Славься, Темная Властительница!

Князь замахнулся. Страшная лапа была готова распрямиться, превратив рыжую эльфийку в мертвую рыжую эльфийку. - Обернись, - послышался со спины громогласный окрик, которым обычно пытаются отвлечь злодея от непосредственного злодейства за мгновение до совершения такового. Старый трюк, однако Князь обернулся. Девчонка была бессильна против него, а вот тот, кто рискнул прервать его, несомненно обладал силой, статью и отвагой. Бросить вызов ему мог лишь великий воин! Но вместо великого воина глаза алаарского владыки нашли ослиную задницу. Кажется, из неё и исходил вызов. Правда, зад не был одинок, он покоился на ногах, и эти ноги без стеснения лягнули растерявшегося властителя. В то, что произошло дальше, долго не могли поверить ни самые матёрые пропоицы, слушавшие в тавернах байки о великой битве, ни сами очевидцы. Удар копыт отбросил Князя, обратив треть туловища в гранитную крошку. Не придав победе особого значения, серый герой повёл ушами, подставляя выбравшейся из-под обломков голема эльфийке спину. Мерль жеста не оценила, она даже не удосужилась сказать спасителю слова благодарности. Стрелой метнувшись к королеве, она заключила бренные останки в объятия, бормоча безумно банальную белиберду о том, что время ещё не пришло и впереди безбрежные горизонты счастливого бытия. - Нам пора, - изрёк неумолимый ишак. - Оставь тело. Люди скоро опомнятся. - Ни за что, - девушка лишь крепче вцепилась в подругу. - Она ещё тёплая, её ещё можно спасти! - Мне очень жаль, это лишь остатки магии в её броне. Через несколько минут иссякнут и они. Лучше оставь её сейчас. - Взять их! - голос исходил от стоявшего на коленях властителя Алаара. Дыра в груди, оторванная лапа и рана от клевца выглядели жутко, из развороченной плоти сыпался чёрный песок, падая на землю каплями не менее чёрной крови. Но Князь был ещё жив, и слуги по-прежнему повиновались его приказам. Заметив, что к ним приближаются несколько десятков воинов, Мерль подхватила королеву на руки и, прижав к себе, вскочила на ослиную спину. Животное едва заметно вздрогнуло, на лбу выступила испарина, глаза помутнели. Юникхорн чувствовал себя ужасно, столь близкий контакт с тёмным правителем не мог не причинять ему боль. Но бросить своего единственного настоящего друга он тоже не мог. Враги совсем рядом. Прижав уши, он метнулся прочь, преследуемый несколькими оборотнями и нарастающей болью. Всё вокруг было противно ему: картины бойни, что устроили люди, их эмоции, неприкрытая жажда убийства и радость, которую эти убийства им доставляли. Зло было повсюду. Чистое зло обжигало глаза, лезло в уши и голову, саваном из ежиных шкурок обволакивало сердце. Волки уже наступали на пятки, самый смелый получил копытом полбу, растворяясь в яркой вспышке, но остальные не думали прекращать преследование. Инстинкт охоты был куда сильнее инстинкта самосохранения. И он продолжал бежать, рваться сквозь звон мечей и треск ломающихся копий к скрытому тьмой горизонту. Для чего она делает всё это? Зачем подвергает опасности друга? Мерль понимала всё. Глубоко внутри, за бурей чувств и потоками слёз истинный разум полуэльфа отдавал отчёт каждой секунде происходящего. Всей бесполезности затеи. Ах, если бы его величество холодный разум ещё не забыл смотреть на компас, ведь они скакали совсем не в ту сторону! Не к спасительному форту, а к вражескому лагерю. В какой-то момент на пути Юникхорна встала огненная стена, и осёл резко завернул, меняя направление. Пара волков влетела в огненную бездну. И снова неумолимый бег. Копыта отбрасывали бледно-жёлтые всполохи, вгрызались в грязь, камень и тела павших. Но впереди уже виднелся конец пути - обрыв. Мерль схватилась за голову. - Река с другой стороны! - падение в землю же совсем не так безобидно, как падение в воду. - Поворачивай! Сделай что-нибудь! А что он мог сделать? Глупый полуэльф. Сколько раз с