Глубокое очищение

С какого момента в твоей жизни пошло что-то не так? Когда любимая работа перестала приносить удовольствие? Когда подруги перестали радовать тебя своим присутствием? Когда дражайший супруг стал казаться тебе совершенно чужим, неприятным человеком? Ты впала в глубочайшую форму депрессии и могла думать только об одном — о нем, своём любовнике, который перевернул твой мир с ног на голову. Вы встречались раз в неделю по субботним вечерам. Мужу ты врала, что едешь на встречу с подругами; подругам врала, что идёшь с мужем в ресторан, а сама мчалась на крыльях любви в гостиницу, где тебя ждал мужчина твоей мечты. Он был прекрасен и снаружи и внутри. Он был художником и искусно вырисовывал лёгкими мазками не только прекрасные изображения на холсте, но и искры самых возвышенных, самых волшебных чувств в твоей осквернённой душе. Вы встретились в уютном ресторанчике, где ты любила проводить время после работы. Он сидел за столиком в углу и тайно наблюдал за тобой, пока его карандаш профессионально спотыкался о белоснежный лист бумаги, создавая изображение твоего красивого лица. Это была любовь с первого взгляда. В тот же вечер вы слились в страстном поцелуе под тусклым фонарем возле дороги. Никогда прежде ты не чувствовала ничего столь невероятного. Твоё сердце трепетало и грозилось разорваться на крупные куски. И все шло вполне неплохо: тайные встречи приносили тебе запретное, желанное удовольствие, и раза в неделю было достаточно, но в один вечер муж решил последовать за тобой, ибо твои регулярные встречи с подругами, которые были жалкой фикцией, стали наводить на него странные сомнения. Тогда пришлось туго всем. Творцу твоей любви досталось по полной программе. Ты же отделалась лёгким испугом и совестью, которая уготовила для тебя самые страшные муки. С позором покинув отель, ты села в машину мужа и отправилась домой, глотая соленые, горячие слёзы. Именно с того рокового вечера в твою жизнь наведался полный кавардак. Ты не могла сосредоточиться на важных вещах — все твои мысли были забиты художником, похитившим твоё сердце. Ты понимала, что так дальше не может продолжаться. Ты хотела жить, хотела снова расцвести и почувствовать себя женщиной, а не завядшим цветком в грубых руках охладевшего супруга. Тебе было необходимо избавить душу от тяжёлого булыжника, чтобы свободно вздохнуть.

***

Однажды вечером, когда ты ехала домой после работы, к тебе в голову забрела странная, но такая заманчивая мысль. А почему бы не сходить в церковь? Ты слышала, что священники умеют слушать, давать дельные советы, а что самое главное — проводить исповеди, на которых грешники могут покаяться в содеянных грехах и попросить прощение у Господа нашего через посредника. Ты редко посещала подобные места, но знала одну церковь, в которую вы с мужем иногда по воскресеньям наведывались. Ты даже знала святого отца, служащего в ней. Он ежедневно читал проповеди и беседовал со всеми, кто в этом нуждался. Сегодня в этом нуждалась ты. Поздним вечером в церкви никого не было. Тебе даже это нравилось, ибо так ты могла почувствовать настоящее единение души с Богом. Никто не мог помешать твоему очищению (если оно удастся, разумеется, ведь советь мучила тебя настолько сильно, что тебе казался сей процесс чем-то бесконечным). Распахнув двери, ты оказалась в столь спокойном, освещённом Господом месте. Святой отец, к которому ты шла, стоял на своём почетном месте и читал проповедь с раскрытой толстой книжки. Тебе это показалось странным, ведь церковь пустовала, но видимо, так было нужно. Ты опустилась на лавочку, сложив руки перед собой, склонила голову и, закрыв глаза, начала про себя молиться, параллельно слушая спокойный