Три секунды

Если верить некоторым древним историям, каждому при рождении достаётся набор одинаковых качеств. Вот только каких-то неведомые силы отсыпают щедрой горстью, а некоторых оставляют самую малость. Кто-то получает нарциссизм, и из этих людей впоследствии вырастают похожие на Юмичику. Тот, кому даровали стремление к открытиям, может стать вторым Куроцучи. Часто встречаются подобные Зараки, при создании которых переборщили с безрассудством. У каждого свой собственный, неповторимый узор, через него самая заметная часть характера идёт цветной нитью: синей, голубовато-стальной, чёрной, песочной, прозрачной, почти неразличимой... Бьякуя знает, чего не хватает в его характере, но какие-то высшие силы в этом не виноваты. В детстве он был совсем другим, более живым и понимающим, пока не успел завернуться в многочисленные слои традиций, обычаев и долга, словно в тёплую одежду, не оставив ни единой щёлочки. Достигнув желаемого — отстранённости от всех и вся — он получил чувство одиночества, похожее на тёмную и холодную глубину океана, куда его камнем утянула смерть Хисаны. "Ледяной капитан" — так за глаза называют его в Готэй-13. И никто не знает, что Кучики Бьякуя способен на по-настоящему сильные чувства. Ледяная маска так плотно приросла к лицу, что даже не идёт трещинами. Он откладывает в сторону кисть, не закончив отчёта. К его кабинету стремительно приближается знакомая реяцу, и делать вид, что он занят, не имеет смысла. Дверь жалобно скрипит, красно-рыжий хвост рассекает воздух, метнувшись из стороны в сторону. — Капитан! Вот он, тот самый шинигами, при создании которого не поскупились на упрямство. Его у Ренджи Абараи может хватить на несколько десятков ослов. Бьякуя этого не понимает, но привыкает, смирился, как со всем в своей жизни. — Нет. — Я ж ещё ничего не сказал! — тормозит лейтенант, не добежав до стола несколько шагов. Бьякуя мельком смотрит на него, вбирает растрёпанные волосы, горящие глаза, напряжённые мышцы, отводит взгляд, достигнув своего предела в три секунды. Именно столько он может смотреть на Ренджи как на своего помощника, лейтенанта, а не того, к кому испытывает странные чувства. От лейтенанта исходит ощутимый кожей запах азарта, готовности прыгнуть к меносу в пасть, рубиться с арранкарами, чтобы потом иметь возможность похвастаться шрамами во время первой же попойки. Шрамов Бьякуя на Ренджи видеть не желает. Ничто больше не должно портить это подтянутое, загорелое тело, по которому, наверное, так удобно и приятно скользить губами. Татуировки — другое дело, они как-то странно вписываются в образ, как полосы на шкуре тигра. Без полосок этот зверь станет обычной кошкой, так и лейтенант потеряет часть себя, станет не таким ярким, бестолковым, шумным. Таким... оживляющим. Трудно пытаться оберегать этот вихрь стремления и отчаянной храбрости, очень трудно. Почти невозможно. Но Бьякуя не был бы собой, если бы сдавался лишь потому, что цели тяжело достичь. — Ты не пойдёшь в Уэко Мундо. Я запрещаю. — Но... — не теряет надежды Абараи. Его оби завязан криво: наверное, сбился во время бега и был возвращён на место только перед дверьми кабинета капитана. — Нет, — не терпящим возражений голосом цедит Кучики берёт кисть, застывшую между тонких пальцев. — Надеюсь, мне не придётся повторять в третий раз? Ренджи стискивает зубы, напрягается, глядя в глаза Бьякуи чуть ли не с вызовом. Почти как в тот день, когда они впервые скрестили свои занпакто по-настоящему. В те суматошные дни Бьякуя был вынужден выбирать между законом и теми, кто ему дорог. Пришлось поднять оружие на того, кто уже долгое время не даёт сойти с ума от одиночества, расчертить его кожу лепестками Сенбонзакуры, мимолётно подивиться силе — лейтенант с банкаем, надо же... Ренджи только оправился от схватки с Куросаки, и тут же него обрушился новый противник: его собственный капитан, который