Влюби меня, если сможешь

      Оказывается, пользоваться такими штуками без опыта и правда не стоит. Сложно сказать, где мы оказались, но, во всяком случае, это был мой мир. Ваш почтенный слуга, увы, страдает топографическим кретинизмом. Так что даже интуитивно я не смог догадаться, где я. Ставшая уже такой родной Рима просто не знала ничего об этом мире.       — Не переживай, — Она шутливо потрепала меня по щеке.- Я обязательно защищу тебя, на правах старшей.       — Спасибо, — Я смог лишь измучено улыбнуться. — Вот только в моем мире именно мужчине полагается защищать женщину.       — Ага, — Расхохоталась блондинка. — Вот только ты юнец, а не мужчина.       — Мне уже двадцать! — Моему возмущению не было пределов.       — Хм, тогда всё ещё хуже, — Перехватив мой удивленный взгляд, Рима пожала плечами. — Вампиры достигают совершеннолетия в 150 лет. Твоему телу может уже и есть все 200, но вот ты-то… Тебе и недели нет.       — Пошли, нужно где-то укрыться.       — Знаешь, даже я в курсе, что в пустыне нет отелей.       — Нам нужно найти хоть что-то… Даже высшего вампира подобное может убить.       Да-да, мы оказались в пустыне. На Земле их хватает, поэтому мы могли быть где угодно. Есть хотелось дико. Кто же знал, что нас забросит так далеко от города? Пройдя в полном молчании около двух часов, мы набрели на скопление камней, в которых было некое подобие укрытия. Нам невероятно везёт. Вот только едва ли нас это спасет. Досадливо поморщившись, я плотнее закутался в теплый плащ. Вампир я или нет, но нервные окончания у меня самые обычные и от холода ночной пустыни они не спасают. Может, оно и не так плохо было бы остаться? Тогда не вовлек бы Риму в такие неприятности.       К тому же, нам определенно нужно что-то есть. За время, проведенное в том мире, я понял, что обычная еда используется лишь гурманами, так как она совсем не насыщает. Нашей главной пищей является кровь. Только сейчас до меня дошло, что мне нынешнему будет сложно ужиться в этом мире. Даже с близкими я не смогу нормально сосуществовать. И как? Взгляните на меня: я похож на героя аниме, а не на обычного человека. Теперь, куда бы я ни пошел, я буду вызывать слишком много внимания. Во сне вампирша прижалась ко мне, а я лишь крепко приобнял её. На душе стало ещё хуже. Мы спим на холодных твердых камнях. Ладно я… Но ей приходится делить мою участь. Интересно, зачем ей это? Ай, ладно. Не она ли говорила, что ей скучно? Сон быстро сморил меня, так и не дав всё окончательно обдумать. Я куда-то бежал и бежал, а за мной во тьме следовали горящие фиалковые глаза.       Спали мы очень плохо. Жара была невыносимой, хотелось содрать с себя кожу. Горло стало совсем сухим и жгло, как и легкие, которые вдыхали такой горячий воздух. Постоянно просыпались, но сон — единственное убежище, поэтому весь день мы провели в погоне за Морфеем. Увы, его объятия были очень коротки, и сон больше измучил нас, чем взбодрил. Плечом к плечу мы встретили сумерки и наблюдали за сгущающимся мраком.       — Мы не дойдем, — Охрипшим от жажды голосом прошептал я. — Куда бы ни надо было идти, мы не дойдем. Для человека это ещё возможно, но не для вампира.       — Надо же, — голос женщины был словно битое стекло, — кто бы знал, что выносливость вампира окажется настолько бесполезной в мире людей. Может, давай ещё куда-то прыгнем?       — Что?       — Ты можешь прыгать с помощью кольца из одного мира в другой. Давай прыгнем обратно. Не факт же, что мы во дворец попадем. Судя по тому, как ты промахнулся, мы, скорее всего, вообще в другой город попадем.       — Держись, — Я крепко сжал руку блондинки, перебрасывая нас из последних сил. Это было наше единственное спасение.       Если бы я знал, что нас ждет, я бы согласился остаться во дворце навсегда. Первое и последнее, что я увидел после прыжка — это открывающуюся дверь и удивленное лицо какой-то полноватой женщины. Дальше — тьма.       Проснулся я уже прикованным к стене. Похоже, это уже становится привычкой. Дружелюбный мир, ничего не скажешь. Рима была прикована к стене напротив и тоже раздета. Наши вещи лежали грудой в углу комнаты. Я пытался позвать вампиршу, но она была без сознания. Услышав скрежет ключа, я тут же повернулся в сторону двери. В комнату вошел, гаденько улыбаясь, крепко сбитый мужчина. Когда он подошел ближе, я смог лучше разглядеть его. У вампира была копна рыжеватых волос, карие глаза и слегка кривоватый нос с горбинкой. Я думал, все вампиры красивые.       — Заткнись, высокомерный ублюдок, — Яростно заорав, он тут же ударил меня кулаком в лицо.       Оказывается, я сказал это в слух. Плохая привычка. Всегда знал, что она выйдет мне боком.       — Конечно, не годится мстить невиновному. Поэтому, сообщаю: ты сдохнешь за косяки своих собратьев, — Гнусаво пробормотал мужчина. — Да. Да. Именно так.       — А можно выбрать другого палача? — Внезапно мне сделалось дурно. Этот чел… Вампир определенно не в себе. Похоже, меня опять словил этот чертов Лорд.       — Я твой палач! — Заорал псих. — Я! Я! Ты сдохнешь, ублюдок!       — Я законнорожденный, — Хуже всё равно не будет.       