голос священника. В этот момент тебе стало так хорошо, как давно не было. Ты почувствовала воздушную лёгкость в голове, которая вытесняла паутину пыльных, грязных мыслей. Когда голос священника затих, ты не сразу посмотрела на него. Тебе хотелось ещё немного посидеть вот так и насладиться минутами духовного единения с чем-то тёплым и святым. — Тебя что-то тревожит, дочь моя? — ты почувствовала невесомое прикосновение к своему плечу. Поднявшись на ноги, первые секунды ты не знала, как лучше озвучить свою просьбу. Нельзя же сразу выпалить, что ты — наглая изменщица, которая бегала на свидания в тайне от мужа. Нужно с особой осторожностью подойти к этому делу. — Да, святой отец, я бы хотела исповедоваться... — ты шептала как провинившаяся школьница и краснела прямо на глазах священника, который внимательно смотрел на тебя. — Это возможно сделать сейчас? — Сегодня я не принимаю, к сожалению, но... — мужчина замолчал. Его брови задумчиво сдвинулись, а выражение лица стало хмурым. — Подожди здесь немного. Ты кивнула и проводила взволнованным взглядом священника, который поспешно удалился в свою комнату. Вход в неё был строго закрыт простым посетителям церкви, и поэтому ты могла лишь догадываться о том, что же там находится. Пока священник отсутствовал, ты остановилась напротив иконы и снова помолилась. Как же тебе было стыдно, особенно сейчас, особенно в этом месте. Ты бы хотела повернуть время вспять, чтобы не поддаваться в тот вечер в ресторане соблазну, чтобы не заметить художника и пройти мимо. Тогда все было бы иначе... Но машина времени, к сожалению, не существует, зато есть Бог, перед которым ты обязана попросить прощение. Через несколько минут ты услышала хлопок двери и быстрые шаги. Повернув голову, ты заметила, что священник направляется к тебе, но уже не один: рядом с ним шёл молодой мужчина примерно твоего возраста (ему было не больше тридцати). На нем была такая же сутана с колораткой, но что-то тебе подсказывало, что он ещё неопытен в делах священных. — Это мой ученик, Чон Чонгук, — святой отец представил тебе своего, как оказалось, ученика. Ты поджала губы, еле заметно кивнув головой. Чонгук, в свою очередь, опустил глаза. Похоже, он либо такой скромный, либо смущён твоим присутствием. — Если ты не возражаешь, то он примет тебя прямо сейчас. Не бойся, ты сможешь высказать ему все свои гнетущие мысли, как сделала бы это со мной. Чонгук выслушает, поможет и попросит за тебя прощение у Господа. — Отец Пак, я не подведу, — ученик воодушевлённо посмотрел на своего, если так можно выразиться, учителя, и после перевёл внимание на тебя. — Вы можете довериться мне. — Хорошо, — ты согласилась. Можно подумать, у тебя был выбор... Отец Пак сложил руки за спиной и оставил вас с Чонгуком наедине. Ты не могла не отметить тот факт, что его ученик, которому ты должна будешь высказаться, очень даже симпатичный. Да не просто симпатичный — он казался тебе красивым, привлекательным мужчиной. От этого становилось слишком стыдно. В церкви ни в коем случае нельзя думать о мужской красоте, но стоя перед молодым священником, ты теряла самообладание: твои мысли словно нарочно путались. Или же их специально путал дьявол, издеваясь над тобой, несчастной смертной. — Прошу, следуйте за мной, — Чонгук мило улыбнулся, от чего твои щёки раскраснелись ещё сильнее, и двинулся в сторону той самой комнаты, из которой несколько минут назад вышел вместе с отцом Паком. В эту секунду в твои ноздри попал соблазнительный, приятный мужской аромат. Священникам можно пользоваться парфюмом? Ну конечно же можно, они ведь такие же люди, как и мы все. Но этот запах особенно дурманил тебя. Прикрыв глаза, ты вдохнула поглубже и внезапно