Чтобы пол дома, ну как минимум соседи уж точно, знали, что Романа Ивановна не какая-то там проблядь, а вполне себе при мужике баба, нужная и любимая. Севе приходилось слушать все эти любовные воздыхания, потому что Ромина комната была прямо за дверью, а звукоизоляция и старые дома вещи совсем несовместимые. Какое-то время, после того как Рома начинала очередной сеанс любовной связи, Сева спасался в интернете, слушая музыку и поглядывая очередную серию какого-нибудь сериала, но потом когда глаза начинали слипаться, Севу спасали уже беруши. Правда, не до конца, поэтому даже во сне Сева отдаленно слушал все эти Ромины сюси-пуси. Он даже немного завидовал хозяйке. Роме хотя бы было кому позвонить, а вот Севина обсессия жила очень далеко и о Севе вообще ничего не знала. Впрочем, это не мешало Севе любить его трепетно и нежно. Да-да, именно — его. И именно в этом и заключалась Севина необычность. Этой обсессией была американская дрэг-дива Ража, а в миру визажист и травести-артист Сутан Амрул. Он был невъебенно красив, страшно далек и недоступен. Чтобы не портить себе намечающийся приятный вечер и последующую ночь, которые Сева намеревался провести в компании бутылочки винца и ноута, а не с двумя бухими бабищами, он тихо прикрыл за собой входную дверь, не включая свет в коридоре, скинул ботинки и направился было в свою комнату, но в темноте наступил на нечто непонятное и вроде как пушистое, но определенно живое. Нечто непонятное заорало истошным голосом, и выдало в себе кошака, а заодно сдало и Севу. Кухонная дверь распахнулась и в проеме возникла Рома.       — Блядь! Сева! Какого хуя, ты тут в темноте шароебишься? — Рома, не стесняясь в выражениях, подбоченилась. — Чуть животинку не убил, изверг. Кыс-кыс-кыс, — хозяйка позвала животинку, и из темноты коридора выбежал черный котенок. — Напугал тебя этот долбоеб, да? — Рома нагнулась. — Иди к мамочке на ручки, — загребла котика и выпрямилась, жулькая пушистый комочек. — Мамочка тоже напугалась. Выпить хочешь? — последний вопрос был адресован явно не котенку, и Сева помотал головой. — Ну, как хочешь… — Рома исчезла за дверью так же быстро, как и появилась, а Сева выдохнул с облегчением — сегодня сеанс мозгоебства его миновал.       Быстро сгоняв в душ, чтобы смыть с себя усталость напряженного дня, потому что его ожидала бодренькая ночь, натянул на себя любимую футболку — Сави точно выйдет на связь в Скайпе, и надо было выглядеть достойно и прилично. Потом расстелил диван довольно удобный и большой, и который должен был бы выполнять услуги двуспального сексодрома, но в основном выполнял функции односпального прибежища на ночь. А на сегодняшнюю ночь дивану предстояло еще стать и шведским столом на одно лицо, но тем не менее. И Сева живописно накидал поверх одеяла вкусняшек, которые прикупил, чтобы побаловать себя любимого, пристроил в уголке дивана бутылочку винца — ну, не поднимать каждый раз задницу, чтобы наполнить бокал, нашвырял к стенке подушек, создавая подобие уютной спинки и, удобненько устроив на диване и самого себя, взгромоздил на колени ноут.

