Испепеляющий

В начищенном дуле ствола заключается смерть, Что изрыгается криком, заслышав сухой щелчок. Взведен курок, возбужденно пылает зрачок — Снаряд не уйдет в укрытую травами твердь. Далеко пред тобой впереди среди пламени Ада маячат дороги. Ты никогда сам не знал, кто ты есть и откуда пришел, Множество лет накануне некто абстрактно чужой колыбель на пороге нашел, А за свою доброту получил лишь огромную долю тревоги. Дьявольским взглядом отмечены полубезумные Хаоса вестники. Никаких оскорблений, насмешек — и слова сказать поперек тебе не должны были сверстники. "Он непонятный, безродный, подкидыш ненужный, обуза", — Сам ты считал себя птицей — тою, что белая с черным, что никогда и ни с кем не заключит союза. О, лицемерия занавес, пыльный потрепанный бархат! Нет ни друзей, ни врагов, вокруг — Лишь слабых морально пустышек порочный и замкнутый круг, что видят в тебе мессию, пытливо заглядывают в глаза, Может, тебе они — и только они — целый мир, а их голоса — гроза? Ты улыбаешься всем одинаково ровно, лукаво, с безмерно презренным теплом, А в огненно-рыжих радужках дьявол пылает и мечется и до упада смеется с подлинным злом. "Ты для меня исключителен, незаменим", — каждому фраза как мед, как прекраснейшая благодать. Понимают ли дураки, что однажды придется им за твои идеалы свою жизнь отдать? Ты их повел за собой, крепко сжимая в ладони власти незримый стяг, А за тобою упрямо тянулась вереница бывших подростков-бродяг. И люди стиха шептались, на засов запираясь в домах: Вон ваш герой ухмыльнулся, стоя на врагов головах. Перед тобою предстала весьма благородная цель: защитить их от бед, унижений, в нормальную жизнь без гонений им претворить щель. У этого мира с мозгами давно и бесповоротно уж все не в порядке, Все лишнее, как сорняки, вырвет рука, где струпья и гнойные раны скрыты перчаткой. Ты понесешься вперед, призывно, безжалостно чиркая автоматом. Ну а если в бою потеряешь одного-двух людей — или пару десятков, Их место тут же займут другие, восполнив любые потери, став единым послушным солдатом, Проникнувшись верой в тебя без здравого смысла остатков. Весь мир превратился в агонию огненной бури, ее отражение плещется в полубезумных глазах. Весь мир, охваченный пламенем адской войны, в тиски заковал ужасающий страх. И среди пестрой толпы, в какофонии лиц, Бессильно сдавались враги твои, падая ниц. Среди разрушенных зданий, пылающих их остовов и мертвецов Торжествующая улыбка оскалом вспорола твое лицо. Ты шагал с гордо поднятой головой и уверенно вздернутым подбородком, Средь рыжих огней и золы не заметив ненависти твоих людей в едином на всех взгляде кротком. Промашка. Одна. Легкомыслие. Глупость. За самонадеянность ты поплатился. Те люди, которых спасти всей душой так стремился, Сказали, что в монстра давно уже ты обратился, И бесцеремонно ткнули на дверь. И птица, что связи ни с кем не искала и высоко слишком у солнца летала, вдруг оказалась ненужнейшей из потерь. О нет. Не убит. Пускай уязвлен. И месть твоя будет сладка, как бокал вина в жажду. Но знал ведь: не нужно играть с высшими-низшими силами мира, Что в башне на пике, будто боги-светила, Вершат скудоумное, алчное правосудие, свидетель ему — укрытая кровью луна. Судьбу изменить теперь не в силах твоих, но встав перед смертью на последнем пути, Ты горячо зашептал, что всего лишь хотел их спасти. Ты задался вопросом: а может, себя? Себя лишь хотел защитить, как брошенное дитя, как обиженного, испуганного ребенка, Что не получил ни грамма любви в этой жизни, проносящейся перед глазами, будто дешевая маслянистая кинопленка?