По ту сторону холста

“День первый. Я попала в какой-то гребаный картинный ад. О господи, мамочка, папочка, за что мне это все. Так, а теперь по порядку: казалось бы, одни радости. ОН (ОН!!!) согласился сходить со мной на выставку Гуэртены (ГУЭРТЕНЫ!!!), это было еще круче, чем я думала, но потом случилось ЧТО-ТО и я здесь. Сначала мне казалось, что это какой-то аттракцион для посетителей, но куда все могли деться? Вообще все, я имею ввиду! А потом еще эти надписи на стенах, и в окно на втором этаже кто-то колотил. НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ!!! Но это ерунда, потом я села на тот диван (собственно, это было единственное, что я могла сделать) и, похоже, уснула. А проснулась я уже здесь. СРЕДИ МАТЬ ИХ, БРОДЯЧИХ СТАТУЙ, ГОНЯЮЩИХСЯ ЗА МНОЙ ПОРТРЕТОВ И СТРЕМНЕЙШИХ ЗВУКОВ! Не знаю, что со мной будет. В любом случае, я оставлю этот дневник здесь. Может быть, если кто-то попадет сюда после меня, он им поможет. Сейчас я нашла безопасное место, но двигаться вперед все равно придется. Я не знаю, что будет дальше. Я не маленькая девочка, и плакать от страха не буду. Но очень хочется. Господи, пожалуйста, вытащи меня отсюда. Пусть это все будет только ночным кошмаром. P.S. И да, осторожнее с розами.” Кстати о розах. Хильда, поднявшись с пола и спрятав блокнот, нынче ставший дневником, обратно в сумку, осмотрела свой цветок, поставленный в вазу. Раскрыв свои кремовые лепестки, он не оставлял никаких сомнений в том, что теперь с его хозяйкой (или частью, смотря как его воспринимать) все в порядке. Голова, однако, меньше не кружилась. Все-таки, это кошмарное место пробирало. До дрожи в коленках пробирало. А еще она ударилась ударилась головой, упав по пути сюда. Это было нехорошо, совсем нехорошо. Перечитав записи в «дневнике», который некоторое время назад (кстати, какое? Сколько она тут пробыла?) был ее тетрадью по математике, Хильда шмыгнула носом и пришла к умозаключению о том, что она распоследняя врушка. Не маленькая, плакать от страха не будет. Ага, как же. Разбитая, с подкашивающимися ногами, Хильда аккуратно убрала кремовый цветок в сумку, а после решила осмотреть комнату, в которой нашла пусть и временное, но пристанище. Опасность тут могла таиться везде, абсолютно везде, а шорохи, от которых светловолосая девушка нервно отскакивала чуть ли не к противоположной стене, не оставляли этот лабиринт ни на миг. Прямо напротив двери висела большая картина, занимавшая добрую часть стены. «Искупление» - значилось на табличке под ней. Однако сама Хильда не видела на изображении ничего, кроме разноцветных пятен. И дело было даже не в ее зрении, совершенно нормальном, к слову. Если быть совсем откровенными, то Хильда никогда не испытывала такой уж сильной тяги к высокому искусству, а на выставку отправилась только ради так и не состоявшегося свидания. Впрочем, сейчас думать надо было не о том. Хотя нет, кое-что Хильде все же удалось увидеть. Яркий, аляпистый холст. Это был словно чей-то крик. Чей-то безмолвный, оглушающий крик. Помощь? Ненависть? Она не знала. Но глядя на картину, она чувствовала себя такой беспомощно крошечной, что не смогла не зайтись в новом приступе рыданий. «Все, спокойно, хватит, слезами делу не поможешь…» - безуспешно попыталась привести себя в здравый рассудок девушка, продолжая тереть раскрасневшиеся глаза. Он сказал, что они красивые, и ему нравится этот теплый светло-карий оттенок. Интересно, как бы ему понравилось увидеть ее в таком состоянии? Так вот, что дальше? Книжные шкафы, причем полупустые. Шмыгнув носом в последний раз, она все же приступила к их осмотру. О да, Хильда любила книги. То есть, когда-то в детстве. Нет, она и сейчас иногда любила почитать какой-нибудь новомодный романчик, но только если на это было время. Помогать родителям по дому, гулять, сидеть за