Kris Allen — My Weakness

Пол ночи Сева зависал в интернете, общаясь с виртуальными друзьями. Правда, кое-кто из онлайна перебрался в Севин оффлайн, и он знал их не только по никам и аватаркам, а еще и их реальные имена, а в некоторых случаях фамилии и даже адреса с телефонами. Друзья поздравляли с Днем рождения, виртуально поднимали за именинника бокалы и заваливали всяческими подарками-сюрпризами. И хоть Сева предвкушал поздравления, но ко многим виртуальным подаркам оказался все же не готов. Особенно к разнообразию эмоций: начиная с дикого ржача и заканчивая каким-то щемящим чувством в груди. Сева был так увлечен, что даже пропустил очередной сеанс подогретой алкоголем хозяйкиной влюбленности, вернее, не обратил на него особого внимания. Пару раз в Севину комнату заглядывал пушистый засранец, которого Рома спасла от бомжевания. Котенок нагло открывал лапой дверь и, на секунду зависнув на пороге, проверяя Севину реакцию, крался к дивану. Сева все его попытки пресекал на корню грозным взглядом и шиканьем и выставлял наглеца вон из комнаты, плотнее закрывая дверь. Но котенок был настойчив, и только Севина угроза лишить мерзавца хвоста и ушей возымела действие. Постепенно веселье интернет-общения сходило на «нет» — народ потихоньку «отваливался», потому что был разбросан по разным часовым поясам, и если у Севы ночь была только в самом разгаре, то у кого-то уже занимался рассвет. В конце концов, усталость и бутылка вина, выпитого в одно лицо, взяли вверх, и Севу тоже сморил сон.       Отчего именно он проснулся, Сева не понял, но почувствовал в комнате чужое присутствие. Он испуганно замер, прислушиваясь к шорохам. Если Сева не интересовался мистикой, то это не значило, что мистика не интересовалась Севой. В последнее время с ним происходила какая-то чертовщина, и Сева связывал ее с зеркалом. Он мог поклясться, что зеркало в его комнате неожиданно стало чем-то вроде переходного портала. Может, в другую параллельную реальность. Может, в другой мир. А может, и вовсе — в иной. В общем, некие сущности выбрали Севину комнату для своих перемещений. И если поначалу Сева старался не обращать на них внимания, списывая все на слуховые галлюцинации, то потом, когда эти глюки приобрели материальность, и совершенно обнаглев, проложили себе тропинку прямо через диван, Севе стало не по себе. Да любому бы стало, если очередной потусторонний гость бесцеремонно потоптался бы по вам, спящему. Чего они вообще перебрались на диван, Севе было невдомек. Может, у сущностей мерзли ноги от холодного пола. Может, экономили время, сокращая путь через диван. Вот только Севу все это пугало, доводило до бессонницы, поэтому немудрено было, что по утрам Сева просыпал работу, безбожно опаздывал, чтением стихов доказывал шефу, что с головой у него все в порядке, как и с памятью, а потом практически «клевал носом» на рабочем месте. В этот раз сущность обнаглела в край и, процокав каблуками через всю комнату, плюхнулась на диван, придавив Севе ноги. Сева покрылся холодным потом, но набрался смелости и, осторожно вытянув голову, заглянул через плечо. В комнате было темно — хоть глаза коли, но попадающий в окно слабый свет далеких фонарей выхватывал из темноты черный силуэт, который определенно был женским и очень смахивал на Ромину подружайку Наташу. Может, своей худобой. Может, длинными, темными волосами. Может, тонкой рукой, в которой ночная гостья держала тлеющую сигарету. С одной стороны, Сева был определенно рад, что это не зазеркальная сущность, а с другой… Какого хера ее занесло в Севину комнату ночью? Это сколько же надо было выпить для такой бесцеремонности? Сева отвернулся, закрыл глаза и, натянув на голову одеяло, недовольно буркнул:       — Чё приперлась? Наташа молча затянулась сигаретой и выдохнула едкий дым в Севину сторону:       — Да вот, на тебя посмотреть, красавчик… От бархатного с низким тембром голоса все мурашки Севиного тела дружно промаршировали от кончика копчика до затылка, отчего его передернуло, а волосы на затылке встали дыбом. Он бы этот голос узнал даже с закрытыми глазами. Но глаза Сева резко распахнул, и часто заморгал, не понимая — как такое вообще может быть? Решив, что это его очередная слуховая галлюцинация, а темный силуэт — это плод его воображения, он снова закрыл глаза, устраиваясь поудобнее. Галлюцинация же, нетерпеливо поерзав по Севиным ногам, чуть наклонилась к нему и снова выпустила струйку дыма в его сторону. Невероятная наглость… Дым, несмотря на одеяло, все же добрался до носа, и Сева втянул его в себя. Сигаретный дым ему, если признаться честно, нравился, а этот и вовсе почему-то сводил с ума. И все же такая бесцеремонность бесила. Сева откинул одеяло, и нахмурился:       — Какого хрена тебе от меня надо?       — Какой горячий… прием, однако. То, что галлюцинация разговаривает с Севой отнюдь не на его родном языке, Сева понял только сейчас. А осознание того, что все это ни черта не плод его воображения, заставило Севу напрячь мозги, в поисках логического объяснения такой возможности. Но по всему выходило, что он или сошел с ума, или спит, или… или… В голове метались мысли одна другой нелепее и абсурднее. Сева почему-то сразу вспомнил про Ночу с ее диваном и пуфиками, и решил, что он таки спит. Но если это сон, то есть довольно эффективный способ проверить это. Сева ущипнул себя за руку, и не единожды. Потом даже укусил многострадальную ладонь — больно. Просипел: «Хуйня какая-то». И проснулся окончательно, одновременно разбудив в себе желание, стать как можно незаметнее, разодрать обивку, например, и залезть внутрь дивана или растечься по стене. Мысль о том, что с ним происходит что-то из области фантастики, а может даже и мистики, подорвала Севу с места и отшвырнула его в дальний угол дивана. Он вжался в стену, с ужасом вглядываясь в черный силуэт и прикрываясь подушкой, будто щитом. Нет-нет, этого не может быть… Это просто иллюзия его подсознания. Севина иллюзия тяжко вздохнула, поднялась с дивана и, подойдя к окну, отдернула плотные портьеры и отщелкнула в открытую форточку окурок.       — Холодновато у вас… — иллюзия обхватила себя руками и поежилась. На фоне слабо-освещаемого далекими фонарями окна темный силуэт стал четче и даже заиграл пусть и блеклыми, но красками. И теперь Сева узнавал не только голос, но и фигуру. Уж кому-кому, а Севе был хорошо знаком каждый изгиб этой шикарной фигуры, обтянутой в тот самый яркий прикид, от которого Сева как-то исходил слюнями и пузырился сердцами — черно-розово-зеленый, с показа MarcoMarco… Ража собственной персоной каким-то чудом появилась прямо в его комнатушке.       — Ебать… — выдохнул Сева и прикусил подушку.       — Ну, если это твое желание, милый, то я, в общем-то, не против, — Ража повернулась к Севе. — Но вообще я к тебе по делу, душечка. Хочу, чтобы ты мне кое-что объяснил.       — Что именно? — Сева оторвался от подушки, которую незаметно для себя начал уже пожевывать. Кто бы ему еще объяснил — что за херня с ним творится? Ража придвинула к себе стул, повернула, крутанув на одной ножке, грациозно оседлала, широко расставив ноги, сложила на спинке стула руки, уперлась в них подбородком и задумчиво уставилась на Севу:       — А скажи мне…       — Сева, — Сева представился Раже и шумно сглотнул, разглядывая невъебенно длинные ноги своей обсессии, благо, что уже глаза привыкли к полумраку, потому что свет включать Сева не решался. У него даже закололо в кончиках пальцев от желания прикоснуться к этим стройным ногам.       — А скажи мне, Сева, что значит — любить по самые гланды?       — Ээээ… — Сева опешил от вопроса и вскинул голову, отрываясь от созерцания ног Ражи.       — Ты как-то написал в Твиттере, что любишь меня по самые гланды, — даже в полумраке, Сева увидел, как губы Ражи растянулись в улыбке.       — Ээээ?.. — Севе было непонятно, как Ража об этом вообще узнала.       — Ты еще и тэги проставил, помнишь?       — Оу… — Сева покивал, припоминая такой факт. — Нуууу… — протянул он. — Ну, в нашей стране это означает большую любовь…       — Не совсем догоняю…       — Это значит, что я очень… — Сева потупил глаза и пробормотал, — …тебя люблю.       — Серьезно? — Ража резко подняла голову, когда Сева кивнул. — Оу! Как интересно… А не хочешь, показать мне всю глубину своей любви? — Ража поднялась со стула, отпихнула его от себя ногой и, покачивая бедрами, не хуже, чем на каком-нибудь показе, подошла к дивану и забралась на него. — Видишь ли, мой милый, мне прекрасно известно, где находятся гланды, — с грацией черной пантеры Ража приблизилась к Севе и уселась перед ним. — Хочу ощутить твою… любовь, — Ража нависла над Севой, вздернула его подбородок, поднимая опущенную голову, и лизнула приоткрывшийся от удивления рот.