Вампир истерически захихикал, пропустив мои слова мимо ушей. Он постоянно что-то едва слышно бормотал, нередко захлебываясь собственными словами и слюной, что приводило его в ещё большую ярость. Первый удар я воспринял достаточно храбро. Мужчина, недолго думая, начал месить моё тело, словно боксерскую грушу. На противоположной стороне я услышал стон — Рима пришла в себя. Что ж, теперь у меня нет права стонать и кричать. Хруст моего собственного носа намекнул мне на пересмотр решения, но я был непреклонен. Палачу, очевидно, понравилась моя голова — он тут схватился за неё и начал вбивать в стену, затылок обожгло болью. Я зажмурился, стиснув зубы. Спустя пару мгновений, по спине потекла кровь. Пить её гораздо проще, чем чувствовать, как она стекает на пол. Мучитель совсем разошелся. Дико озираясь по сторонам, он увидел грубо сколоченный стул и, приложив немного силы, смог отломать кусок доски, на которой остались ещё гвозди.       — Гвозди… — Я едва смог произнести слово тем кровавым месивом, что осталось от моего рта.       — Правильно, — захрюкал вампир, — гвозди.       Я ощущал каждое проникновение гвоздей в мое тело. К этой боли прибавлялась боль от удара доски. Боль была адской. Всё тело заливало кровью, которая сочилась из множества ранок. Я сдавленно рычал сквозь зубы. Прежде чем я потерял сознание от боли, я встретился глазами с Римой, которую на мгновение стало видно из-за плеча психопата.       Вода была ледяной. Настолько ледяной, что казалось, это невозможно. Затем наступил жар, меня словно сковало огнем, и я во всю глотку заорал. Глаза открыть я не смог, при всём желании увидеть хоть что-то. Похоже, избиение было только началом. Интересно, тело вампира способно залечить такие ожоги? Всё горело и пекло. Меня словно заживо подожгли. Тьма…       Когда я открыл глаза, лицо Римы выражало ужас. Взглянув вниз на тело, я увидел на коже свежие ожоги. Они уже начали заживать, но было ещё возможно отследить, где кожа вздулась пузырями. Я превратился в сплошную рану.       — Я уже освободила руки, — Зашептала подруга. — Продержись ещё чуть-чуть.       Дверь со скрежетом открылась, и вампирша притворилась спящей.       — У меня для тебя есть сюрприз, — Завыл мучитель. — Гы-гы… Да, сюрприз.       В руках он нес раскаленный до красного кусок металла с каким-то символом. Я не смог скрыть крик ужаса. Нет! Нет! Пожалуйста, я не хочу ещё боли!       — Так ты, оказывается, Лордова шлюшка, — Псих даже отбросил металл в сторону, рассматривая что-то под коленкой. — Ну, ничего-о-о. Есть тогда другая славная штучка.       Взяв кусок древесины в руки, он ударил меня по голове, чтобы вырубить. Даже испугаться не успел. Когда я очнулся, я уже был прикован задом к верху. Первая мысль: изнасилование. Кто бы знал, что это было бы лучшим вариантом.       Об этой пытке я когда-то читал на досуге. Предмет для истязаний выглядел как груша. Но на этом всё сходство и заканчивалось. Эта «груша» засовывалась в любое отверстие на теле человека и его начинали раскручивать. Груша медленно начинала раскрываться.       Пыхтя как животное, мужчина впихнул в меня грушу, и мне сразу стало страшно. Эта боль была другая. Она была внутри. Там, где не достанешь, не потрогаешь, чтобы как-то её успокоить. Лепестки предмета начали раскрываться. Сначала это было приятно, я даже вспомнил член Алика внутри меня, но с каждой минутой боль нарастала, а удовольствие сходило на нет. Острые края груши царапали и причиняли боль. Совсем скоро боль стала нестерпимой, но она все нарастала, и этому не было конца. Я закричал.        Очнулся я когда ласковые руки Римы поглаживали моё лицо. Открыв глаза, стало ясно, что мы всё ещё там. Окровавленное тело вампира валялось недалеко.       — Тай, — мне сложно такое говорить, — но тебе нужно поесть. Другого источника крови тут нет, так что…       Меня замутило. Мне придется выпить кровь этого? После всего я даже не могу его величать как-то разумным существом. Вот только подруга права. Если я не выпью, я не смогу бежать, я умру тут. «Твоя кровь позволит мне жить», — мстительно подумал я. Дождавшись моего кивка, вампирша подтянула тело поближе, и я тут же припал к ближайшей ране, поглубже вгрызаясь клыками.       Когда с этим было покончено, оказалось, что не менее тяжелое предстоит впереди. Вампирская регенерация просто не успевала за моими многочисленными травмами. И всё же я смог, пусть и со стоном, подняться на ноги и дохромать до одежды. Устало привалившись к стене, я начал одеваться. Такое ощущение, будто я не спал тысячу лет. Так подумать, в той пустыне было не так уж и плохо. Рима была уже одета, поэтому она просто с готовностью подставила мне плечо. Раньше я бы гордо отмахнулся, но сейчас я ощущал себя древним немощным стариком, поэтому просто оперся об него.        Мы беспрепятственно вышли из дома. Подул сильный ветер, и когда вампирша убрала волосы с лица, я понял, чего не хватает. Подняв руку, я нащупал лишь жалкие остатки своих волос, которые неровными прядями свисали до подбородка. Горько улыбнулся. Что ж, они ведь мне не очень-то и нравились. Мы шли по пустому ночному городу. Я плакал, а Рима старательно делала вид, будто не замечает, за что я ей по нынешний день благодарен. Она позволила унести с того страшного места те жалкие остатки собственной гордости, которые у меня остались.