Бет С-137

У меня холодные ноги, а у него большие и отчего-то печальные глаза на заметно стареющем лице. Когда он успел так сильно измениться? Ручка двери нагрета почти до раскаленного состояния, я морщусь от боли, но не отпускаю ее. Если сейчас я сделаю что-то не так, он заметит меня. Заметит и уйдет. Он что-то мастерит за своим столом, опустив плечи и сгорбившись. Эдакая хрупкая фигурка отца в белом халате за столом. Я так часто видела его спину в этом белом… Он набрасывает на плечо ремень, надевает пояс со снарядами, и звонко щелкает замок. Он собрался уходить, а я не собираюсь его останавливать. Он примеряется со своим устройством для открывания порталов, а у меня в горле саднит. От досады, от обиды или же просто от простуды, которую надуло форточкой? Я не знаю. - Отец? Рик вздрагивает и поворачивается. Его лицо – угрюмое, вечно недовольное, - разглаживается при виде меня в дверном проеме. Глубокая морщина над переносьем так же куда-то уходит, и я вижу счастливую улыбку своего отца. - Бет? Почему ты не спишь? – Его улыбка внезапно гаснет, словно лампочка. – Что-то случилось? - Нет, все в порядке. Я услышала шум и подумала… Я подумала… В горле все еще саднит, а я не могу вымолвить ни слова. Рик вздыхает, подходит ко мне и кладет свои старые ладони на мои плечи. Его ладони никогда не были крупными или сильными, такими, какие обычно присущи хорошим отцам. Но его ладони всегда были моими любимыми, отцовскими, такими родными… - Слушай, Бет, я вернусь, - он смотрит мне в глаза, но я будто бы не вижу его. Все окутала пелена моих слез. – Даже если не сразу, через год или два, может, через несколько лет, - рыг, - но я вернусь. Ты будешь растить свою дочь, может, вы состряпаете еще одного спиногрыза к моему возвращению, и тогда нас будет уже, - рыг, - пятеро. Это не беда. Не давай только этому Джерри обижать тебя, - рыг, - слышишь? И не расстраивайся из-за папочки, ладно? Рик обнимает меня, я утыкаюсь в его халат, пахнущий не то пылью, не то выпивкой, и по моему лицу текут горячие и соленые слезы. Мне так не хочется отпускать его, но волшебное слово – надо. Холодный пол под моими ногами, в руке – охлаждающаяся ручка двери. А перед глазами – секунду назад погасший овал светло-зеленого портала. Я слышу сопение своей матери, мерные тики и таки часов в столовой, будильник в своей спальне. Мне скоро обратно в классы на занятия. Сегодня у меня свидание. Отец, видимо, уже знает, что я беременна. От него подобное не скроешь. И что у меня будет дочь, он тоже знает. Он так много знает. Я вдыхаю запах алкоголя и пластика. Запах своего отца. Он самый лучший. Такого не будет у моей дочери. Дверь не поддается с первого раза, и я недовольно матерюсь. Пинаю ее, пытаюсь открыть. Наконец поддается, и я сразу же понимаю, почему не могла открыть ее раньше. Звон отодвигаемых дверью бутылок мне во всех подробностях ответил на это. Ну и запах же тут. Конечно, я и сама сейчас не представляю собой образец трезвости, но тут, как мне кажется, только что организовали вино-водочное производство без нашего ведома. Повсюду пустые бутылки, и единственный шаг в сторону стоил мне того, что я вляпалась в лужу из незнакомого мне, но оттого не менее липкого чего-то. Отец сидит за столом, положив голову на сложенные руки. Полы его халата в подтеках, но из-за слабого освещения настольной лампы, которая является единственным источником света тут, я даже не могу определить, какого цвета эти подтеки. Наверное, я и не хочу этого знать. Единственное, что я действительно хочу знать, это местонахождение моего сына. Рик и Морти улетели на загадочное задание дня два назад. И после я не видела ни того, ни другого. И вот, пожалуйся, Рик тут пьяный по самые бубенцы, а Морти нет. - Рик? Аккуратно ступаю между всеми этими бутылками и подхожу к отцу. Трясу его за плечо, и из одной его руки выпадает еще полная бутылка вина. Вино разливается по стеклам других бутылок, уже пустых, по полу, по моим туфлям, по обуви отца. Смотрю на лужу вина под ногами. Даже думать не хочу. - Рик. Трясу его за плечо настойчивее. Он поднимает голову, издавая что-то нечленораздельное, матерится и слепо оглядывается, пытаясь узнать, где он. Смотрит на меня, хмурится, посылает куда-то, кладет голову обратно на руки. - Рик! Где Морти, черт возьми? - Морти, - рыг. – Морти т-там, где этому засранцу и следует быть, - рыг. - Это где же, Рик? Рик приподнимается на руке, кладет голову на ладонь и смотрит как бы на меня. Как бы. Я не попадаю в его фокус. Он щурится и пытается изменить мое местоположение, пытается меня увидеть. - Бет, - рыг, - по-по-понимаешь, я думаю, что твой Морти был неправильным. – Рыг. – Он словно бы не тот М-Морти, каким он должен быть. Я в замешательстве. В смысле, неправильный? Стоп, в смысле «был»?! - Я-я-я не знаю, как тебе сказать, Бет. Я убил твоего сына. Убил?! Я не помню, как и почему, но вот я уже на коленях сижу перед порталом. В ушах эхом отцовское «Не волнуйся, я это исправлю», а перед глазами словно бы живой Морти. Морти, Морти, мой дорогой Мортимер. Ты был самым правильным Морти из всех. Ты был моим Морти. Снова ночь. Она кажется мне знакомой. Будто бы это уже происходило ранее. Холодный пол, храп Джерри из спальни, сопение Саммер. Только в этот раз еще и Морти. Да, папа был прав, мы состряпали еще одного спиногрыза, моего сына. Я сижу за кухонным столом и потягиваю вино из бокала. Мне не уснуть. Я помню эту ночь лет 19 назад. Такое чувство, что я пью за нее. За ту ночь, когда исчез мой отец. Он сказал, что вернется. Не сразу, через много лет, но вернется. Какова вероятность, что он еще жив? Я пью вино и смотрю в окно. Уже светает. У Саммер звенит будильник, у Морти скрипит кровать, Джерри все еще храпит. Звонок в дверь. Я неохотно поднимаюсь со стула. У меня холодные ноги, я снова забыла тапки в спальне. На пороге стоит мой отец, пьяный, невозможный, у него весь халат в подтеках непонятного цвета, а лицо в морщинах. Его не было девятнадцать лет. Он все так же угрюм, а морщина между бровей стала глубже. Он словно бы не мой отец больше. Но я все равно его больше не отпущу.