Должность при дворе

Фрамлингем не отличался гостеприимством и уютом, как королевские дворцы в окрестностях Лондона, не был с шиком убран, светел, роскошен. Тэрон сказал бы, что видел и лучше, а так же с легкостью перечислил какие, если бы не уяснил за этот день, что язык лучше держать во рту, а рот закрытым. Замок был холодным, темным, свистел сквозняками снизу доверху и из всех владений герцогов Норфолкских менее всего был пригоден для житья одного из них. Колина выдали замуж сразу после первой же течки, в 15 лет, со смутившей всех в округе поспешностью. На деле они торопились урвать графа Энтони Хопкинса в перерыве между кутежами. Это было выгодно, давало семье такую мощь, что сам Король на той свадьбе неодобрительно посматривал на самодовольные лица Норфолков. Все знали, что как только отгремят свадебные колокола, Энтони вновь вернется в компанию омег, без разбора простолюдинов или дворян, что и произошло. Стоило пройти первой брачной течке, как Колина сослали в Фрамлингем, вынашивать ребенка в одиночестве. Спустя положенный срок родился мальчик-омега, которого тут же отдали на воспитание в более подходящую обстановку, а Энтони с поспешностью объявился, чтобы зачать следующего, ведь им требовался наследник-альфа для статуса. Но Колин больше не понес, его быстро признали не способным к деторождению, а значит бесполезным. Этот брак продлился чуть больше 10 лет, закончившись чьим-то кинжалом меж ребер Энтони бурной зимней ночью, когда он следовал от одного своего любовника в другому. Тут-то Колин и появился в свете вновь, надев траур и бросившись к ногам Генриха с требованиями найти и наказать убийцу. Впечатлительный монарх был тронут, пообещал сделать все, что в его силах и на этом дело было закрыто. Колин вернулся назад, трауром прикрывшись ото всех, кто желал бы взять его в мужья, для пущей убедительности еще и приняв под свое крыло девочку, нагулянную мужем на стороне. Постепенно о нем забыли и если бы не смерть папаши-Ферта, то Елизавете не было бы до омеги дела, но все перешло в его руки. Эта история перевиралась столько раз, что до Тэрона дошла как трагедия о жертвенной любви омеги, которая якобы жива в нем до сих пор. И теперь, опираясь на балюстраду, идущую вдоль второго этажа над бальным залом, альфа смотрел вниз и медленно осознавал бессмысленность королевской задумки. Среди всей пышности нарядов королевских придворных убранство замка выглядело тускло, и оттого казалось еще мрачней, как и сам хозяин. Фигура в черном сразу бросалась в глаза, волей не волей Тэрон следовал за Колином взглядом, видел как расступалась перед ним толпа, высокие воротники тряслись, улыбки рассыпались, а потом вновь прятались за веерами. С такой высоты все запахи мешались в один и нельзя было не признать, что Его Милость крайне мало походил на омегу. Его манера держаться, высокий рос… Размышления прервались на середине, а через секунду альфа уже и не смог вспомнить о чем он думал. Колин никак не мог его приметить, но вдруг обернулся и словно знал, где Тэрон стоит, взглянул прямо туда. Неловко отвести глаза, а потом еще и отвернутся, словно он занят своими делами показалось самым разумным, Эджертон так и сделал, и тут же увидел, что он уже в другой части второго этажа. Видимо шел за Фертом, чтобы не терять из виду. Какой конфуз. И все же это немалая глупость. Елизавете должно было уже стать очевидно, что ее выбор неудачен. Во время ужина и катаний на лодках по озеру, расположенному в полумиле от замка, они не смогли завязать ни одной беседы больше трех фраз. Если бы Колин мог, он бы непременно выпрыгнул из их общей лодки и поплыл прочь. Медленно и совершенно безрадостно Тэрон спустился вниз, чтобы быть на своем месте, когда Королева соизволит появиться. Шум придворных никогда не умолкает, только проведя среди них годы начинаешь различать и светские беседы, и сплетни, и признания, и козни. Сэр Бенедикт жалуется на отведенные ему покои: слишком маленькая кровать, слишком мрачный пейзаж гобеленов. Лорд Джефри ведет свой любимый разговор об охоте, соколах, лошадях и собаках, коим вгоняет в тоску всех, кто не успел вовремя ретироваться. Леди Миррен, которая находится при дворе еще со времен короля Генриха, не обращая внимания на свой почтенный возраст напористо флиртует с юным сэром Холландом, попавшим в ряды придворных только прошлой зимой. Только Колин ни с кем не говорил, не флиртовал, не красовался и оттого лишь более занимал собой окружающих. И надо признать, самого Эджертона тоже. Они провели вместе большую часть вечера, то только сейчас ему на самом деле захотелось вступить в беседу. Стоило Тэрону приблизится, как его окатили прохладным взглядом, который отвадил бы господ и поважнее его, да только он был не из робких. Он поклонился, Колин ответил тем же. — Мое почтение. Я до сих пор не сказал вам, какой у вас