меньше всего на свете хотел этого боя. Абараи продержался удивительно долго, и в его глазах не угасало непокорное пламя, ярче всего оживающее в сражении. Он до сих пор ведёт себя так, словно наделён девятью жизнями, с ходу бросается в любую битву, а Бьякуя незаметно сжимает зубы, когда его лейтенанта в очередной раз тащат к казармам Четвёртого отряда. Однако даже в те минуты, когда жизнь Ренджи висит на волоске, Кучики не показывает своих эмоций ни словом, ни жестом. И только после, оставаясь в своей комнате, падает на футон и до побеления, до боли в костяшках сжимает кулаки, стоит лишь представить, что Ренджи не выкарабкается. Представить, что больше не будет его энергии, не будет мощной фигуры, мечущейся по тренировочной площадке, не будет хриплого голоса, ругательств, по десять раз переписанных отчётов... Не будет азарта, желания сравниться со своим капитаном, не будет уважения и почтительности, не будет пятен туши на загрубевших пальцах и старательно заваренного чая. Ничего не будет. В такие минуты Бьякуя ощущает себя пустым, лишённым якоря, который удерживал на поверхности. Без Ренджи он снова уйдёт в себя, выпадет из времени, и больше никто не увидит на его тонком лице и тени эмоций. Но Ренджи выкарабкивается. Его упрямство побеждает даже смерть, и через несколько дней после тяжелейших ранений он снова лезет в драку, тренируется, врывался в кабинет и как курица лапой заполняет отчёты. Бьякуя сжимает губы в тонкую полосу, строго смотрит серо-стальными глазами, но в душе испытывает что-то, очень похожее на счастье. Шумный, говорливый и бесцеремонный лейтенант становится такой же неотъемлемой частью жизни, как воздух. Без него долго не дышится. — Кто так меч держит, чёрт тебя подери? — грозно раздаётся из-за окна, а потом нарочитым раздражением вспыхивает реяцу. Бьякуя вздыхает и берёт ещё один чистый лист, продолжая нудный и утомительный отчёт о расходах на отряд за этот месяц. Вместо выведения иероглифов хочется отправиться на тренировку, поддеть Ренджи, вызвать на поединок и, имея полное право, впитывать его в себя всего, от кончиков красно-рыжих волос до распахнутого ворота, обнажающего покрытую мелкой испариной грудь. Всего одна мысль, и в голове звучит ехидно-насмешливый голос Йоруичи. Что, малыш Бьякуя, не стыдно за такие мысли? Чёртова кошка. Но стоит отдать ей должное: именно Шихоин научила молодого Кучики так хорошо контролировать свои эмоции. Кто бы знал, как пригодится... — Не стой на месте, шевели задницей! Капитан приподнимает бровь. Дисциплину и боевой дух Ренджи поддерживает идеально, но такими громкими методами, что Шестой отряд можно считать самым шумным. За исключением Одиннадцатого, разумеется. Закончив с отчётом, Бьякуя подпирает ладонью голову, тяжёлую после бессонной ночи. После похищения Иноуэ Орихиме было введено военное положение, и Ямамото устроил собрание, не позволив отправиться на заслуженный отдых. Не отпускал несколько часов, и под конец даже терпеливый Укитаке выглядел так, словно вот-вот обложит главнокомандующего ругательствами. Зараки, скорее всего, мысленно так и делал, Хицугая боролся с зевотой, а Кеораку задумчиво разглядывал потолок. Бьякуя, чтобы не заснуть самым бессовестным образом, думал о Ренджи, и его равнодушное выражение лица никто не догадался бы связать с ураганом тёмных и неприличных мыслей. Можно прямо на столе в офисе, убрав документы. Скользнуть пальцами под косоде, отбросить в сторону, провести холодными пальцами по ключице, увидеть, как расширятся тёмные глаза. Прижаться губами, вытянуть из него стоны, сначала боли, а затем наслаждения, поймать плывущий взгляд, распустить не дающий покоя хвост, накрутить пряди на пальцы... — Кучики-тайчо! Бьякуя едва заметно вздрогнул и посмотрел на Укитаке, тронувшего его за плечо. Капитан Тринадцатого отряда выглядел болезненно, но всё равно заботился о других. Как