After The End

Она так красива во сне, думает про себя Пит. И дело не в том, что в остальное время Китнисс некрасива. Напротив. Но при виде того, как ее тело, объятое дремотой, расслабляется, как с каждым медленным ровным вдохом-выдохом с нее сползает бремя дневных забот, его всегда одолевает невыносимая нежность. Даже спустя столько лет, проведенных вместе. Пит не может оторвать взгляда от спящей обнаженной жены, и осторожно убирает упавшую ей на лицо темную прядь. В нем идет внутренняя борьба: хочется и разбудить ее, чтобы продолжить то, чем они с ней занимались, и вместе с тем — дать ей сполна насладиться негой послеполуденного сна. Решив в итоге её не тревожить, Пит встает с постели, лениво потягиваясь. Накинув на себя один из двух гостиничных мягких халатов, он выходит на балкон в их номере. И дышит полной грудью, подставив лицо порывам свежего, прохладного морского ветра. Они приехали в Четвертый, чтобы отпраздновать пятнадцатилетие совместной жизни. Не в первый раз. Когда-то, решая, где отпраздновать очередную годовщину, они пришли к выводу, что нужно ехать именно сюда. Хотя их первые встречи с соленой стихией состоялись и не в самые светлые моменты жизни — во время Тура Победителей и на Квартальной Бойне — они оба отчего-то решили, что шум прибоя теперь подарит им радость и покой. А еще, как сказала ему некогда Китнисс, море напоминает ей о том, что она испытала, когда впервые сознала, что любит его. Даже если она тогда и не знала, как облечь свои чувства в слова. И с тех пор Питу не нужны были другие причины, чтобы уезжать с ней к морю. Честно говоря, в первые свои приезды сюда они и моря толком не видали. Их беспрестанная, ошеломляющая потребность физически любить друг друга, быть вместе лишь возрастала в новом месте, где так маняще пахло йодом и солью. В первые несколько раз, приезжая сюда, они почти не покидали свой номер, отрываясь от постоянных занятий любовью лишь чтобы что-нибудь перекусить, что можно заказать прямо в номер, и от усталости на несколько часов забыться сном. Теперь их поездки на море стали другими. Страсть не остыла, но теперь юность, придававшая ей вкус лихорадочного отчаяния, осталась позади. Теперь они оба знали, что у них есть целая вечность, чтобы любить друг друга. Такое понимание приходит лишь с годами. Они все еще немало времени проводили в уединении, в объятиях друг друга, но это время для них становилось скорее возможностью, отрешившись от повседневности снова ощутить себя партнерами в той же степени, что и любовниками. Поглядев на море, Пит садится за столик на балконе лицом к морю и закрывает глаза, отдаваясь дыханию соленого ветра. И возвращается к реальности лишь когда, когда на балконе появляется Китнисс. На ней такой же, как и на нем халат, только поменьше, а в руках — бутылка игристого вина и два бокала.  — Как насчет? — спрашивает она, показывая глазами на бутылку, и садится рядом. Он поворачивается к ней и улыбается.

***

Это такой чудесный вечер: уходящее за горизонт солнце расцвечивает морские волны оранжевым и розовым огнем, и Питу вовсе не хочется такое пропускать. Так что они решают снова заказать еду в номер и поужинать прямо на балконе. Как только они расправляются с десертом, Китнисс оборачивается к нему и говорит: Вот бы растянуть этот день навечно — так, чтобы никогда не кончался*. Пит долго смотрит на нее, прежде чем произнести:  — Однажды я сказал это тебе. Правда или неправда? Он редко теперь играет с ней в эту игру. Ему это уже не нужно. Он знает — так оно и было. Но ему хочется, чтобы она это сказала вслух, хочется оживить вместе с ней один из редких счастливых моментов той, прежней жизни.  — Правда, — тихо отвечает она, опираясь локтями о стол и положив голову на сложенные руки. Он помнит, что собирался тогда за нее умереть, и какой был закат тогда — совсем другой, над городом. Воспоминание такое далекое, будто это было тысячу жизней назад. Тогда она лежала, пололожив голову ему на колени, и дремала, покуда день клонился к вечеру, а он отчаянно силился запечатлеть в памяти ее черты, изгибы ее прекрасного тела, каждый отблеск того единственного в своем роде, совершенного дня — последнего дня вместе с нею. Он тогда знал, что закат, который горит у них над головой — последний их закат на этом свете, который они могут наблюдать вдвоем. Но он тогда, конечно, ошибался. Сейчас она тоже у него на коленях, но уже по-другому: перекинув ногу, она обхватывает его бедрами и тут же распускает пояс своего халата, а затем и его пояс. Он чувствует, как на его щеках объявился легкий румянец, когда она жмется к нему всем телом, и ее обнаженная грудь касается его. Хотя он знает, что никто с пляжа их при всем желании не увидит — они так высоко. Она тянется рукою вниз и берет его теплой ладонью, и осторожно направляет в свое лоно, жест бесконечно интимный и вместе с тем так хорошо знакомый после стольких совместных лет. И хотя он и так ему знаком, Пит знает, что он никогда ему не приестся, и он шумно вдыхает, как и всегда, когда оказывается у нее внутри. Медленно, но настойчиво она принимается двигаться на нём, скакать, ее язык лениво описывает круги по его шее и плечу. С блаженным вздохом он тоже прижимает ее ближе, взявшись обеими руками за ягодицы, и его тело вздымается, чтобы встретиться с ее желанным телом. Когда скорость ее движений нарастает, Китнисс чуть наклоняет голову и шепчет ему на ухо: - Пит, я хочу, чтобы мы сделали с тобой ребенка. Я… я готова. Пит сдерживает ее движения руками и заглядывает ей в глаза.  — Ч-что? Ты… ты что? Он будто громом поражен. Они обсуждали это на протяжении многих лет, хотя и очень редко, всего несколько раз. Но ее ответ был все тот же. И как бы сильно он ни хотел этого, он никогда на нее не давил. Улыбнувшись ему, она его целует так нежно, что у него болезненно подпрыгивает сердце.  — Я готова, Пит. Я… я хочу от тебя ребенка, — она кивает. И вновь улыбается. В уголках глаз закипают слезы. И тут Пит с хриплым криком, схватив ее за талию, принимается толкаться в нее раз за разом, ведь только так он и может выразить свой бесконечный восторг, экстаз, ибо ему почти не верится, что после всего, что было, он сейчас, в этот самым момент, здесь, с этой невероятной, удивительной женщиной. Будущей матерью его детей. И очень скоро он кончает в нее, еще глубже погружаясь между ее упругих бедер — совсем как подросток, корит он себя позже — и сияющий теплыми красками закат становится единственным свидетелем их бесконечного счастья. После, пытаясь совладать с бешеным дыханием, он, обхватив ее руками, прижимает ее к груди. И, целуя в шею, негромко спрашивает:  — Ты уверена?  — Насколько я вообще могу быть, — отвечает она с усмешкой, тоже все еще тяжело дыша. Он слегка напрягается. – Да, уверена. — уточняет она, но теперь уже решительно, пытаясь его успокоить. Льнет к нему и целует медленно, чувственно, нежно. Вместе они смотрят на пылающий всеми оттенками розового и оранжевого яркий горизонт, который простирается куда только видно глазу. И в этот миг, из этой точки бытия, им чудится, что им открылась вечность. ____________ *Одна из классических фраз everlark. Здесь привожу по «И вспыхнет пламя» в переводе АСТ. В оригинале — не день, а «this moment», то есть не отрезок времени, а ситуация, но обычно переводится как секунда, момент, миг.