ощутила жаркий спазм внизу живота. Это ещё что такое?! Нет, нельзя, нет-нет! Это же священник, а не обычный парень с улицы. Он не должен волновать тебя как мужчина, но отчего-то он волновал тебя именно в этом русле... Ты провела рукой по лбу и поспешила за Чонгуком, который вёл тебя в свою обитель. Периодически он оглядывался, дабы проверить, следуешь ли ты за ним, и щедро одарял тебя своей лучезарной улыбкой. Ах, он невероятно милый... Тебе хотелось, чтобы он улыбался так только тебе. Подобные мысли пугали тебя не на шутку. — Присаживайтесь, — когда ты оказалась в маленькой комнатке, в которой находились лишь стол да два стула на противоположных его сторонах, Чонгук закрыл за вами дверь и запер её на замок. Интересно, зачем же?.. Освещение здесь было приглушённым — лишь один тусклый светильник, наполняющий комнату мягким рыжим светом. Рядом с ним висел большой крест, при взгляде на который тебе становилось слишком волнительно, а все из-за посторонних мыслей. — Я готов Вас выслушать, — пока ты витала в собственных мыслях, Чонгук сел напротив тебя, взял со стола очки в круглой оправе, надев их на нос, и как-то странно посмотрел на тебя сквозь прозрачные стеклышки. Что-то было в этом взгляде... Или же ты накрутила себя настолько, что тебе начала мерещиться всякая чертовщина. Ты тяжело, громко вздохнула. С чего начать? Как грамотно озвучить свои мысли? Ты никогда прежде не исповедовалась и не знала, как это делается. Решив, что лучшим решением будет просто расслабиться и говорить все как есть, ты сложила руки перед собой и уткнулась в них лбом, упершись локтями в жёсткую поверхность деревянного стола. К чему стыдиться и скрываться перед священником? Да, это всего лишь священник, а не молодой, красивый мужчина, от которого невероятно пахло. Ты старалась забыть об этом, но в голове, как назло, всплывала его очаровательная улыбка. — Простите меня, святой отец, ибо я согрешила, — начала ты, закрыв глаза. — Несколько месяцев подряд я предавалась такому страшному греху, как блуд. Я грязно изменяла мужу с другим мужчиной. Душа моя осквернена, и это не даёт мне покоя. Я забыла, что такое сон, ибо мучения мои не знают границ. Тяжёлый груз заставляет меня страдать изо дня в день. Святой отец, я устала, я не знаю, как мне дальше с этим жить. Супруг уличил меня в измене. Из-за этого страдания мои стали только больше. Святой отец, прошу, помогите. Очистите меня и душу мою, попросите за меня прощение у Господа. Умоляю, святой отец, умоляю... Последние слова ты произнесла из последних сил, почти шёпотом. Ты и правда мечтала о духовном очищении, о спокойствии, которое слишком давно не посещало тебя, и этот молодой священник сейчас был твоим единственным спасением. — Блуд — страшный грех, ты знаешь об этом? — голос Чонгука буквально прогремел в твоих ушах. Он стал таким низким, хриплым, что ты даже раскрыла глаза от удивления, чтобы убедиться в том, что перед тобой сидит все тот же человек. — Знаю, святой отец... Поэтому прошу избавить меня от него. Ты с мольбой в глазах посмотрела на священника. Нет, ты не могла ошибаться: что-то действительно в нем изменилось. От того робкого ученика, стоявшего рядом с отцом Паком, не осталось и следа. Сейчас перед тобой сидел мужчина, облачённый в сутану, которая указывала не на его профессию, а служила прикрытием чего-то весьма и весьма ужасного. На его губах играла тень нахальной улыбочки. Приподняв уголок губ, он постукивал пальцами по столу, продолжая прожигать тебя своими карими глазами. Ты готова была поклясться, что в них прячутся черти, готовые вырваться на свободу в любой подходящий момент. — Грех тяжёлый, — произнёс он на вздохе и поднялся со стула, принимаясь медленно