подружки-болтушки.

Закат окрашивает небо пастельными тонами фиолетового и розового, заставляя морщиться от слишком сахарно-сладкой атмосферы, когда прогуливаешься по мосту. Тем более не один. Находясь они в обычных обстоятельствах, никогда бы даже не стали общаться, не говоря уж о дружбе. Но как-то так получилось, что Мин Юнги оказался парнем Ким Намджуна, а Пак Чимин — Чон Чонгука. Чонгук и Намджун давным-давно учились в одной школе, а после завели общее прибыльное дело — продвижение маленького спортивного центра, начиная с самых низов. Через каких-то пять лет помещение десять на десять метров превратилось в двухэтажное здание с новейшим оборудованием, которое покупали не думая, лишь надеясь на крутое будущее, что в конечном итоге окупилось и принесло свои плоды для начинающих предпринимателей. Чимин на парочку лет старше Чонгука, но это не помешало им начать встречаться во время их прекрасной студенческой жизни. У Чимина было идеальное тело, и он постоянно следил и следит за ним, поэтому первым, естественно, днём знакомства оказалось первое посещение Чимином спортзала. Гири упали на пол, листочки с записями клиентов — тоже, а встретившиеся глаза будто зажглись, когда оба подумали: «Моё», — а дальше последовали: «Можете помочь? Подстрахуете меня?», «П-пак Ч-чимин. Да? Танцы. Третьекурсник, да?», «Эм, а вы кто?», «Познакомимся?», «Ну, если вы только понесете ответственность за наше знакомство». Свидания, первое мороженое, съеденное вместе, нос, испачканный в сладкой вязкой «хрени», и мокрый поцелуй во всё тот же испачканный нос, жгучее и с ума сводящее «Ты мне нравишься, будем вместе?», немного хриплое из-за съеденного мороженого или просто внезапно накрывшего смущения «Д-да». И последующие тягучие мучительные нерасторопные поцелуи, наполненные нежностью и робостью по отношению друг к другу. История Юнги и Намджуна менее романтичная и сопливая — тут не студенческое знакомство, а клубное, и не мороженое, а пиво. Ну, никто, конечно же, не слизывал пивную пену с носа нового знакомого, но отношения, как обычно и бывает, развиваются почти одинаково: горящие глаза, танцпол, подвыпившая хрупкая девушка с короткой стрижкой, ножки, обтянутые светлыми джинсами, упругая подтянутая попа и тоненькие руки, мастерски сжимающие достоинство через штаны, естественно, намджуново достоинство. Намджун тысячу раз восхвалял алкоголь ночью, получая удовольствие, забываясь в прикосновениях и поцелуях, и столько же раз матерился, когда утром его настигла головная боль и осознание того, что зависал всё это время он с совсем не девушкой. Мин Юнги, чьё тело было укрыто тонкой белой простыней, тихо посапывал, поворачивая голову на большой подушке Джуна, вынуждая волосы мятного цвета разметаться по белоснежной наволочке. Тем же утром парни распрощались, а Намджун всё воспроизводил в своей розоволосой головушке образ мятного мороженого и думал о том, что хотел бы вкусить его снова. А Чонгук, вовремя подоспевший со своим обескураживающим «Хён, смирись с тем, что ты педик, и не рыпайся», как-то совсем убедил, что надо отыскать Юнги и предложить ему, собственно, вкушение, долгосрочное, подразумевающее под собой ногу, руку, сердце или что-то там ещё, но главное, что намджуново. Дружба между Чимином и Юнги оказалась неизбежной, и не потому что уже в ушах звенели эти «Мы вместе, значит, и вы должны быть вместе». Их сблизили общие проблемы и постоянные сплетни о постели, кухне, ванне или где там ещё можно трахаться — Ким Намджун и Чон Чонгук в любом случае найдут новое, ещё не опробованное, местечко. Всё началось с уборки посуды после совместного вечера в квартире Джуна, Чимина, обнимающегося с тарелками и предвкушающего тот момент, когда они с Чонгуком окажутся дома, а там… В общем, додумать ему так и не дал