момента их встречи она втягивала его в неприятности и авантюры. Её единственный настоящий друг. А теперь много лет скитаний закончатся на дне обрыва. Вместе обрели смысл существования, вместе завершают свою жизнь. Когда они встретились? Сколько бы лет не прошло, они не смогут забыть. Девушка крепче прижала к себе Торвальд и пред ликом неотвратимой смерти длинная жизнь начала своё финальное шествие в последнем параде воспоминаний. *** Примерно за пять столетий до смерти Ледяного Властелина. - Йор-ай йайар-йор-тот! Йор-авер-от йар-йот! Песенка гоблина, звонкая и заводная, наполняла конюшню той неповторимой атмосферой веселья, которую могут принести с собой только гоблины, если ты, конечно, не забыл зажать нос прищепкой. Однако к нашей гоблинше это не относилась, она мылась каждый день, одевалась как человек и почти не устраивала взрывов. Такую диковинку пожелал бы иметь в своей коллекции каждый лорд, и Ионор не был исключением. Тем более, что его новый конюший не брал никакой платы, а это для переживавшего не лучшие времена землевладельца имело немалое значение. Мерль, а именно так звали странное существо, вот уже несколько лет содержала конюшни в чистоте и порядке. Правда, изредка происходили странные явления: исчезновения досок, верёвок и инструментов. Но им сопутствовали явления иного рода - появление лебёдок, верстаков и станков. Как поясняла работница, «каких только чудес не свершается на Континенте, Ваше Ионоршество». Но всё изменилось в один прекрасный день, когда к дому её господина приехали несколько богатых карет. Таких расфуфыренных аристократов Мерль не видела с тех самых пор как жила в сточных канавах одного города. Старая история. С местными гоблинами она так и не смогла по-настоящему сдружиться, как и с представителями остальных рас. Затерянное в лесах провинциальное поместье этом плане было гораздо гостеприимнее. Как раз то самое место, где можно встретить, а в последствии проводить старость. Меж тем блистательные Сэры и Леди, среди которых были также были несколько эльфов и самый настоящий орочий вождь, привезли с собой закрытый тканью чёрный ящик. Если вы хоть раз имели дело с гоблинами, то должны знать, что никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя провоцировать их любопытство. Спрятали что-то в сундук у него на глазах? Будьте спокойны, через час сундук будет разобран по досочке. Некоторые даже пробовали бороться с гоблинами, предлагая им интереснейшее исследование процесса падения со скалы, что было весьма наивно. При всей своей суетливости и рассеянности гоблины очень умны и не лишены умения ценить жизнь живого существа. Особенно если это их собственная жизнь. Так стоит ли говорить, что едва ящик был доставлен в конюшню, Мерль принялась к нему подбираться? Ценный груз перенесли в заранее выстроенную комнату, запирающуюся на большой замок с очень сложной формой ключа. Такой сложной, что даже гоблинша потратила на него целых пять минут. Чёрное покрывало сдёрнуто, и величайшее на свете чудо предстало пред изумлённым существом. И чудом этим был осёл. Гоблин и ишак долго смотрели друг на друга. Гоблинша тёрла глаза, осел хлопал ушами. - Так и будем молчать? - наконец изрекло парнокопытное, повергая гостью в ещё большее изумление. Не то чтобы говорящие ослы были диковинкой. Диковинкой было то, что кто-то их диковинкой счёл. - А вы часом не заколдованный принц? - осведомилась Мерль. - Нет. А вы не заколдованная принцесса? - спросил осёл. Мерль покрутила на пальце прядку платиновых волос, стыдливо пряча лицо. С одной стороны, ей было приятно сравнение с принцессой, с другой стороны, слово «заколдованная» подразумевала превращение. А все знают, что принцесс обычно превращают во что-то уродливое. Поэтому Мерль решила проявить скромность и сказать правду. - Нет, - выдала она, приседая в реверансе, - я самый обыкновенный эльф. - В таком случае, я самый обыкновенный