Kris Allen — Better With You

      — Да что ж у вас так чертовски холодно? — Ража натянула одеяло на обнаженное тело, зябко передернула плечами и укуталась поплотнее.       — Так зима же, — Сева, все еще стоя на коленях перед диваном, улыбнулся Раже и тоже поежился. Наверное, пока он страстно доказывал силу своей любви, холод ему был нипочем. А теперь ощущался каждой клеточкой вспотевшего тела. Сева поднялся, подошел к окну и закрыл форточку. Ненадолго завис взглядом на унылый бесснежный пейзаж за окном — разве ж это зима? — А хочешь горячего чаю с красным вином? — Сева повернулся. — Не глинтвейн, конечно, но поможет быстро согреться. Удивительно. Ни Ромы, ни Наташи в квартире не было. Может, ушли на очередные блядки? Сева был только рад этому обстоятельству — меньше любопытных носов, глаз и ушей. Когда Сева вернулся с двумя кружками дымящегося ароматного напитка, его ждал сюрприз — комната освещалась мягким светом, а Ража… исчезла, но зато появился…       — Меня зовут Сутан, — черноглазый смуглый и чертовски привлекательный парень улыбнулся Севе.       — Я знаю, — Сева протянул Сутану кружку. — О! — его глаза загорелись. — Мечтал все твои татуировки поближе рассмотреть. Можно? — Сутан кивнул и протянул свободную руку. Сева, отставив свою кружку на трюмо, принялся рассматривать татуировки.       — Нравится? — Сутан улыбнулся, глядя на невесомо скользящие Севины пальцы, отхлебнул из кружки и довольно зажмурился. — Вкусно. Что ты в него положил?       — Гвоздику и щепотку корицы… — Сева переключился на другую руку. — Я тоже подумываю что-нибудь набить.       — Что-нибудь — это плохая идея, — Сутан покачал головой. — Не стоит, Сев, если не уверен… А корица мне определенно по вкусу.       — Мне тоже, — Сева вскинул голову и посмотрел в темные глаза Сутана. — Обожаю корицу, зиму, холод, когда снег идет… Ты когда-нибудь видел снег?       — Конечно, — Сутан уверенно кивнул. — И сейчас вижу, — он улыбнулся и мотнул головой на окно. Сева обернулся. Это было невероятно, но за окном действительно кружились хлопья снега. Он выключил свет, который не давал увидеть снегопад во всей красе, захватил свою кружку «почти глинтвейна» и забрался на диван к Сутану. Они сидели под одним одеялом, смотрели на падающий снег, отхлебывали чай из своих кружек и болтали. Просто так и немного о важном. Ни о чем и обо всем сразу. Причем каждый говорил на своем языке, но они прекрасно понимали друг друга.       — Ты пришел из этого зеркала, — Сева кивнул в сторону трюмо, в зеркале которого отражался внезапно начавшийся снегопад.       — Может быть… — Сутан спрятал улыбку в кружке и сделал большой глоток согревающего напитка. — А может и нет… Я не знаю, Сев, как тут очутился. Сева усмехнулся — Скотч была бы в восторге от такого объяснения. Интересно, если ей рассказать, она поверит во все это? А почему бы и нет? В одной ее истории герои тоже запросто общались, невзирая на языковые барьеры, и перемещались между странами со скоростью света. «Не ищите логику, ее там все равно нет». А ведь Скотч была права — не все, что случается, подчиняется законам логики и здравого смысла. Вот и Севе не хотелось искать никакой логики в том, почему Сутан сейчас, укладываясь рядом, пристраивал голову на его плече. Ему было чертовски хорошо, и это затмевало все остальное. И все же Севе очень хотелось спросить Сутана о том, что ему самому казалось важным.       — Тяжело быть самим собой и доказывать всем, что имеешь право быть таким, какой ты есть? — Сева приподнял голову с подушки и заглянул в темные как бездна глаза.       — Главное, не доказывать это самому себе… Сева кивнул, соглашаясь с Сутаном, и закинул руку за голову, устраиваясь так, чтобы лучше видеть белые хлопья, кружащие за окном.       — У меня сегодня День Рождения…       — Правда? Поздравляю, — Сутан перевернулся на живот, устраиваясь удобнее, обхватил Севу рукой, прижимая к себе, и выдохнул ему в ухо: — Извини, что заявился без подарка. В следующий раз захвачу обязательно.       — В следующий раз? — Севе показалось, что он ослышался.       — Ну, ты там еще что-то писал про любовь «по самые яйца», — Сутан хмыкнул. — Хотелось бы доказательств. И знаешь, еще что?       — Что?       — Ни черта ты не дышишь мне в пупок, но на руках меня носить все же не надо… Надорвешься еще… — Сутан чмокнул Севу в плечо и затих. И Сева вспомнил ту короткую переписку в Тви с Ночей, когда его распирало от умиления, сердца лезли из ушей и надо было с кем-то поделиться, а Ноча его нечаянно спровоцировала на все те безумные признания, одно из которых он сегодня отработал по полной программе. В горле немного саднило, но это был такой пустяк по сравнению с тем чувством всеобъемлющего счастья, которое сейчас его переполняло. Это был определенно самый лучший День рождения: поздравления, подарки, друзья, Ража, Сутан, запах корицы и даже снег, хлопья которого кружились в воздухе большими белоснежными бабочками и навевали сон…       Сева проснулся оттого, что что-то мягкое щекотало его щеку, а в ухо кто-то сопел. Он осторожно повернул голову — на его плече пристроился черный котенок, которого с улицы подобрала Рома. И Севе почему-то вспомнилась история Скотч, про котенка, который по ночам превращался в очень даже реального человека… Бред, конечно. Конечно, все случившееся прошедшей ночью было всего лишь сновидением. Игрой его подсознания. Не было никакого Сутана. Они не пили горячий «почти глинтвейн», сдобренный корицей. Не закутывались в одеяло одно на двоих. И никакого снега не было… Это всего лишь его иллюзия. Галлюцинация. Выдумка. Сон. Хоть и чертовски реальный. Оставивший после себя еле уловимый чужой запах и привкус корицы на губах. Сева вздохнул, потянулся, закинул руки за голову и посмотрел в окно: ветки деревьев провисали от повисшего на них снега, а на подоконнике стояли… две чашки. В груди разливалось какое-то щемящее чувство. Сева подцепил дремавшего на его плече котенка, который встрепенулся и посмотрел на Севу сонными глазами.       — Назову тебя… Ража. Сева положил Ражу себе на грудь и почесал котенка за ухом. Котенок потянулся, ткнулся носом в Севин подбородок, свернулся калачиком и замурчал. Сева смотрел в окно на заснеженные деревья, иногда поглядывая на стоящие на подоконнике чашки, слушал урчание котенка и улыбался своим мыслям.