расхаживать по комнатке, — и очищение тут требуется особенное. Ты не могла уловить ход его мыслей и путалась в догадках. Тебе снова кажется, или он и правда намекает на то, о чем в церкви думать не положено? — Я думаю, отец Пак правильно сделал, что передал тебя именно в мои руки, — священник остановился напротив двери спиной к тебе, но отчего-то тебе казалось, что он улыбается. — Какое это наслаждение — очищать блудницу... Ком внезапно образовался в твоём горле. Что он только что сказал? Или у тебя проблемы со слухом? Этот Чонгук открытым текстом намекает, что хочет "очистить" тебя нестандартным способом, и ты, кажется, догадывалась, каким именно. Грязные, порочные мысли окутали твою голову. Ты воображала запретные картинки, позволяла себе такую слабость, как дать волю фантазии и без остатка раствориться в ней. Если бы Чонгук мог видеть, что после его фразы начало твориться в твоём подсознании, то точно посчитал бы тебя последней грешницей, но разве он сам не готов предаться греху прямо сейчас? — Святой отец, Вы... Я не совсем понимаю... — сжав ткань своей юбки, ты опустила голову, стесняясь смотреть на священника, который приближался к тебе. Стало слишком душно, слишком страшно и слишком развратно. — Что именно тебе не понятно? — спросил он, останавливаясь позади тебя. Его руки легли на твои плечи и легонько сжали их. — Спроси, дочь моя, и я доступным языком объясню тебе свои методы очищения. Да, он заводил тебя не на шутку. Внизу живота приятно тянуло, ладони намокли, глаза бегали из стороны в сторону, сердце уже давно пульсировало где-то в пятках, а шумное дыхание предательски рвалось наружу сквозь твои приоткрытые губы. — Ты меня боишься? — священник перешёл на интимный шёпот, склоняясь над тобой. Его губы, как и дыхание, обожгли твоё ухо. — Я даже сейчас чувствую твоё напряжение. Похоже, грех не хочет отпускать тебя. Он сковал твои тело и душу в смертельные тиски. Ты не знала, что ответить. Тебе было страшно хотя бы просто пошевелиться, посему ты продолжила сидеть на месте и ощущать, как этот Чон Чонгук заставляет тебя желать его все больше и больше. — Тебе срочно нужно освободиться, дочь моя, и я помогу тебе, — он обошёл тебя и протянул тебе руку. — Вставай. Ты послушно поднялась на ноги, сжав дрожащими и влажными пальцами мужскую ладонь, и последовала за Чонгуком. Куда же он направляется, если исповедоваться можно здесь? Да, именно исповедоваться, а не то, о чем ты думала. Дверной замок щёлкнул, и вы покинули комнату. Молодой священник не стал выводить тебя в основное помещение церкви, как ты предположила, а свернул налево, вглубь темноты коридора. Вы шли в кромешной темноте. Ты слышала, как ваши шаги громким эхом отражаются в стенах священного места; ты слышала своё дыхание, его дыхание; ты слышала, как колотится твоё сердце то ли от страха, то ли от возбуждения. Спустя незначительный отрезок времени Чонгук скрипнул дверью, включил свет, и ты поняла, что вы оказались ещё в одной комнатушке, которая была ещё меньше предыдущей. Здесь ничего не было, кроме крошечного круглого окошка и... ванной? Она более походила на большое, высокое деревянное корыто, в котором обычно крестят младенцев, но это явно предназначалось для взрослых. Внутри уже была набрана наверняка остывшая вода. Тебе это не нравилось... Или же ты просто пыталась обмануть себя? — Раздевайся, — велел тебе Чонгук. Что? Серьезно? Он не шутит? Боже, если это и шутка, то вовсе не смешная. Ты удивлённо посмотрела на священника — он ответил тебе тем же взглядом, надвигая очки повыше на переносицу. — Что-то не так, дочь моя? Тебе помочь избавиться от твоих одеяний? — Н-нет... — ты нервно сглотнула, начиная расстёгивать пуговицы на