единорог, - ослик поклонился в ответ. Мерль вспыхнула. Ещё никто со времён становления Мира не оскорблял старого гоблина столь изысканным образом. Издёвка была столь тонкой, что она на какое-то время замолчала. На целых две секунды. - Вообще-то, я соврала, - заискивающе заявила она. - На самом деле я не эльф, а полуэльф. - О, понятно. Значит ты полуэльф-полуэльф? - Ничего не понимаю. Я полуэльф-полугоблин! Хотя честнее будет сказать просто гоблин... И потом, разве ты не должен был ответить, что ты самый обыкновенный осёл? - А разве гоблины не эльфы? - осведомился длинноухий. - Меня довольно давно держат в ящике, и видно я отстал от жизни, но кажется богиня неудач не сотворила вас как эльфов? Гоблинша слушала, разинув рот. Осёл говорил странные вещи, поминая предания древнейшей древности словно это было вчера. Да и какая вообще разница, кого сотворила Рааша? Важно, как это творение называют другие. А её называли гоблином, потому что нос в отличие от волос не выпрямишь и в белый цвет не покрасишь. Ей попался крайне редкий экземпляр сумасшедшего говорящего осла. - Я единорог, - повторило животное. «Сумасшедшего говорящего осла с манией величия,» - отметила про себя Мерль. - О боги, ну почему никто не хочет верить в то, что я единорог!? - не выдержал собеседник. - Наверное потому, что ты выглядишь как осёл. - Нет, нет, нет! Это ослы выглядят как единороги. Мы появились раньше. Кстати, откуда ты знаешь, на что мы похожи? Ты видела кого-нибудь из нас? Девушка возложила длань на лицо. Конечно она видела! С каждой третьей картины или герба на неё пялится эта рогоносая образина. А впрочем... Служила она одной престарелой леди. Так у той в каждой комнате висели собственные портреты. Написанные двадцать лет назад. С совершенно посторонней женщины. - У тебя рога нет, - наконец нашлась она. - Вообще-то, есть. - А ты покажи! - А вот и покажу! - А вот и не пока... - слова застряли в глотке гоблинши, когда пред ней предстал преображённый ишак. О, это был всё тот же серый ослик средней длинноухости, только кисточка хвоста светилась ярким, куда более ярким, чем солнечный, светом. Но самым удивительным был сотканный из такого же сияния рог, выросший прямо на месте белого пятнышка. - Но... Как?!!! И почему?! - Сия тайна может подвергнуть опасности в неё посвящённого, а я не хочу желать тебе зла, маленький эльф. Стоит ли говорить, что уже через секунду Мерль повисла на единороге, умоляя его рассказать? Какие бы опасности не сулила история, она не могла быть опаснее, чем испытание построенного ей намедни гоблиномёта. Эта история случилась давным-давно. В ту пору, когда эльфы ещё были яростным и агрессивным народом, проживающим свой век в бесчисленных войнах. - Погоди-ка, ты ведь про орков только что сказал! - Когда-то эльфы были орками. И вообще, не перебивай меня, полуорк! Так вот. Войны были излюбленным развлечением богов. Им нравилось, как сражаются бойцы, вся это кровь и многочисленные смерти. Им нравилось, как во славу их приносятся жертвы на поле брани. Но нравилось не всем. Бог света Солар и богиня добра Люмина решили изменить установленный порядок, создав новую, чистую расу, преисполненную добра и благородства. Расу, которая должна была стать для всех примером. И они создали... - Эльфов! - Да нет же, они создали единорогов. Мы стали вершиной творения старого мира. Нас наделили красотой, непреклонностью и упорством, силой и статью, достойной правителей Нового Мира, умением разгонять тьму и повергать зло, умением врачевать раны и отвергать саму смерть. - Но ты же осёл!!! - Маленький эльф совсем забыл, когда происходили те события? Старый мир являлся местом суровым и негостеприимным, а тогдашней вершиной творения в нём были орки. И потом, мы именно такие, какими нас задумали Солар и Люмина. Вестники света не должны внушать восхищение, им чужда гордость, а нести они должны радость и веселье. Много