странно. Зал, где собирались капитаны, уже опустел. Остались только они вдвоём. От мыслей пришлось избавляться усилием воли. Возбуждение осталось. — Уже иду. Когда они впервые встречаются, Бьякуе и в голову не может прийти, что однажды он увязнет в Ренджи с головой, да так, что многое вокруг перестанет иметь значение. Когда они впервые встречаются, Кучики почти не обращает на друга своей теперь уже сестры внимания. По привычке отмечает высокий уровень реяцу, заинтересовывается, смотрит. И на него вовсе не обрушивается что-то, как пишут в любимых романах Рукии, которые она открыла для себя в мире живых. Нет никакого откровения, сердце не заходится тревожным грохотом. Ничего нет, кроме слабого интереса — кого же сестра держалась всё это время? Этого? Бьякуя чуть морщит нос при виде дикого цвета этой шевелюры и татуировок. Ни следа благородной крови, чести и тяжести знатного рода. Молодой руконгайский волчонок, вцепившийся зубами в свой шанс вырваться из жуткой жизни. Дикий, неприрученный, порывистый, ничего не понимающий в происходящем, но уже готовый сражаться, он обещает когда-нибудь стать хорошим шинигами. И Бьякуя, проходя мимо, понимает, что хотел бы это увидеть. После того, как Рукия прощается с другом, её брат сразу же забывает о нём. Только где-то в глубине души остаётся странное ощущение, как будто в закрытый годами дом впустили лучик солнечного света. Странное, непривычное и тревожащее ощущение. Проходит много лет, прежде чем удаётся в нём разобраться. Требуются тренировки, проведённые бок о бок часы заполнения отчётов, множество боевых вылазок, чтобы Бьякуя, стоя напротив изготовившегося к смертельной схватке Ренджи, понял, что ему придётся покалечить, а может, даже убить своего лейтенанта. И вот тогда сердце действительно заходится тревогой, бьётся болью, но был останавливается рассудком, а слова, высвобождающие истинную форму меча, кажутся камнями, тяжело падающими с губ на землю. Но Ренджи выживает, выживает лишь для того, чтобы снова оказаться у Четвёртого отряда и бороться за свою жизнь. Бьякуя сам тяжело ранен, но даже в горячке и бреду не забывает о том, кто смог разбить его отстранённость простыми улыбками, нахальством, неуклюжестью и безграничной преданностью. — Капитан! — Нет. Конечно же, он не думает, что Ренджи так легко сдастся. Упрямый шинигами смотрит на капитана с тем же вызовом в чуть раскосых глазах, даже не представляя, где сейчас витают его мысли. Не вокруг спасения Иноуэ Орихиме и схватки с Айзеном, но вокруг этого голоса, хрипловатого и быстрого, вокруг напряжённого тела, находившегося так близко — только руку протяни и под ладонью окажутся твёрдые мышцы. — Да почему, чёрт возьми? Следи за языком, может сказать Бьякуя, но уже давно понимает, что это бесполезно. Ренджи с лёгкостью сметает все правила и приличия, несётся по жизни ярким сгустком пламени, не заботясь о том, что подумают другие. Волчонок стал волком, окреп в бесчисленных схватках и при этом остался собой, не превратился в равнодушного убийцу, без тени эмоций исполняющего свою работу. Когда Кучики забирал его из отряда Кенпачи, то боялся, что не успел, что схватка уже превратилась для молодого шинигами в развлечение, что он уже думает лишь о том, как бы победить, и не заботится о собственной жизни. Успел. Ренджи бросается в стычки неистово и яростно, но не доходит до грани между боевым безумием и азартом. Как-то он может балансировать, но Бьякуя всё равно тревожится и впивается ногтями в ладони, когда его лейтенант отправляется на задание. Невозможно приказать сердцу не бояться. Особенно за безрассудного подчас Ренджи, редко возвращающегося без серьёзных ран. И неважно, сколько Бьякуя пытается себя убедить в том, что просто беспокоится за своего лучшего подчинённого, в глубине души он прекрасно знает, что дело вовсе не в потере опытного и сильного бойца. В конце