своей блузке. Чонгук стоял возле стены, сложив руки на груди, и с вожделением наблюдал за тобой. Ты готова была провалиться от стыда под напором его томного взгляда. Вот они, те самые черти, вырвались-таки на свободу. Если избавиться от блузки, юбки и даже бюстгальтера тебе было ещё под силу, но снять трусики на глазах молодого священника ты не смогла. Он заметил твоё смущение и решил задействовать собственные навыки. — Ты не должна стесняться своего тела, — сказал Чонгук, сократив расстояние между вами за два шага. Он мягко взял тебя за локоть и развернул к себе спиной. Ты снова ощутила жар его дыхания, но уже на шее, — тем более если оно так притягательно. В следующие секунды мужские руки опустились на твои бёдра, а длинные пальцы схватились за тонкую, ажурную ткань, стягивая её вниз по твоим ногам. Все, это конец, назад дороги нет. Куда уж хуже? Или лучше?.. — Теперь ты готова, — когда ты переступила с ноги на ногу, чтобы избавиться от нижнего белья, Чонгук швырнул его на пол к остальным предметам твоей одежды и отошёл назад. — Залезай в воду. А это ещё зачем? Ты не собиралась проделывать обряд крещения или чего-то там ещё. Ты вообще пришла просто поговорить со святым отцом, очистить душу, но даже не подозревала, что все зайдёт так далеко. Но иного выхода уже не было. Что-то же подталкивало тебя соглашаться на все приказы Чонгука... И это что-то носило неописуемые масштабы. Прикрывая грудь руками, ты осторожно подняла одну ногу, чтобы перекинуть её через бортик деревянной ванны, и медленно проделала тот же трюк со второй. Вода действительно была холодная. Она остужала не только твоё разгоряченное тело, но и пылающую душу. Как раз кстати. Чонгук подошёл к ванной, внимательно исследуя тебя глазами с головы до ног. Ему определённо нравилось твоё послушание. Ну а как иначе? Священник все-таки... Не откажешь ведь. — Знаешь, что самое скверное в блуде? — он пальцами схватился за твоё запястье, заставляя тебя убрать руки от груди. На твоей коже уже давно бегали мурашки, но сейчас они стали ещё больше и активнее. — Что ты не можешь контролировать инстинкты, которые распаляют эту часть твоего тела. Чонгук медленно повёл ладонью вниз по твоему животу, добираясь до самого сокровенного. Ты издала приглушённый стон, когда его тёплые пальцы накрыли твою промежность. Он смотрел прямо в твои глаза и нежно ласкал тебя между ног, пока ты покрывалась "гусиной кожей" и едва сдерживалась, чтобы на застонать во весь голос. — А ведь самое главное в человеке — это душа, но все почему-то уделяют куда больше внимания плотским желаниям, — священник раздвинул двумя пальцами половые губы, начиная совершать круговые движения ими. — Ты, блудница, не смогла контролировать свои инстинкты, и посему тебе придётся поплатиться за это. — Отец, но разве Вы сами сейчас не принуждаете меня к греху? — спросила ты, кусая нижнюю губу от сладкой истомы и тихонько постанывая, едва удерживаясь на ногах. — Я очищаю тебя, — Чонгук свободной рукой дотянулся до ковшика и набрал в него воду. — Это святая вода, закрывай глаза. Ты сделала то, что тебе велели, и священник окатил тебя холодной водой. В эту же секунду он плавно проник в тебя пальцами, срывая с твоих губ уже куда более громкий стон. — В тебе пылает огонь похоти, — начиная ритмичные движения, Чонгук отложил ковшик и избавил себя от колоратки, — одних пальцев будет маловато. Нужно что-то побольше. Ты готова была упасть в воду от подобных фразочек. Интересно, знает ли отец Пак о наклонностях своего верного ученика? Или, быть может, он его и обучил? Странные методы у этих священников... Чонгук сделал ещё несколько резких, глубоких толчков в твоё тело пальцами, заставив тебя протяжно