У Джима кошмары

      Джиму часто сняться плохие сны. У него кошмары. И я об этом прекрасно знаю. Он никогда никому не скажет и не признается, что по ночам он мечется на кровати как в бреду, что его бросает то в холод, то в жар, что у него сильная бессонница и хотя бы одну ночь в неделю он проводит за бумагами и реактивами не в силах закрыть глаза. Нет, он никому никогда об этом не расскажет. По разным причинам: может быть он слишком тихий, спокойный и уравновешенный, может, не хочет никого беспокоить, а может просто думает, что ему никто не поверит — уж скорее у Джека может быть такое.       Тут имеет место второй пункт: Я очень благодарна Кукловоду. Джону. Неважно. Я поясню.       Мне просто безумно жаль Джима: постоянно в делах, работе, постоянно уставший, но спокойный. Да ещё и недосып. Нет, вы не подумайте — Джим сильный и умный, но это слишком для любого: быть запертым в доме сумасшедшего маньяка, быть доктором, хирургом, патологоанатомом, психологом, проводить операции без необходимых медицинских инструментов, всегда и во всём поддерживать и успокаивать других, чтобы они верили в себя, давать надежду, быть примером доброжелательности и понимания. Всё это кажется невозможным, если делать это одновременно — просто сойдёшь с ума — но Джим справляется. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту... И только в редкие ночи, сам по себе, в своих кошмарах, доктор видит всю безнадёжность, переживает всю ту боль, что прячет в себе днём за маской ангела. Ночью борьба с внутренним собой выходит за пределы разумного, ожесточается до невозможного. Но Джим опять справляется. Молча. Тихо. Спокойно. Доктор — ангел.       И не только потому, что он герой и тому прочее. Просто потому что мне безумно он нравится, нравится своей душой, характером. Он действительно заслуживает уважения. Мне кажется я люблю его, или я просто сумасшедшая, которая каждую ночь делает одно и тоже.       Каждый вечер я сижу с Доком в гостиной, смеюсь, шучу, веселю других. Вечером, даже угрюмая Тэн спускается к нам, чтобы развлечься шоу, которое я устрою. Мне кажется, даже Кукловод в это время примыкает к мониторам компьютеров, чтобы вместе с кружкой чая посмотреть выступления. Мне так кажется. Джек и Джим стали дружнее. Это видно. Они почти что помирились и я этому очень рада...       И всё же каждую ночь я упорно встаю с кровати и иду знакомым маршрутом к комнате Дока. Обычно до этого я шутливо провожаю его до этой самой комнаты и угрожаю запереть там, чтобы он выспался. Джим на это лишь улыбается: заставить доктора смеяться я могу только на пару с Джеком.       Подходя к комнате Файрвуда-старшего, я на секунду замираю, прислушиваясь к тому, что там творится. За дверью тяжёлое прерывистое дыхание, как будто задыхающегося человека. Я осторожно открываю дверь - благо, ручка без шипов, — и проскальзываю в комнату.       Вокруг темно и я даю время глазам привыкнуть к этому. Потом бесшумно двигаюсь к кровати, на которой лежит Джим: кровать в центре комнаты, перед забитыми досками окнами стол, рядом стул, шкаф слева от двери. Я наизусть знаю не только планировку комнаты Файрвуда-старшего, но и где какая половица скрипит. Джим лежит на кровати: бледный, измождённый ночными кошмарами, которые как вампиры высасывают из него силы. Высокий лоб доктора покрыт капельками пота, руки раскинуты в стороны, глаза плотно закрыты, ресницы слегка подрагивают. Тёмные волосы парня рассыпались по плечам и подушке живописным полукругом. Даже обессиленный Джим Файрвуд по-прежнему прекрасен.       Я тихо подхожу к постели и осторожно забираюсь на неё. Ловкое движение и я уже под одеялом, лежу на горячем боку дока, который обнимает меня одной рукой. Когда худое запястье Файрвуда-старшего ложится на мою талию, я тихо выдыхаю, а Джим успокаивается. Медленно. Не сразу. Но успокаивается. Я своими холодными пальцами аккуратно откидываю со лба Джима пряди, мягко очерчиваю горячий лоб виски и шею. Он не просто горячий — он пылает, в то время как я — лишь отогреваюсь. Я мягко провожу по коже на груди доктора, и он тихо вздыхает, а я улыбаюсь и кладу голову ему на плечо.       Камера в комнате Джима тоже есть. И красный мигающий огонёк, который я вижу в темноте, напоминает мне о том, что Кукловод всё видит и слышит. Что он сейчас сидит за монитором и наблюдает картину, которая повторяется каждую ночь. Я улыбаюсь. Я не просила Кукловода молчать, и он уже давно мог бы подкараулить меня в гостиной, и рассказать всё Джиму. Но Джон не такой, нет. Он молчит, он сохраняет мою тайну, а я — его. — Спасибо, Джон, — шепчу я камере, и я уверена: сейчас он меня слышал.       Джим дышит ровно, спокойно. Я лежу с доктором долго. Он спокойно спит, а я не могу заснуть. Ведь если утром он проснётся и увидит меня здесь — объяснений не оберёшься. Поэтому я просто любуюсь парнем и его сном.       Я чувствую себя стражем, хранителем сна доктора. Едва первые лучи рассвета, просачиваются в щели, между досок, я тихо поднимаюсь. Джим неохотно убирает руку, а мне не с первой попытки удаётся встать, но я встаю. Бесшумно и мягко я целую темноволосого в лоб, в висок, в щёку, шею и впадинку между ключицами. Парень улыбается во сне - ему приятно. Я ухожу. Спокойно. Никого не будя и никому не попадаясь на глаза. Кроме Джона. Кукловода. Неважно. Я не знаю, наверное, я просто сумасшедшая или я люблю его, но каждую возможную ночь, я делаю одно и тоже. Я знаю только, что...

У Джима кошмары. А я безумно благодарна Кукловоду...