концов приходится принять это и жить, пока привязанность то давит на плечи, то взвивается к накрывшему Сейрейтей небесному куполу. — Потому что я не могу отправить своего лейтенанта на верную смерть. Кучики поднимается, отходит от окна и плотнее запахивает хаори. Как же оно иногда давит... так же, как и родовой шарф, стоящий баснословных денег. Камнем прижимают плечи к земле долг и ответственность, вросшие в плоть. Ренджи хмурится и подаётся вперёд, почти уткнувшись носом в чужой затылок. — Да не погибну я, честное слово! Ичиго один не справится, вы же это понимаете? Бьякуя не слушает. Временный шинигами и Уэко Мундо его сейчас мало интересуют. Как много в мире тех, кто готов променять свободу на толику голубой крови в жилах, отказаться от права поступать так, как велит сердце, любить тех, кого захочется. Им не понять, каково это: жить, опасаясь заклеймить свою семью, оступиться, потерять лицо, очернить гордость. Не почувствовать, каково жить, зная, что на том свете придётся отвечать за все свои поступки, понимая, что вся твоя свобода — лишь иллюзия, что шёлковый шарф, мягко ложащийся на плечи, всего лишь прочный поводок. Ренджи терпеливо ждёт ответа, стоя за плечом своего капитана. Он всегда находится именно там — всего на полшага позади Бьякуи, но при этом их разделяет безграничная пропасть. Вовсе не обезьяна не может дотянуться до луны, а луне со своего застывшего в вышине места не по силам разрушить собственное одиночество. Почему ты такой преданный, Ренджи? Почему всегда готов выполнить любой, даже самый странный приказ? Всё было бы проще, будь ты недисциплинированным лейтенантом. — Исчезни, Абараи. Повторять не приходится. Но всё же Кучики знает, что Ренджи ещё не раз вернётся к нему с этим вопросом. Таков уж он: несгибаемый, прямой и сильный, как его собственный занпакто. Порыв, вызванный быстрым уходом в шунпо, тревожит подол белоснежного капитанского одеяния и смахивает на пол заполненный отчёт. Бьякуя так и не отходит от окна, и свет закатного пожара оставляет глубокие тени на его лице. Реяцу Ренджи удаляется куда-то в сторону бараков Тринадцатого отряда, снаружи шелестят ветвями деревья, как будто становятся зловещим маятником, отмеряющим, сколько осталось этому миру теперь, когда Айзен совершил невозможное. Бьякуя видел отчёты о битвах с арранкарами. И он просто не может отпустить Ренджи туда, где он погибнет, быстро и мучительно. Нет, что угодно, только не это. Только не потухшие глаза и не новый холод потери, который скуёт его сердце и разобьёт на миллионы осколков, умеющих ранить не хуже Сенбонзакуры. Когда на Сейрейтей опускаются сумерки, Бьякуя выскальзывает из расположения своего отряда и отправляется в сторону дома. Полный напряжения и тревоги день закончился, и теперь предстоит одинокая, холодная ночь, похожая на тысячи других до этого. Вот она — его цена за звание главы одного из четырёх знатных семей. Груз ответственности иногда слишком тяжёл, а разделить не с кем: Рукия ещё слишком молода, чтобы нести такую ношу. Она и не Кучики, если взглянуть правде в глаза. Когда её приняли в семью, был нарушен закон, и после Бьякуя поклялся его не нарушать. И чтобы выполнить эту клятву, ему понадобилось поднять свой меч против тех, к кому он был привязан больше всего на свете. Где-то вдалеке раздаваётся шум гулянки, которой заканчивается почти каждый день в Готэй-13. Ренджи наверняка тоже там, уже слегка нетрезвый, раскрасневшийся от выпитого и вдохновенно рассказывающий о своих подвигах. После командировки в мир живых у него таких историй целая гора. Бьякуя сдержанно кивает патрульным, чувствует порыв ночного ветерка, коснувшегося щеки, и думает, что ему никогда не придётся напиться в шумной компании товарищей. В его случае надлежит цедить саке в собственной комнате, аккуратно, по глоточку, и обязательно с томиком поэзии, размышляя о смысле жизни и