врезавшийся в накачанное голое плечо (потому что я Пак Чимин, ношу майки даже на Аляске, ибо горяч и растоплю любого) Юнги. — Эй, Минни, эй, я с кем разговариваю? — почти тихий крик на ухо, да и никто всё равно не заметит — Намджун сидит в телефоне, а Чонгук свалил в туалет, и, похоже, судя по тому, что Юнги решил перейти на здоровое питание вместе со своими любимыми овощами, то младший завис надолго. — Смотри, — заставляет отвернуться от грязной посуды и посмотреть на безэмоционального Джуна, — мой мужик. Опять в телефоне, господи, да пусть хоть трахается с ним, я ему не дам, если он еще раз после нашей ночки полезет проверять новостную ленту. Да он даже возбуждается от этой хрени сильнее, вон, смотри, как держит, он меня так не держит. Вот у вас с Гуком нет таких проблем, что за чудо? Ситуация казалась слишком комичной, поэтому Чимин даже хотел сказать, что они уже с Чонгукки проходили этот этап, в таком случае надо поступать как с детьми, которые тащат пальцы в рот, — мазать телефон горчицей или чем-то обжигающим. Он только хотел, а потом посмеялся про себя и подумал, что вообще-то имеет тоже много вопросов, которые хотелось бы обсудить с глазу на глаз Юнги, чтобы его парень ни за что бы не узнал, что его что-то там не устраивает. И вот так и получилось: одна жалоба на своего благоверного повлекла другую с чужой стороны, а косые взгляды и холодность сменились на «как же я жил без тебя раньше», «оппа, ой, то есть хён, ты такой офигенный». Сейчас, в тихий и беззаботный вечер, в который Чимин и Юнги решили прогуляться и отдохнуть от своих вторых половинок, двое наслаждаются моментом: Юнги закуривает, а Чимин снимает обёртку с чупа-чупса и засовывает его в рот. — Вот, молодец, сосёшь, — на колкое замечание давятся слюнями и кашляют из-за слишком яркой фразы, брошенной старшим совсем не с целью удачно пошутить, — мой тоже сосёт. И тоже только мороженое и леденцы, и ещё так сексуально. Придурок. Однажды попросил его сделать мне минет, так нет же, зафукал, чуть ли не захныкал даже, ушёл в депрессию, день не разговаривал, наверное, боялся, что снова попрошу. Но нет же, а как я, так пожалуйста, «Юнги, твой рот самый лучший». Чимин хмыкает, успокаивает сбившееся дыхание и разводит руками в воздухе: — Хён, это ещё нормально. Я вот захотел однажды побыть сверху хоть раз, так мой Чон-Чон заорал и свел всё к «у кого больше, тот входит», представляешь, он же даже линейку умудрился где-то достать в три часа ночи. На что только мужик не пойдет, чтобы завалить кого-то. Юнги понимающе кивает, ибо что-то похожее было и у него, ведь «двигатели их отношений» дружат, поэтому наверняка «делятся» удачными идеями. — Ага, завалить, оттарахать и унизить. По-любому Чонгук ещё смеялся, что у него больше. Они продолжают идти в тишине: Юнги старается побыстрее докурить сигарету, чтобы не заставлять Чимина дышать дымом, а второй — дососать чупа-чупс, чтобы лишний раз не бесить друга. Напряжение в молчании становится всё более заметным, шестеренки в голове и Юнги, и Чимина крутятся, потому что хочется сделать что-то такое, после чего им будет либо «а-та-та», либо «ух, как хорошо». Чимин уже в который раз страдальчески вздыхает и выкидывает пустую белую палочку от сладости: — Хён, может, пойдём напьёмся? — Как обычно: тебе шоколадный мокко, а мне пиво или соджу? — Юнги поднимает брови, удивляясь тому, что, собственно, предложил эту идею именно Чимин, а не он. Мятные волосы липнут ко лбу, а из-за яркого рыжеватого цвета макушки Чима ему приходится щуриться, но Юнги всё же смотрит на Чимина пристально, выжидающе. Тот долго соображает, взвешивая все за и против, потому что шоколад он любит прямо-таки очень и свою фигуру тоже, но в конечном итоге кивает и говорит: — Эх, была не была, сегодня я выпью несколько порций.