Тревелиан: история одной нелепости

      Инквизитор выпала из элювиана последней. Бег по пересеченной элювианами местности сказался на настроении и самочувствии Эвелины не лучшим образом. Ей хотелось одновременно завалиться спать на двое суток, набить кому-нибудь морду, желательно той загадочной Виддасале, что обеспечила Инквизицию новыми развлечениями, и прижаться к Каллену. Каллен волшебным образом делал все проще и лучше. И Тревельян уже направилась к выделенным им покоям, коротко попрощавшись с такими же взмыленными спутниками. Но ее желаниям сбыться было не суждено. Посол Тевинтера догнал ее и самым недипломатичным образом схватил за рукав.       — Мы не виделись два года, — многозначительно намекнул он, видимо, предлагая Эвелине тут же догадаться, что он подразумевал.       — Зато ты писал такие красочные письма, что я этого не заметила, — отозвалась Инквизитор.       — Вижу, за это время ничего не изменилось и намеков ты по-прежнему не понимаешь, — вздохнул маг. — Пойдем, выпьем.       Тревельян хотела сначала отказаться, но подумала: «Какого, собственно, хрена? Когда я в последний раз напивалась? В вечер прощания с Дорианом. Два года назад. Скучно я живу. Стала почти убежденной трезвенницей».       — А пойдем, — решилась она.       Хуже-то все равно не будет. Куда уж хуже. Друзья разъехались, собраться вместе их заставил только Священный совет, созванный по поводу роспуска или не роспуска Инквизиции. Эвелине было до ужаса обидно слушать посла Ферелдена. Она вполне понимала обеспокоенность ферелденцев близостью с мощной военной организацией, но обвинять Инквизитора в лояльности к Орлею и намерениях помочь захватить Ферелден — это немного перебор. А послу Орлея с первых же минут разговора захотелось дать в морду. Как в старые добрые корифеевские времена. Тогда все решалось проще. Нынешние танцы во взаимных раскланиваниях и попытках незаметно уколоть противника побольнее Тревельян категорически не одобряла. А тут еще эти кунари… Выпить просто необходимо.       В питейной уже никого не было. Только со стены с укором смотрела на входящих женщина с рыбьим хвостом. Судя по размеру обнаженной женской части и надписи «сисьге», украшением стен Зимнего дворца занималась Сэра. Эвелина даже покачала головой, представив, во что может вылиться художественный порыв эльфийки.       — Любуешься? — насмешливо поинтересовался Дориан.       — Молча порицаю, — ответила Тревельян.       — И все же ты изменилась.       — Как и ты. Надо же, посол, — усмехнулась Инквизитор. — Не думала, что тебя прельстит подобная должность.       — Ее придумали наспех, чтобы выпихнуть меня из Тевинтера, — рассмеялся Дориан. — Но я не забыл захватить с собой это.       Маг продемонстрировал пузатую бутылку с пожелтевшей от времени наклейкой. «Блондинка на солнце». Эвелина отлично помнила эту бутылку. Она подарила это вино Дориану перед отъездом, собственноручно исправив блондинку на блондинчика.       — Блондинчик на солнце? — усмехнувшись, спросила Тревельян. — Я думала, ты его уже давно распил с каким-нибудь блондинчиком, рассказывая истории своего героического прошлого.       — Во-первых, я верен своему Рилиенусу. Во-вторых, ты своим автографом так повысила стоимость этой бутылки, что было бы просто неприлично распить ее с кем-то менее значимым.       Эвелина хмыкнула. Она успела отвыкнуть от компании Дориана, подзабыла, как причудливо в нем сочетаются любовь к эстетике и наплевательство на ее отсутствие. Многие бы назвали кощунством разливать дорогущее винтажное вино в помятые жестяные кружки. Дориан же разливал и не морщился.       — Давай выпьем за нашу встречу! — предложил маг, выбулькав в огромные кружки всю бутылку.       — Это вино полагается пить маленькими глотками, смакуя каждую ноту, — заметила Эвелина, задумчиво разглядывая полуведерную тару.       — Я слишком давно тебя не видел, чтобы думать о таких пустяках, — отмахнулся Дориан. — К тому же не обольщайся насчет вкуса. Это пойло придумано для того, чтобы незаметно травить конкурентов. По традиции его пили с кошачьим ядом. Забыл подать противоядие — дело сделано.       Эвелина решительно стукнула своей кружкой о кружку Дориана и сделала большой глоток. Пойло действительно на вид и по названию было куда лучше, чем на вкус, зато по крепости лишь немного уступало тому, чем обычно угощал Бык. Горло обожгло, из глаз брызнули слезы, Инквизитор едва не разучилась дышать.       — Какая гадость, — прохрипела она, когда слегка перевела дух. — Это случайно не оно во фляге у Железного Быка?       — Не исключено, — усмехнулся Дориан, откидываясь на спинку стула. — Рассказывай, как у тебя дела, Инквизитор. В своих письмах ты отделывалась общими фразами. А я, между прочим, очень по тебе скучал.       Тревельян еще раз приложилась к кружке. Ей очень многое хотелось сказать старому другу, но не все ему стоило слышать. Лучше пить, чем говорить. Однако крепость «Блондинчика» очень быстро сделала свое дело и через пару глотков Эвелина язвительно спросила:       — А ты в курсе, что я тебя ненавижу?       