красоты. Не теряй лицо, не поддавайся гневу, не позорь имя семьи, не делай собственного лейтенанта... Порой он почти слышит строгие голоса с того света, нашёптывающие ему осточертевшие указания. Снова шелестит в конце переулка, на миг слепит вспышка реяцу, и перед Бьякуей оказывается его лейтенант. Абсолютно трезвый, собранный и завораживающе-напряжённый. — Капитан... — Ренджи, — Кучики холодно смотрит на него. — Если ты снова с тем же вопросом, то не трать моё время зря. Шинигами упрямо мотает головой, позволив ветерку чуть растрепать огненно-красные пряди. — Капитан, я не могу просто прохлаждаться здесь, пока мои друзья будут сражаться. Я не могу остаться в тылу! Бьякуя подавляет желание усмехнуться. Первые встречи с Куросаки Ичиго, которого Ренджи называл своим другом, закончились пребыванием на больничной койке. Видимо, добрый бой способен сделать из врагов товарищей и научить их доверять друг другу. С ним произошло то же самое, только ещё и влюбился окончательно. — Хочешь сказать, что временный шинигами не справится без помощи? — Да! — резко кивает Ренджи, обрадовавшись тому, что его вроде бы поняли. Услышь это Ичиго — началась бы новая драка. — Нет. Ты никуда не пойдёшь. Бьякуя огибает своего лейтенанта и сворачивает в переулок, делая вид, что не замечает отчаянного выражения на его лице. Такое лицо бывает у тех, кто решил, что им нечего терять. Прежде, чем Кучики догадывается уйти в шунпо, Абараи делает несколько порывистых шагов и почти догоняет его. — Я всё равно пойду, капитан. Бьякуя поворачивается и оказывается с Ренджи почти нос к носу. Секунда медленно падает в пропасть, как капля утренней росы с листа. Если он не отойдёт, если так и продолжит смотреть, то всё сломается. — Я пойду, даже если вы запретите, — горячо говорит лейтенант, не замечая, как отстранённо смотрит на него Бьякуя, как длинные пальцы судорожно сжимаются в кулаки. — И даже если мы сейчас снова вынуждены будем драться — всё равно пойду! Срывается вторая секунда, и ледяная маска медленно покрывается трещинами. Кучики не может отвести взгляда, хоть и знает, что произойдёт — тёмные глаза, в глубине которых бьётся пламя, приковывают его к себе, связывают тело, как обездвиживающее кидо. Паника, которая никогда не должна посещать главу клана, прокатывается от корней волос до кончиков пальцев. Отвернись, Ренджи. Отвернись, пожалуйста, идиот, ты же не знаешь, чем это всё кончится. В тёмном переулке никого нет, никто не может видеть, как близко они стоят друг к другу. Так близко, что чёрное косоде и белое хаори соприкасаются при малейшем движении воздуха. Ветрено сегодня в Сейрейтее. — И даже если вы мне ноги и руки переломаете, я пойду, — очень тихо заканчивает Абараи, мучительно выбирающий между верностью друзьям и верностью капитану. Он всегда делает то, что считал нужным, и по одной этой причине Бьякуя готов доверить ему свою жизнь. — Я должен. Когда последняя секунда растворяется во времени, тихо и победно щёлкнув, Бьякуя делает то, из-за чего предки наверняка переворачиваются в могилах. Он вцепляется в плечи Ренджи, прижимает его к стене и наклоняется, позволив собственным тёмным волосам прикрыть их лица от посторонних взглядов. Упрямые глаза лейтенанта становятся удивлёнными и ошарашенными, когда Бьякуя так же тихо начинает говорить. Тихо и быстро, как с головой в омут — и будь что будет. — Я отпущу тебя, если ты пообещаешь мне кое-что. Ренджи сглатывает, и Кучики завороженно смотрит, как почти незаметно дёргается его горло. Почему он не возмущается? Почему не пытается отстранить, несмотря на то, что они так непозволительно вплотную? — Хай, тайчо. Что я должен вам пообещать? Перешедший свой предел Бьякуя прижимается лбом ко лбу Ренджи, почти почувствовав кожей рельеф чёрных татуировок. Так вот они какие на ощупь, оказывается. В его памяти появляется ещё кое-что, что он не забудет