I seek you

      Неторопливые шаги весьма отчетливо слышны в полной тишине, разрушаемой лишь дыханием доктора Уэллса, сидящего за столом. Расслабленно закинув ногу на ногу, основатель Лаборатории С.Т.А.Р. внимательно вчитывается в текст документа и задумчиво постукивает кончиком ручки по поверхности стола. Мужчине не слишком нравится то, что он видит, но разбираться с этим он будет позже.       — И что же ты делаешь здесь так поздно, а, Хартли? — Харрисон, не поднимая головы от бумаг, обращается к вошедшему парню, который в задумчивости остановился в нескольких шагах от стола. Юноша еще в начале вечера закончил свою работу, но, видимо, задержался по какой-то причине. Сильно задержался, потому что сам ученый слишком увлекся разбором планов и отчетов, а сейчас за окном уже было достаточно темно.       — Я остался, чтобы проверить кое-что, — пожимает плечами парень, рассматривая темноволосого мужчину, который продолжает вчитываться в текст. — Но у меня аналогичный вопрос, почему Вы все еще здесь?       Харрисон отвечает не сразу, он задумчиво проводит кончиком ручки по губам, после чего делает пометку в углу страницы.       — По той же причине, что и ты, — в голосе доктора Уэллса можно различить оттенок насмешки, но Хартли лишь приподнимает уголки губ и засовывает руки в карманы брюк, опираясь плечом о косяк.       — Раз уж ни Вы, ни я уходить не собираемся... Партию в шахматы? — Рэтэуэй всегда знал, как отвлечь доктора от занятия, хотя, мужчина не всегда мог на это купиться, но сегодня был один из тех счастливых дней.       — Ночь игры? — Уэллс произносит это с каким-то азартом, наконец-то поднимая взгляд от документов и с вызовом смотря на парня. Хартли смотрит в серо-голубые глаза и ему кажется, что Харрисон уже знает все его ходы.       — Ночь игры, — эхом отзывается юноша, неоднозначно ухмыляясь — ему хочется выиграть, доказать самому себе, что доктор не знает его планов на сегодняшнюю игру, а этот взгляд просто взгляд и все дело в цвете этих красивых глаз, которые завораживают.       — Ты знаешь где коробка, — кивает мужчина, хитро оглядывая юношу, и вновь отвлекается на документы. —Однажды я найду нормального секретаря.       — Может, не стоило увольнять старого? — доска с глухим звуком опускается на стол, а пара листов слетает от неосторожного движения Рэтэуэя. — В конце концов последняя секретарша не проливала кофе на отчеты и знала что такое квантовая физика.       Хартли наклоняется, поднимая упавшие страницы бумаги, не забывая как бы невзначай повилять задницей перед Уэллсом, который, хоть и занят документами, но что-то подсказывает юноше, что доктор, любящий быть всегда в курсе, не пропустил ни единого движения.       — Мне кажется, она бездумно выучила это определение, чтобы понравиться тебе, — тихо хмыкает Харрисон, обнажая белые зубы. Он знает больше, чем говорит, он всегда знает больше. Мужчине прекрасно известно, что ни один из секретарей не проливал на документы кофе, потому что это делал не всегда внимательный мистер Рамон.       — Мне нравятся мужчины и вы знаете это, — на губах молодого человека появляется весьма милая улыбка, заставляя доктора мысленно ухмыльнуться, пока Рэтэуэй подтаскивает второй стул к рабочему столу Харрисона.       — Но этого не знает она, — основатель Лаборатории С.Т.А.Р. слегка потягивается в кресле, и откладывает ручку в сторону. — Черные или белые? Доктор Уэллс интересуется слишком спокойно, и Хартли, расставляя шахматные фигуры на доске, невольно задумывается, а видел ли начальник вообще его виляние задницей.        — Белые, — отвечает Рэтэуэй, на мгновение поджимая губы. Ему не нравится, что его действия остались незамеченными или же проигнорированными. Хмыкнув, ученый разворачивает доску белыми фигурами к Хартли, который, судя по решительным взглядам, на сей раз был настроен на победу.       — Приступим, — Харрисон внимательно следит за происходящим на доске и уже после нескольких ходов стратегия парня становится ясна. Доктор Уэллс улыбается, когда Рэтэуэй избавляется от нескольких черных пешек на доске, и отвлекает парня, начиная перемещать темного коня по направлению к белоснежному ферзю. Хартли не медлит и жертвует пешкой, после чего уничтожает фигуру коня противника. Мужчина лишь усмехается, начиная отвлекать парня соблазнительными передвижениями черного слона по доске.       Юноша честно охраняет своего короля, пытаясь создать защиту, но из-за действий доктора ему приходится прерываться на приятные действия — к группе покинувших поле фигур добавляется темный слон.       — Кажется, кто-то не в ударе, доктор, — довольно тянет Хартли, поправляя очки на носу. Сегодня, должно быть, тот самый вечер, когда он выиграет у Уэллса партию в шахматы.       — Это мы еще посмотрим, — Харрисон убирает ногу с ноги, усаживаясь удобнее, и смотрит на шахматную доску, а затем на Рэтэуэя.       — Черт, — парень моргает, слегка краснея, и кусает губу, начиная понимать, что доктор своими действиями в одном конце поля вновь отвлек молодого человека от защиты короля, который сейчас находится в опасности. Черная, ничем неприметная пешка достигает края поля Рэтэуэя, и Харрисон объявляет ее ферзем.       — Шах, — лицо Уэллса серьезно, но его глаза смеются, пока Хартли осознает, что сделать рокировку, переместив короля в сторону ладьи на две клетки, и защитить его той же ладьей, уже невозможно. Юноша в отместку съедает ладью Харрисона на другом конце поля, к несчастью так близко оказавшуюся к белому коню.       — И мат, — спокойно произносит Харрисон, перемещая пешку, ставшую ферзем, к белоснежному королю, и с наслаждением смотря как тому некуда переместиться. Парень несколько секунд пристально смотрит на доску, будто пытаясь отмотать время назад и отыскать момент, когда все пошло не так.       — Почему Вы все время выигрываете? — Хартли недовольно постукивает двумя пальцами по столу, поднимая взгляд от доски, и внимательно смотрит на мужчину.       — Потому что я могу, — только и отвечает доктор Уэллс, аккуратно смахивая ладонью оставшиеся несколько фигур с доски. — Будь добр, убери их. И воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим шуршанием страниц - вниманием доктора снова завладели документы, а парень, задумавшись, вновь смотрит на ученого, не отрывая взгляда от спокойного лица.        — Ты ведь хорошо знаком с физикой, — Хартли решает воспользоваться правом обращаться на "ты", когда рядом нет коллег. Он резко привстает и наклоняется к Харрисону, опираясь руками на стол и роняя на бумаги несколько пешек.        — Больше, чем ты можешь себе вообразить, — сердцебиение ученого слегка учащается, будто в предвкушении чего-то, но голос оставался ровным и спокойным.       — И с магнетизмом? — приподняв бровь, юноша подается вперед сильнее, вторгаясь в личное пространство доктора. Край стола довольно упирается ему в бедро, но Рэтэуэй даже не думает отстраняться, рассматривая мужчину.       — Конечно, но магнетизм не поможет тебе убрать шахматные фигуры в этом веке, — в глазах доктора Уэллса мелькает искра интереса, а он сам чуть подается вперед, будто одобряя действия юноши.       — Одноименные заряды отталкиваются, а ты всегда говорил, что мы разные, — парень снова приблизился, сокращая расстояние. — Только, пожалуйста, не начинайте про "Я не гей".       — Вы пристаете ко мне, мистер Рэтэуэй? — вопросительно интересуется Харрисон, но в его глазах читается только уверенность и спокойствие и это сбивает молодого человека с толку. Доктор смотрит на Хартли, медленно снимая очки, и кладет их на стол, потирая переносицу и на мгновение закрывая глаза.       — А если и так? — Харрисон открывает глаза и молчит, какое-то время они смотрят друг на друга, не в силах пошевелиться, слушая дыхание в тишине. Парень медленно тянется вперед, ближе к лицу, к этим манящим губам, Уэллс лишь слегка щурится на его движения, после чего отодвигается на кресле от стола. Вставая на ноги, он отходит к окну, смотря на вечерние огни города.       