чудесный дом, — Тэрону послышался смешок, но в лице Колина ни дрогнул ни один мускул — Я крайне рад моему приезду и нашему знакомству. — Решили сменить тактику? Теперь будете говорить как все эти? — Колин обвел взглядом зал, столкнулся с любопытными глазами и тяжело вздохнул. — Скажу откровенно — все это мне не по душе. — Охотно верю. Вы не бывали при дворе, верно? — Отнюдь. Но всего трижды. И все три были унизительными. Можете думать, что я неотесанный деревенщина, тут уже мелькало это сравнение, но я предпочту свою глушь. — Я удивлю вас, ведь я часто мечтаю оказаться вдали от двора. Жить здесь — это целая наука, которая порой сложнее, чем существование в бедности и без крыши над головой. Сегодня ты можешь быть в почете, а завтра в немилости, остаться без головы за одно неосторожное слово… Но не уверен, что вам интересна эта тема беседы. — Напротив, это даже развлекает меня, — Колин неожиданно для себя обнаружил, что испытывает удовольствие от разговора с этим молодым человеком. Возможно это его долгое пребывание в одиночестве сказывается. — Впрочем, я не настаиваю, если вы хотите вернутся к вашим друзьям. Тэрон усмехнулся столь очаровательно, что к нему нельзя было не проникнутся симпатией, сколь бы неудачным не было их знакомство. Это примиряло с неугодной ему толпой разношерстных дворян, заполонивших замок и наполнивших его смешением ароматов. Тэрон спасал Ферта стоя рядом и перебивая вонь своим ускользающим свежим запахом, который бывает только перед грозой, за миг до того, как пойдет дождь. — Уверен, что справлюсь без пространных рассказов сэра Фаррела о его похождениях, пока он гостил среди набожной семьи омег. — Тон Эджертона такой выразительный, что невозможно не улыбнуться. — Или того хуже, попасться леди Смит, которая любит рассказывать про то, как потеряла мужа в войне, причем уверенна, что в Столетней и думается мне, что она не знает при каком дворе нынче находится. Тэрону пришлось прерваться, когда мимо них проплыл омега, обдавший их запахом спелой, нагретой на солнечной поляне земляники. За ним не отставая следовал эскорт из альф разного возраста и внешности, наперебой старавшихся привлечь его внимание. На Эджертона омега посмотрел заинтересованно, на Ферта и не кинул взгляда. — А вот и сэр Дуглас, последний из представленных при дворе омег. Пусть вас не обманет его невинный облик, его репутация весьма известна и однозначна. — альфа посмотрел выразительнейшим образом. Стоит признаться, что ему в тот момент совершенно отшибло память, иначе он прикусил бы себе язык. — У него есть комната во дворце, но, поклянусь, ему ни разу не пришлось в ней ночевать. А ведь был воспитан в монастыре и происходит из семьи Норфол… Как же поздно Эджертон спохватился, прижал ладонь к губам, не в силах вернуть слова обратно. Ему и в голову не приходило, да и не до того было, чтобы сопоставить Колина Ферта, герцога Норфолкского и эту маленькую потаскушку Дугласа, на которого Тэрон и внимания то не обращал. А ведь они в самом прямом родстве. Колин смотрел вслед своему сыну с отвращением, а затем буркнул «прошу меня простить» и тотчас исчез в толпе. Тэрон прикрыл глаза рукой, не веря что вновь умудрился испортить столь благоприятное развитие дел. Но хуже того, стоило ему отнять руку от лица и случайно взглянуть наверх, как он заметил на втором этаже свою Королеву. Даже в слабом свете от свечей было видно крайнюю степень неудовольствия на ее лице. По спине Тэрона прошел холодок, который был вполне обоснован, так как спустя несколько секунд к нему подошли альфы из личной охраны Ее Величества и грубо прихватив под локти, повели Эджертона в королевские на этот вечер апартаменты. Стоило Тэрону переступить порог, как сердце рухнуло в ноги. Елизавета не смотрела на него, но в комнате вряд ли без причины мог находится палач, любовно поглаживающий разложенные на столе различные пугающие приспособления. Топор среди них тоже был, и невозможно было оторвать от грубо заточенного лезвия взгляда. А Королева все молчала, смотрела на красные угли в недавно потухшем камине, возможно ожидая мольбы от альфы, а возможно просто забыв о нем. — Выбирай. — наконец произнесла Елизавета. Ее голос не казался рассерженным или хоть немного разочарованным. Там попусту не отражалось ничего. И так было понятно. Он должен выбрать свою смерть. Это великодушно. — Благодарю вас, Ваше Величество, — Тэрон отвесил низкий поклон и, наконец, Королева перевела на него взгляд. — Топор. — Что? Что ты несешь? — Елизавета нахмурилась и как будто только сейчас увидела топор, лежащий на столе. — Думаешь я хочу убить тебя? Возможно, но не сейчас. Я предпочту, чтобы ты продолжил свое общение с сэром Фертом. Но нет ни одной причины тебе остаться здесь, когда завтра мы покинем замок. Так что придется пойти на жертвы. Выбирай. Правую или левую ногу тебе сломает палач.