лет спустя эльфы извратят заветы богов, впав в гордыню, однако поверь тому, кто говорил с самим Соларом. У него было прекрасное чувство юмора и весьма забавный облик. Итак, план двух богов начал своё осуществление. В самый кровавый и мрачный, в самый голодный и жестокий год мы были посланы в сотни орочьих племён, неся с собой истинный свет. Ослик остановил повествование. - Чего замолчал? Они что, свет не приняли? - Приняли. - Тогда почему на Континенте последнего единорога видели несколько эпох назад? - Потому что они нас съели. Так получилось. Орки не очень умны, и они сочли божественную гуманитарную помощь как помощь непосредственно пищей. Поверь, выглядело всё это столь же ужасно, сколь и звучало. В ту ночь тысячи костров по всему миру грели котлы, в которых варили божьих посланцев. План творцов провалился, но последствия того пиршества не прошли бесследно. Всё добро, что некогда содержалось в нас, передалось оркам. Они изменились. Преобразились телом, духом и разумом. Возникли эльфы. Мерль почесала кончик носа. Орки съели единорогов и стали эльфами. Ну что ж, звучит правдоподобно! Но это не объясняет, почему её новый знакомый сидит в ящике! Вопросы следовали один за другим, перелистывая страницы дня. Юникхорн, именно так звали единорога, поведал ей о своих странствиях. О том, как выжившие дети Солара и Люмины путешествовали по миру, неся с собой свет и надежду. Только с каждым годом их становилось всё меньше. Теперь за ними охотились не ради мяса, а ради ценной в алхимии крови и драгоценных рогов, несущих в себе великую силу. Вскоре к магам и алхимикам присоединились эльфы, которых совсем не прельщала мысль об огласке своей родословной, орки по тем же основаниям, людские дворяне и паладины, у которых единорог на каждом третьем гербе, и которые не хотели менять художественные изображения на подлинные. Единорогов истребили. До последнего. И этим последним посчастливилось оказаться мне. Видишь ли, желая защитить нас от полного вымирания, боги сотворили пророчество, согласно которому после гибели последнего единорога на мир снизойдёт великое бедствие. Боги частенько хитрили с пророчествами, среди них было немало ложных, но тем не менее никто не хотел проверять их подлинность на себе. Меня было решено посадить в ящик. Самые древние аристократические фамилии людей, эльфов и орков создали Общество - организацию, между членами которой передавался ящик и которая хранила великую тайну. До ночи оставалась всего пара часов. Достаточно, чтобы Мерль поведала новому другу историю своей удивительной жизни. Ещё, как выяснилось, вопреки традиции единороги любят морковку, а не невинных дев. Морковки и сказаний у гоблина оказалось в избытке. - Слушай, а не хотел бы ты ещё чего-нибудь? Кроме морковки. Ну, трубочку выкурить, например. - Единороги не курят. Однако есть кое-что, чего мне действительно хотелось бы. Я много лет не видел солнца, не ощущал его теплоты, не наслаждался игрой лучей на зелёной скатерти лугов, не чувствовал ветра в ушах, пробегая по ржаному полю, когда колосья хлеба щекочат пузико. - Да поняла я, - замахала руками гоблинша. - Освободиться хочешь! - Да. Но это, увы, невозможно. Клетка заперта, ноги мои в кандалах. Эй, погоди, что ты делаешь?! Мерль ничего не делала. Замки на клетке она вскрыла ещё во время беседы, просто чтобы занять руки. У кандалов же не было ни шанса. Юникхорн продолжал стоять столбом, а Мерль уже во всю колошматила его пятками по бокам. - Так мы едем или нет?! - недовольно засопела она. - Постой, ты желаешь отправится со мной?! - Разумеется, глупый! Я тоже хочу, чтоб мне рожь пузико почесала. Самый дерзкий побег в истории Континента взял низкий старт. Эльфийка и единорог отправились в совместное путешествие, преследуемые Обществом. Они скрывались в лесах и городах, совершали налёты на морковные грядки, умело маскировались под гоблина и осла, словом путали