компьютером и телевизором – ну и где тут найти минутку на чтение? Однако, раз уж тут все было так непросто, то и книги, по идее, должны быть какими-то особенными. В частности, они могли бы пролить хоть немного света на происходящее здесь. «Когда ты остаешься в одиночестве, мир начинает тускнеть. Когда ты остаешься в одиночестве, у тебя достаточно времени и сил, чтобы разрушать. Когда ты остаешься в одиночестве на руинах старого мира, хватит ли тебе сил построить новый?» Поспешив вернуть книгу обратно на полку, Хильда изо всех сил старалась не зайтись в новом приступе рыданий. Что за дурацкие записи, почему они здесь? Какое еще одиночество, какие руины, какой новый мир? -Я просто хочу домой! – всхлипнула девушка, скатываясь на пол по стене. *** «День второй. А день ли? Тут если и попадаются окна, то за ними темно так, что ничего не увидишь. «Второй день» это только потому что я немного поспала. А еще мне совсем не хочется есть, наверное, тут все зависит только от розы. Это похоже на какую-то компьютерную игру, но если я встречу того, кто ее придумал, я врежу ему! С каждой комнатой все хуже и хуже. Приходится бегать от этих манекенов, от этих картин. Но тут есть книги. Они странные и иногда мне кажется, что лучше их и не читать. Иногда это энциклопедии, иногда это каталоги картин, а иногда просто что-то странное.» Да, очень странное. Хильда поежилась от неприятных мыслей. Странные книги, в которых говорилось об отчаянии, одиночестве, пустоте и разрушении, наводили на нее дрожь в коленях. А когда на одной из полок ей случайно попался анатомический атлас, сознание чуть было не оставило ее. Но слава богу, она сумела сдержать себя в руках. Хильде уже удавалось держать себя в руках, не плакать и не шарахаться от каждого шороха. Она приноровилась разгадывать ребусы, которые жестокий незнакомец, заведовавший всем этим маленьким адом оставил ей для продолжения пути, она научилась убегать от Леди, срывавшихся со стен и с хищным остервенением преследовавших ее. Но страх от этого не проходил. Картины с каждым поворотом тоже становились все чуднее и чуднее. Даже те, содержание которых она могла понять хотя бы примерно, казались Хильде совершенно безумными, созданными, очевидно, столь же безумным художником. Странное шестирукое существо якобы улыбалось ей с полотна под названием «Представление». Взгляд огромных светящихся кошачьих глаз существа (которое совершенно точно кошкой не было) словно бы заглядывал в ее голову и не давал сил отвести глаз. И все же, огромным усилием воли, Хильда заставила себя оторваться и пойти дальше. «Ну и как бы тебе понравился такой Гуэртена, а?» - мысленно спросила Хильда у него, разыскивающем новую подружку среди произведений искусства. А может быть, ничего он и не искал, а продолжал любоваться картинами, скульптурами… От таких мыслей снова захотелось разреветься, но, тряхнув светлыми волосами, она сдержалась. И правильно сделала. Где-то в соседнем темном коридоре раздался уже знакомый звон стекла, означавший лишь одно – сейчас лучше бежать и скрыться за ближайшей дверью. «…без единого изъяна, но не могут открыть двери…» О да, бегать здесь приходилось не просто много, а очень много. Добра от безголовых статуй, хищных девушек из картин, которыми полнился этот адский лабиринт, ждать не приходилось. А потому выхватив из ниши в стене ключ от следующей двери, Хильда поднажала. Дрожащими руками все же сумев попасть в замочную скважину, блондинка отперла дверь и, захлопнув ее, дала деру что есть сил. Однако, был у этого сценария действий значительный недостаток. Затормозить не получилось при всем желании, а потому нечто, буквально вылетевшее ей навстречу, с легкостью сбило Хильду с ног. Падая, светловолосая девушка зажмурилась и, не выдержав, все-таки снова зарыдала, мысленно прощаясь со всем, чем жила…