никогда. Просьба всего одна, но давно хранится в глубине сердца. — Пообещай, что ты вернёшься. — Но... - ошеломлённо выдыхает Ренджи, казалось, не замечающий того, что их губы разделяют жалкие сантиметры. По виску шинигами медленно стекала поблёскивающая капелька пота, приковавшая к себе взгляд Бьякуи. Да что же они друг с другом делают? — Замолчи. Просто пообещай, что ты сделаешь всё для того, чтобы вернуться. Желание поцеловать Абараи становится нестерпимым; оно плавит вены, въедается в мозг, заставляет сердце биться так быстро и гулко, что его грохот наверняка слышат в самом отдалённом районе Руконгая. Ренджи всё не пытается оказать сопротивление. Наоборот — подаётся вперёд, неуверенно глядя в лицо, желая поверить в происходящее, но боясь сделать это. Его руки, замершие по швам, не шевелятся, живёт только омут глаз, затягивающийв бездну, из которой не будет возврата. Невероятным усилием воли Бьякуя отстраняется, отворачивается и уже хочет сделать несколько шагов назад, но на его запястье ложится горячая ладонь. — Если вы сделаете то, что только что хотели, капитан, — раздаётся сзади хрипловатый голос, — я пообещаю. И уже нет дела до того, что кто-то ставит Бьякуе условия. Он медленно оборачивается, понимая, что если увидит хоть каплю нерешительности — исчезнет из этого переулка в секунду. Но Ренджи смотрит на него непривычно серьёзно, с затаённым желанием, которое тоже сдерживал так долго. Ошибиться невозможно. И невозможно удержаться от мысли о собственной глупости — как, ну как умудрился не заметить, не понять, не спросить? Почему понадобилась тень смерти, нависшая над их головами, чтобы оба осознали очевидное? Ренджи смотрит напряжённо, как будто страшится получить Сенбонзакурой за такие просьбы. Руконгаец, так обратившийся к аристократу, наверняка заслуживает смерти. И он вздрагивает, когда его снова прижимают к стене переулка, когда камни больно бьют по лопаткам, а прикосновения обжигают кожу. Бьякуя запускает пальцы в красно-рыжие волосы, сдирает с них шнурок, позволив рассыпаться по плечам и перемешаться с чёрными. Ренджи издаёт какой-то тихий, голодный звук и тянется навстречу. Ветрено тем вечером в Сейрейтее. Только звёзды, изредка проглядывавшие сквозь облака, роняют свой холодный мерцающий свет на приникшие друг к другу тела, цепляющиеся друг за друга так, словно наступили последние минуты мира. За такое, думает Бьякуя, скользя пальцами по рёбрам своего лейтенанта, не жалко и предков прогневать. Шинигами редко желают удачи, провожая в бой. Они предпочитают вести себя так, словно возвращение товарищей — неоспоримый факт и никаких сомнений быть не может. Бьякуя до поры до времени ведёт себя точно так же, но теперь, после того, как цепь одиночества разваливается с громким звоном, не может молча смотреть, как Ренджи уходит. Отстранившись, лейтенант смущённо улыбается чуть припухшими губами. — Обещаю, тайчо. Я вернусь. — Присмотри за Рукией, — дополняет приказ Бьякуя, успокаивая тяжёлое дыхание. — Она ведь с тобой идёт? Ренджи пристыженно кивает и поднимает упавший шнурок, снова собирая волосы в хвост. Смотреть в глаза тайчо он словно боится. И замирает, когда тонкие пальцы приподнимают его подбородок. — Не заставляй меня отправляться в Уэко Мундо и спасать твою голову. Глаза Бьякуи смотрят строго, но вовсе не так холодно, как раньше. Только Ренджи, пожалуй, теперь может разглядеть в них беспокойство и желание. Они так ничего и не говорят друг другу, верят, что ещё успеют, что Ренджи обязательно вернётся. Не может не вернуться. Не посмеет. — Хай, тайчо, — с удовольствием салютует он и смазанным силуэтом исчезает в сторону расположения Тринадцатого отряда. — Только попробуй не вернуться, — задумчиво произносит Бьякуя, запахивая хаори, и заставляет себя не следить за ярко пылающей реяцу. — Только попробуй там умереть, Абараи Ренджи, и я лично тебя убью.