следы как могли. Но счастье длилось недолго. С каждым днём погоня всё приближалась. Зачарованные кони нисколько не уступали скакуну Мерль в скорости и неутомимости, и поимка беглецов была вопросом времени. - Кажется, всё, - Мерль шлёпнулась на траву, держась за отбитый зад. - Приехала. Дальше давай без меня. - Я никогда не брошу тебя, мой друг, - возразил скакун. Бок его был перебинтован обрывками тряпки - стрелой зацепило. - Страшно представить, что с тобой сделают люди, если поймают. - О, поверь, им ни за что меня не поймать. - Мой друг, ты быстра как ветер. Нет, как два ветра. Однако кони людей быстры как три ветра. Тебе не убежать. - Какой-же ты наивный, - гоблин растянулась на траве. Солнце сочилось сквозь древесные кроны, теплое, с нежным привкусом зелёной листвы. Последнее солнце Мерль было воистину прекрасным. - Прости, что не сказала сразу. Мне тридцать восемь лет, короткий век гоблина подошёл к концу. Я знала это ещё тогда, и что нас схватят знала. Но это были самые счастливые дни в моей жизни. Спасибо и прощай. Хотела бы я, чтоб наше путешествие никогда не кончалось. Она закрыла глаза. Большие, зелёные и с необычно длинными для гоблина ресницами. Грудь мерно вздымалась и чуткие уши единорога могли слышать звук биения сердца, с каждым разом всё тише, с каждым разом всё реже. Юникхорн приблизился, не понимая ни происходящего, ни самого себя. Совсем недавно ему было всё равно. Его не волновал предавший единорогов мир, ему были безразличны существа, отвергнувшие его братьев и сестёр, и даже собственная жизнь не таила в себе ничего, кроме безразличия. И вот теперь, после всего лишь нескольких дней ему внезапно захотелось чего-то. Скакать вдогонку за гоблиншей, пытаться вырвать из цепких пальцев морковку, слушать рассказы о великих технических проектах. Он посмотрел на своего маленького друга. Зубы обхватили конец бинтов, срывая ткань. Алая струйка потекла по серому меху, скользнула по ноге, красной каплей замерла на кончике копыта. Девушка проснулась от сильного жара. Всё внутри горело. Первые мысли были о том, что она угодила на сковородку в одном из кругов ада, но сковородка выглядела и пахла травой. Интересно, если в аду такая горячая трава, то какие же здесь сковородки?! И почему он так похож на лес, в котором она умерла? И что здесь делает Юникхорн? Единороги же добрые. В следующее мгновение она уже вскочила, бросаясь к лежащему по деревом ослу, но растянулась на траве. По какой-то непонятной причине ноги отказались ей подчиняться. Мерль попыталась встать ещё раз и снова упала. Прядь волос упала на лицо - чёрных волос. Что с ней случилось? Девушка смотрела на свои руки и не узнавала их. Кожа была гладкая и без мозолей, пальцы тонкие и ровные. Когда же дошло до осмотра других частей тела, Мерль едва не лишилась чувств. Нет, всё выглядело очень красиво, но ощущалось чужим и совершенно не функциональным. - Ты проснулась? - ослик, вернее единорог подал голос. - Прекрасно. - Это, это... Ты сделал? - она попробовала себя ущипнуть, но это не очень помогло. Сон не исчезал. - Нет. Вернее, я просто разбудил ту часть тебя, что дремала всё это время. Ты будешь жить, мой друг. Тебя ждет длинная, счастливая жизнь. - А как же ты? - Я потерял слишком много крови и уже не смогу бежать. Не переживай, люди вряд ли покусятся на мою жизнь и сомневаюсь, что будут тебя искать. А если даже найдут, то не узнают. Ну же, тебя ждёт отец, семья. Тебя наконец-то должны принять. Почему ты не двигаешься? - Потому что не могу! Ты забыл, сколько времени уходит у эльфа, чтобы научиться ходить?! Единорог выпал в осадок, об этой особенности жителей Бескрайнего Леса он напрочь забыл. К счастью, Мерль, кажется, сохранила гибкость и быстроту гоблинского разума. Спустя несколько минут она уже ходила, правда очень неловко, время от времени теряя равновесие. И разумеется, свежеоформленная эльфийка даже не подумала