Хартли выжидает несколько секунд, после чего осторожно подходит к мужчине, рука парня робко опускается на его плечо, начиная поглаживать по нему более уверенно с каждым движением. Рэтэуэй слегка привстает на цыпочки, пытаясь дотянуться к самому уху ученого. Харрисон смотрит на два отражения на стекле и лишь закатывает глаза, раздумывая, не оттолкнуть ли юношу.       — Знаете, Вы невероятно сексуальны, — тихо шепчет Хартли на ухо доктору Уэллсу, обдавая его горячим дыханием и едва касаясь губами.       — Знаю, но ты должен прекратить это, — выдыхает Харрисон, слегка мотая головой, отчего его мочка уха задевает мягкие губы парня, который не упускает возможности слегка коснуться кожи поцелуем.       — Su humilde servidor, — на испанском шепчет парень, смело положив руку на талию ученого. Доктор Уэллс, оперевшись на подоконник, наблюдает в отражении как юноша нежно прихватывает губами кончик уха и скользит по нему языком. Харрисон приоткрывает рот, собираясь вразумить молодого человека, но тот мгновенно разворачивает мужчину к себе лицом, закрывая ему рот ладонью, и подталкивает к стене. Уэллс решает на будущее – не быть таким мягким с зарвавшимися юношами.       "Глупый мальчик, ты даже не знаешь, с кем связался, — думает Харрисон, когда его спина упирается в твердую стену рядом с окном. - Я могу сделать с тобой такие вещи, которые ты даже представить не можешь."        — Ну же, доктор Уэллс, — нетерпеливо произносит Хартли, а его голос звучит на пару тонов ниже и отдает хрипотцой. Мужчина вдыхает запах одеколона парня, но ему не нравится этот запах и он отворачивает голову в сторону, в то время как Рэтэуэй сильнее вжимает ученого в стенку, поглаживая по талии.       — Убери от меня руки, — протест Харрисона звучит не слишком убедительно, а его голос звучит устало, отчего Рэтэуэй усмехается и мягко подается вперед, ловя желанные губы своим ртом и с наслаждением целуя их.       Этот поцелуй выходит гораздо более приятным, чем мужчина ожидал. В планы доктора Уэллса никогда не входил Хартли Рэтэуэй. Разве что избавиться от него, потому что в последнее время юноша позволял себе все больше вольностей в адрес доктора, а сегодняшние его действия совсем перешли все границы. Помимо этого, внимательность молодого человека могло серьезно подорвать будущие действия Харрисона, если не сорвать их вообще. Хартли постепенно начинал задавать ненужные вопросы, которые постепенно перетекали в каверзные, а доктор Уэллс совершенно не планировал ходить по лезвию ножа все последующие месяцы, потому что однозначных ответов, не вызвавших поток новых вопросов, он дать не мог, а поверхностные и уклончивые ответы Рэтэуэя больше не удовлетворяли.       Хартли сильнее прижимается к доктору всем телом, но ученый лишь ухмыляется в поцелуй и берет инициативу на себя. Опустив обе руки на поясницу парня, мужчина резко отталкивает его от себя. Юноша возмущенно мычит, ударившись копчиком о край стола, но Харрисон как-то слишком быстро оказывается перед парнем, прихватывая его за волосы на затылке ладонью и грубо целуя. Молодой человек пытается отстраниться, но он не в состоянии это сделать, а доктор тем временем толкает Хартли спиной на стол, параллельно нащупывая встроенную кнопку под столешницей.       — Ауч, остановитесь, — неубранные шахматные фигуры больно впиваются в спину юноши, но Харрисон раздвигает ноги парня в стороны, забираясь ладонью под одежду Рэтэуэя и поглаживая теплый, часто вздымающийся живот.       — Кажется, ты хотел меня, — низким голосом произносит доктор Уэллс, позволяя себе добавить оттенок вибрации, отчего у парня, несмотря на весь дискомфорт и абсурдность ситуации, вся кровь приливает к паху, отчего Хартли елозит по столу, пытаясь то ли потереться о мужчину, то ли принять более удобную позу.       — Не надо, — просит юноша, когда Харрисон наклоняется над ним, прижимаясь в районе паха, и кусает парня за нижнюю губу, начиная зализывать укус. Хартли распахивает глаза от боли и удовольствия и непроизвольно трется бедрами о доктора, не замечая, что его начальник совсем не возбужден.       — О, да, конечно же, я прав, — ухмыляется Уэллс, отстраняясь, и опускает широкую ладонь на внушительную выпуклость в штанах молодого человека, слегка сжимая ее.       — Кто-то идет, — парень, балансируя на грани удовольствия, все же прислушивается к звукам, пока Харрисон гладит стояк парня через ткань - слишком легко и невесомо, недостаточно чтобы кончить.       — Так и есть, я вызвал охрану, — доктор даже бровью не повел, продолжая как ни в чем не бывало ласкать Хартли через ткань джинс.       — Охрану? — непонимающе стонет парень, прикрывая глаза от особо приятного движения руки, толкаясь в ладонь, когда давление на пах исчезает. Как и исчезает и сам Харрисон. Юношу обдает сильным потоком воздуха, пара бумаг слетает со стола, с тихим шелестом опускаясь на пол. Молодой человек распахивает глаза от неожиданности и недоуменно вертит головой — он совершенно уверен, что буквально секунду назад мужчина был рядом с ним, а теперь в кабинете основателя Лаборатории С.Т.А.Р. только один Хартли со стояком в джинсах, лежащий с раздвинутыми ногами на столе.       — Сэр, что произошло? — басовитый голос одного из охранников доносится из коридора до ушей Рэтэуэя. Сердце парня пропускает несколько ударов, но возбуждение слишком сильно, чтобы действовать осмысленно. Он запускает руку в джинсы, обхватывая член плотнее, и отчаянно, и быстро водит ладонью по стволу, кусая губы, чтобы не застонать от обиды и приятных ощущений.       — Там посторонние, — неразборчивый ответ доктора Уэллса звучит гораздо тише, но весьма различим. Шаги постепенно приближаются.       — Нужно подкрепление? — Хартли слышит скрип двери и скашивает глаза в ее сторону, видя как доктор Уэллс опирается плечом о дверной косяк и ухмыляется, смотря на юношу, так откровенно ласкающего себя на рабочем столе. Охранников в дверном проеме еще не видно.       — Не сегодня. Проверьте те помещения, — мужчина задумчиво поглаживает себя по нижней губе большим пальцем и делает движение ладонью в сторону соседних кабинетов.       — Посторонние? — тихо выдыхает парень, слабо соображая, что происходит, когда доктор без тени смущения подходит к молодому человеку и издает низкий смешок. — Нет, ты не настолько жесток!       — Быстрее, Хартли. У тебя есть около минуты, — Харрисон действительно не был настолько жестоким человеком, чтобы отдать парня в руки охраны так просто. — Ты же не хочешь, чтобы тебя обнаружили с членом в руке?       Доктор Уэллс смотрит как ладонь парня скользит в штанах все быстрее и быстрее, и одобрительно поглаживает молодого человека по внутренней стороне ноги, не предпринимая никаких действий, чтобы помочь юноше кончить.       — Я вызвал охрану, так как ты нарушил правило — никаких личных отношений между начальником и подчиненным, - объясняет мужчина будничным тоном, будто давая очередное поручение своему подчиненному. - Отныне ты больше не работаешь в Лаборатории С.Т.А.Р.       Голос Харрисона звучит настолько небрежно, что Хартли отчего-то возбуждается еще сильнее и неистово толкается бедрами в ладонь, в то время как доктор надавливает ему на грудь рукой, не позволяя случайно свалиться с края. Шахматные фигуры, к давлению которых Хартли более-менее привык, впиваются в спину еще сильнее, заставляя приоткрыть рот, но стон так и не срывается с губ молодого человека - Уэллс перемещает руку с груди на его рот, с силой прижимая ладонь к губам, отчего Рэтэуэй выгибается и кончает себе в штаны, пачкая ладонь и нижнее белье в сперме. Несколько секунд юноша слабо трясется, переводя дыхание и бездумно смотря в потолок, пока Харрисон гладит его нежные губы кончиком пальца.       — Думаете, Вы сможете так просто избавиться от меня? — тихо спрашивает пораженный Хартли, чувствуя приятную негу после оргазма, а доктор отходит от парня, доставая из одного из ящиков стола пару влажных салфеток и бросая их Хартли.       — Конечно смогу, я уже это сделал, — Уэллс отворачивается, позволяя юноше привести себя в порядок. — И если хоть слово скажешь прессе, я сделаю так, чтобы в сфере физики тебе светила работа максимум школьного учителя.       Парень слишком устал, он недостаточно яростно выдыхает сквозь сжатые зубы, но ничего не говорит и слезает со стола, поправляя очки и разминая спину, в то время как доктор подходит к двери, встречая двух охранников.       — Я перепутал кабинеты, заберите у него пропуск и больше не пускайте в здание, — Хартли бросает недовольный взгляд на Харрисона и следует за охранниками. Находясь в небольшом замешательстве, Рэтэуэй чувствует себя странно, но сносно, невольно задумываясь, что простое увольнение по стандартному шаблону было бы гораздо более болезненно воспринято им.       — Еще увидимся, Уэллс, — хмуро бросает он, пока идет с сопровождением к лифту через весь коридор.       Харрисон смотрит ему вслед до тех пор, пока юноша вместе с охранниками не скрывается из виду, после чего уходит в свой кабинет и задумчиво смотрит в окно.       Он понимает, что отреагировал на поцелуй Хартли больше для провокации и того, чтобы преподать парню урок, но что-то подсказывает доктору, что тут все не так просто. Ученый слегка прикусывает нижнюю губу, пребывая в раздумьях, пока не решается закрыть кабинет и покинуть здание.       Ветер обдает лицо мужчины приятной прохладной. Одна из приятных вещей двадцать первого века - экология. Не сказать, что она достаточно совершенна и хороша, но лучше, чем в будущем, когда все пошло по наклонной. Уэллс неторопливо доходит до главных ворот Лаборатории С.Т.А.Р. и выходит через них, сворачивая в тень, где камеры не смогли его засечь. И через мгновение красно-золотая вспышка света уже мчится по улицам вечернего города на сверхчеловеческой скорости, пробегая одну улицу за другой, огибая машины, светящие в темноте фарами, и изредка забегая на встречную полосу, чтобы повеселиться. Но, несмотря на временное облегчение, Харрисона периодически все раздражало в этом времени: люди, архитектура, фонари, природа — все.       Вскоре мужчина останавливается в незнакомом, темном переулке. До сюда практически не доходит шум города, а из доступных для ночного посещения заведений есть лишь одно небольшое здание с невзрачной дверью, над которой висит вывеска, а одна из ее букв все время мигает, затухая и вновь загораясь неоновым светом. Судя по названию, это заведение было для лиц с гомосексуальной ориентацией. Харрисон усмехается — перебороть искушение и узнать, насколько Хартли был прав относительно его, не было ни желания, ни сил.       И доктор Уэллс поправляет очки, лежащие в нагрудном кармане костюма, и поднимается на крыльцо, постукивая по поверхности двери пару раз, которая вскоре медленно открывается. Довольно крупный мужчина оценивающе смотрит на Харрисона, но даже если и узнает в нем известного ученого, то вида не подает, и доктору это весьма нравится.       — Проходите, — охранник отходит в сторону, позволяя Уэллсу войти внутрь. В клубе царит полумрак, а с посетителями в эту ночь не слишком густо — в помещении лишь несколько человек. Харрисон неторопливо проходит по помещению, направляясь к барной стойке, не отказывая себе в удовольствии рассмотреть несколько приятно выглядящих парочек, танцующих на танцполе. Доктор огибает двух целующихся мужчин, не обращающих на него никакого внимания, и усаживается на один из свободных стульев у бара, заказывая у бармена виски со льдом. Доктор Уэллс всегда считал себя не брезгливым человеком, но даже он чуть скривился, заметив двух слащавых парней в женской одежде, которые весьма манерно двигались под музыку.       — Добрый вечер, — раздается знакомый голос сбоку, и Харрисон настороженно поворачивает голову на звук, замечая сначала на красивую улыбку парня, знакомые до боли глаза и... Доктор почти давится виски, успевая вовремя сглотнуть.       Последним, кого мужчина ожидал увидеть в этом ночном клубе для людей с нетрадиционной ориентацией, был Барри Аллен, который, ловко опустившись на соседний барный стул, мило улыбался Уэллсу.