застонать от экстаза, после чего схватил тебя за талию и ловким движением вытащил из воды. — Сейчас отец Чон окончательно очистит тебя, — священник посадил тебя на бортик ванной, широко распахнув твои мокрые ноги в стороны, и начал раздеваться. — Это будет глубокое очищение... Я должен хорошенько постараться, чтобы моё благословение дошло до самых потаённых уголков твоей грешной души. Ты не могла просто так сидеть без действий и наблюдать за Чонгуком, который постепенно оголяется на твоих глазах, и потянулась к нему рукой, желая прикоснуться к его крепкому торсу, но он осуждающе пригрозил тебе пальцем. — Не трогай святое, дочь моя, я все сделаю сам, — последний штрих — очки, которые упали на снятую сутану. Священник положил руки на твою грудь, нежно массируя её шаловливыми пальцами. Он мял её, будто бы внимательно изучал какой-то новый предмет, дразнил подушечками пальцев затвердевшие соски и упивался твоими стонами, летящими прямо на его губы, что были так опасно близки. Ты хотела поцеловать его. — Отец Чон.... — простонала ты и моментально сорвала куш: Чонгук, упираясь возбуждённым членом в твою промежность, раскрыл своими губами твои и мягким движением ворвался тёплым языком к тебе в рот. Это был тягучий, нежный, но такой горячий и чувственный поцелуй. Ты осмелилась положить руки на напряжённые мужские плечи, и тебя не остановили. Ну хоть это можно... Пока ваши языки терзали друг друга в развратной, влажной борьбе, Чонгук медленно начал погружаться в твоё тело. Он разорвал поцелуй, чтобы издать низкий, слишком возбуждающий тебя стон, и слабо сжал пальцами твою шею. — Покайся, пока у тебя есть такая возможность, — прошептал священник, высокомерно разглядывая твоё лицо, которое исказила нахлынувшая волна наслаждения. Он покрепче стиснул пальцы, сдавливая твоё горло, и неожиданно перешёл на небрежные, грубые толчки. Чонгук собственнически врывался в твоё тело, упиваясь стонами, слетающими с твоих раскрасневшихся губ. — Ну же, давай! Забросив голову назад, ты раскрыла рот и начала громко, сладостно стонать, уже не сдерживая себя. Твоё тело вздрагивало всякий раз, когда священник вгонял в тебя крепкий, упругий орган. Ты чувствовала, насколько глубоко он в тебя проникает, и даже осмелилась поверить в сей странный, развратный обряд очищения. — Вот так, дочь моя, ты сможешь, — Чонгук только набирал обороты. Он и не думал останавливаться или замедляться, и тебе это даже нравилось. Ты не задумывалась о сложившейся ситуации, которая была весьма щекотливой: прийдя в церковь, чтобы извиниться перед Богом за измену мужу, ты снова поддалась этому греху, но уже в ином, более страшном положении. Ты могла лишь думать о наступающем оргазме, который обещал быть ну очень мощным. Чонгук сжимал пальцами твои бёдра, шлепаясь своим телом о твое, и яростно врывался в тебя, с остервенением сжимая зубы и жмурясь от невероятного наслаждения. Первая практика, и такая насыщенная... Он невольно подумал о том, что в следующий раз обязательно снова попросит у отца Пака разрешить ему исповедовать кого-нибудь ещё. Находясь на пределе, ты впилась острыми ноготками в широкие плечи священника, издала громкий, протяжный стон и содрогнулась в ярком, фееричном оргазме. Даже тот художник не доводил тебя до подобного состояния. Молодой священник решил не отставать и, сорвавшись на уж слишком быстрые, грубые толчки, резко вышел и излился на твоё бедро, на котором виднелись красные следы от его же пальцев. Ты услышала его долгий стон, и твоя голова закружилась ещё сильнее. — Я помолюсь за нас обоих, — пытаясь восстановить дыхание, прохрипел Чонгук, хорошенько шлёпнув тебя по заднице, — а теперь иди, дочь моя, на сегодня хватит. На сегодня?