прислушаться к словам товарища. Едва научившись сносно передвигать ноги, она скрылась в глубине леса, надеясь найти целебные травы. Как выглядели эти целебные травы, Мерль понятия не имела, но они должны были быть. Ах, ну почему дурман-грибы не обладают целебными свойствами?! В них-то новообращённая эльфийка разбиралась превосходно. Очередной листок зажат в кулачке, ещё она нашла немного зелёного мха и веточку сирени, нагнулась за подорожником и в следующий миг подскочила, услышав чей-то свист. Всадник смотрел на неё сквозь глухое забрало. Первые секунды девушка жутко испугалась, но присмотревшись получше, успокоилась. Воин совсем не походил на гостей хозяина. Вместо единорога на его щите красовался изрыгающий пламя барлог, воронённые доспехи были утыканы шипами, а шлем украшали бараньи рога. - Боишься, ушастая? - осведомился всадник, заметив, что эльфийку бьёт мелкая дрожь. - Нет, просто замёрзла, - отозвалась та. Дело в том, что платьице она использовала для перевязи, предварительно выстирав в ручье, и сейчас являла собой классическую обнажённую эльфийку. - Напрасно не боишься, - воин приосанился, придавая голосу как можно более грозный тон. - Я Адор-Завоеватель! гроза западных земель, губитель людей, покоритель орков, разоритель Золотых островов! Сейчас я и моя армия идём на север, неся с собой огонь, меч и много других разных вещей в обозе. - Армия? - девушка встрепенулась. - Значит, ты можешь защитить меня и моего ослика? - Чего?! - Адор едва не поперхнулся. - У тебя что, уши слишком длинные, чтоб их мыть?! Я разоритель! Я никому не помогаю! Я граблю, насилую и убиваю, я сжигаю, пытаю и краду! Мерль продолжала смотреть на человека в шипастом доспехе, пока внезапная мысль не озарила разум девушки. Эльфийка упала на колени перед Тёмным Властелином, склоняя голову, на глазах выступили слезы и губы прошептали заветное: - Тогда украдите меня, пожалуйста! *** Несколько метров до пропасти, до заветной черты, что подведёт итоги двух жизней, столько переживших вместе. Враги были со всех сторон, войны в шкурах грозили топорами и палицами, оборотни скалили зубы. Юникхорн продолжал бежать навстречу концу, с каждым скачком он всё больше преображался. Вот уже кисточка на хвосте сверкает белым светом, его клочки играют в белоснежной гриве, на острие сверкающего рога. Последний прыжок навстречу усеянной камнями бездне, время остановилось, замерли челюсти Древнего у кончика хвоста, застыли в полёте несколько стрел. Именно тогда холм озарила яркая вспышка словно звезда, родившаяся в чёрной пустоте холодного космоса. А в центре сияния серый ослик расправил два широких крыла, взмывая в небо. Зрелище поистине невероятное, но от того ничуть не менее волшебное. Небесный скакун описал круг над плато, купаясь в лучах вновь озарившего небо солнца, а потом скрылся за бревенчатыми стенами форта, точно и не было его. Однако он был. И произошедшее оказало самое что ни на есть решающее влияние на ход сражения. Исчезла окутавшая небо тьма, а все, в ком теплилось проклятое наследие, на несколько секунд вернулись в человеческую форму. Вспышка обожгла вампиров, разорвав телепатическую связь с Отверженными, которые бросились туда, откуда голос крови звучал громче всего. Волна когтей и зубов, рогов и шипов накатила на орков, смешавшись о единую, жаждущую смерти массу. Первое, что сделала Оливия, когда свет вернулся - послала гонца к ларгосскому генералу. Именно он управлял командным органом - машиной, создающей цветной дым - и именно ему предстояло вернуть порядок в разрозненную и подавленную армию. А поторопиться стоило! На них двигались свежие силы Князя, и ни связанные в бою орки, ни отходящая аристократия не смогут прийти на помощь. В довершение всего никуда не исчезло давление справа, остатки столичных частей бежали, и теперь лишь чудо могло их спасти от разгрома. На военном языке чудо зовётся перегруппировкой.