Три смерти

Каждый шаг дается все тяжелее. Ноги как будто налились свинцом. Но я заставляю себя идти и идти вперед. Не ради какой-нибудь никому не понятной абстрактной идеи, а ради маленькой девочки, идущей рядом со мной. Она крепко сжимает мою руку, боится отпустить. Что же будет, когда я больше не смогу вести ее вперед? Конечно, я все знал. Протягивая Мэри свою розу, я четко осознавал, чем все это закончится. Я даже видел безумный, кровожадный блеск в ее огромных голубых глазах, когда она стиснула стебель в своей худой ручонке. Как мне хватило смелости это сделать? Не знаю. Все это было так просто — ну, как будто я просто подарил девчушке цветочек. А может, мне уже просто нечего терять. Да нет, конечно, и я бы хотел вернуться домой. И все-таки — девчонкам ведь терять намного больше. Что одной, что другой. Бессмысленность. Полная бессмысленность, если оглянуться назад. В смысле, что я сделал за свою жизнь? Да как бы и ничего. Такая вот ирония: девочки все время считали меня таким взрослым, а я только и думаю о том, что так и не успел повзрослеть… Я уже едва держусь на ногах. Скоро уже упаду и больше не встану. Самое время для последних напутствий подруге. Но я продолжаю молчать. Пусть как можно дольше остается в счастливом неведении. Бедняжка… Ей дальше идти без меня. Нельзя сказать, конечно, чтобы я не был иногда обузой… И все-таки — я знаю, как тяжело одиночество. Только подумал об одиночестве — сразу вспомнилось: деревянный пол школьного класса, мои руки, судорожно вцепившиеся в него, невыносимая боль во всем теле и звук наносимых ударов. Меня избивали втроем. Я даже не пытался сопротивляться — знал, что это бесполезно. Сидел, закрыв голову руками, слезы катились у меня по лицу, но мыслями я был где-то в другом месте. Может, просто представлял, как уроки закончатся и я вернусь домой. А может, размышлял о том, как замечательно было бы уметь летать. Вспоминается… Мне тогда было столько лет, сколько сейчас этим двум девчушкам. А ведь это далеко не один раз так было. Я вообще очень долго оставался извечной белой вороной, не от мира сего. Жалел ли я об этом? Да как-то нет… Мысли начинают путаться. В голове туман. Дышать становится тяжело, я чуть не закашлялся. Но сдержался. Иб не должна знать, что со мной что-то не так. Что она будет делать, когда меня не станет? На кого ей положиться, чтобы уйти отсюда живой и невредимой? Неужели на Мэри? А вообще почему бы и нет? Мэри ведь только на меня всю дорогу зло держала, а с Иб они сразу были как сестры. К тому же она здесь все получше нас знает. Уж она-то придумает, как вытащить отсюда подругу. Довольно странно, конечно, доверять жизнь кого-то близкого своему убийце. Да нет, я даже не виню Мэри. Что же еще ей оставалось делать? Она ведь знала, что Иб ни за что меня здесь добровольно не оставит. Вот она и решила меня таким вот образом убрать. Что поделать — маленькая девочка, озлобленная на всех, кроме своей новой подружки. Будь она настоящим человеком и живи она в каком-нибудь другом месте, все сложилось бы иначе. Может, когда они выберутся, их жизнь еще изменится к лучшему? Хотелось бы надеяться. Воспоминания так и льются на меня потоком, который не остановить. Вот я гордо шагаю по улице — в драном плаще и с фиолетовыми волосами. Прохожие оборачиваются и глазеют на меня. А я только рад, что меня замечают. Вот я склоняюсь над тетрадкой — мои жалкие попытки написать стихи. Вот одноклассник впервые пожимает мне руку. А вот окончание школы. Мы устроили большую вечеринку и напились. Было весело. Самое недавнее счастливое воспоминание из реального мира. Самое недавнее… Ха. Кого я обманываю? Последнее. А вообще самое последнее приятное воспоминание — это Иб. Пусть ей всего девять лет, я не знаю никого добрее ее. За эти — часы? дни? годы? — проведенные в галерее, мне иногда приходила в голову дурацкая мысль:, а не влюбился ли я? Да какое там! Я же ее вдвое старше! Что значит «влюбиться», я уже никогда не узнаю. Нет, конечно, я не влюблен в Иб. Но за это время она стала мне как родная сестра. Спасибо за все, девочка. Жалко — не смогу сказать это вслух. Потому что не должен. Молодец, Иб. Из тебя точно вырастет настоящий человек. Вот еще один лепесток оторван. Я это чувствую. Резко стало еще больнее, голова закружилась. Стою, шатаюсь, руки немеют, кровь отлила от лица. Хорошо — Иб на меня не смотрит. Больно. Стискиваю зубы, продолжаю идти. Перед глазами все плывет. А где же Мэри? Наверняка где-то рядом. Скорее всего, дождется, пока я умру, и потом уже явится, притворившись, что она тут ни при чем. И ладно. И замечательно, я бы даже сказал. Не хватало только, чтобы Иб догадалась, кто это сделал. Нельзя допустить, чтобы девчонки поссорились. Поодиночке они не выживут. Все. Больше не могу. Колени подгибаются, я растягиваюсь на полу. Иб вскрикивает, подбегает ко мне. Лежу, закрыв глаза. Слышу, как Иб удивленно спрашивает: «Гарри, ты что, заснул?» Я бы уже не выдавил из себя ни слова, даже если бы захотел. Лучше и вправду сделать вид, что я просто сплю. Как больно! Только не стонать. Ни за что. Я уже не выдерживаю, уже думаю: «Все, только бы это скорее прекратилось!» Я слышу быстрый топот. Потом еще один знакомый голос. Вот и она. Вот и Мэри. Только не ссорьтесь, девочки! Вот все, что я вам завещаю. Держитесь вместе, берегите себя, берегите друг друга. Живите. Взрослейте. А мне, как видно, так и суждено умереть этаким чудаком, никем не признанным, никем не понятым. Что ж, далеко не самый худший конец, на самом деле. Прощайте, девочки. Будьте счастливы. Обе…