Дориан изогнул одну бровь.       — Да, ненавижу. Ты меня бросил. Бросил! Бросил меня, мерзкий магистришка! Я целый месяц бродила по Скайхолду, не находя себе места. Все разъехались. Ни напиться, ни набедокурить не с кем. Даже Сэра присмирела. Никому не было дела до тех, кто остался в Скайхолде. Только Бык иногда заглядывал. И вот вы все собрались. Хотя думаю, если бы не Совет, хрен бы кто приехал. Друзья, — ехидно усмехнулась Тревельян. — Ты не представляешь даже, как я скучала по тебе.       — Представляю. Мне тоже тебя очень не хватало. Твоих дурацких идей, страшных снов, охоты на призраков, нашей южной стены с вазой винограда и пледами… Стыдно признаваться, но я однажды даже подрался с художником, написавшим твой портрет. Ужасная мазня вышла.       — Не то, что у нас на башне Скайхолда, — пьяненько хихикнула Эвелина. — После того, как Кассандра стала Верховной жрицей, Лелиана предложила покрасить стену, где намалевали нашу Искательницу.       — И? — заинтересовался Дориан, подлив Инквизитору из своей кружки.       — Кассандра запретила. Сказала, пусть остается. Так что ты опять был прав, ее запомнят молодой, красивой, с синим шарфом. И, надев нелепый наряд Жрицы, Кассандра это тоже поняла. А как там твои реформы?       — Не очень,— признался маг. — Это процесс долгий и болезненный. Но ты меня вдохновляешь.       — Не начинай снова эту песню, — поморщилась Эвелина. — Я то, я сё. Ни хрена это не я. Уж кому как ни тебе знать, что я — просто нелепая девчонка, — Тревельян снова приложилась к кружке. — Все, что тебя так восхищает, не случилось бы, будь я одна. Но так вышло, что вокруг меня собралась замечательная команда. Странная, но замечательная. И без нее — тебя, Быка, Сэры, Варрика, всех остальных — я не смогла бы ничего.       — Ты недооцениваешь себя, Инквизитор.       — Ага, то-то, я смотрю, у тебя все замечательно, — ехидно усмехнулась Эвелина.       Она сама не понимала, почему сейчас так хочет обидеть Дориана. Да, ей было трудно привыкнуть к его отсутствию, не хватало их почти братских отношений, но в конце концов, она привыкла к его участию в ее жизни в виде писем. Она прекрасно понимала, что Дориан не обязан всегда быть рядом и умереть с ней в один день, что у него своя судьба. Но именно сейчас Эвелину душила непонятная обида. Похоже, Дориан понимал ситуацию лучше, поэтому подвинул свой стул ближе и обнял подругу за плечи. Она уткнулась в его плечо, знакомо пахнущее апельсиновым маслом, и захлюпала носом.       — Ты дурак, Дориан Павус, — заявила она.       — Дурак, — легко согласился маг, поглаживая Эвелину по голове. — И я тебе обещаю, что воспользуюсь твоим советом.       — Каким?       — Не биться о стену одному. Как официальный посол я тебя пригласить в Тевинтер не могу, к сожалению, но вот с частным визитом все иначе. Приезжай, я буду тебя рад видеть в любое время.       — И ты готов к тому, что с чисто дружеским визитом к тебе вместе со мной нагрянет Каллен, Бык с командой, Коул и, может быть, Сэра?       — Будет весело! — рассмеялся Дориан. — А сейчас тебе необходимо взбодриться. И я знаю, что тебе нужно.       — Драконов не предлагай, — уныло отозвалась Эвелина, — после наших приключений по наводке Быка мне собственноручно пришлось подписать указ о внесении драконов в Золотую книгу Тедаса, как животное, нуждающееся в защите.       — Я слышал. Но этот указ не мешает Железному Быку с командой периодически развлекаться подобным образом.       — Ничего подобного. Я буду все отрицать.       — Ты же сама помогала Крэму протащить голову очередного редкого животного в подарок нашему рогатому другу, — смеясь, напомнил Дориан.       — Ничего не знаю, я просто разговаривала с Быком об истории и политике. И вообще не докажете.       — Вот теперь я начинаю тебя узнавать. Но я хотел предложить не дракона, а кое-что другое.       Дориан опрокинул в рот остатки вина, выдохнул и поднялся. Пока он шарил по питейной, Эвелина добила свою порцию «Блондинчика». Что именно искал маг, Тревельян поняла, только когда он с победным возгласом протянул ей кусок угля. Эвелина непонимающе смотрела то на уголь, то на Дориана.       — Мне нарисовать себе усы как у тебя? — наконец спросила она.       — Как пожелаешь, — хохотнул Дориан, — а можно похулиганить и окончательно испортить стену.       Он подошел к печальной женщине-рыбе и быстрыми штрихами нарисовал ей компанию. Женщина-рыба слегка повеселела, увидев рядом с собой миловидного молодого человека с таким же хвостом как у нее. Эвелина встала и, чуть пошатнувшись, подошла к другу.       — И это хулиганство? — спросила она.       Инквизитор отобрала уголь и пририсовала мужчине-рыбе таких размеров достоинство, что у рыбы-женщины глаза увеличились в два раза. Эвелине этого показалось мало и рядом с надписью «сисьге» появилось слово «пипизьга». После этого удовлетворенная проделанной работой Тревельян взглянула на едва сдерживающего смех Дориана.       — Тебе лучше? — спросил он.       — Немного. А давай еще выпьем! Я знаю, где Лелиана прячет бутылку Антиванского буль-буль. А у Вивьен наверняка есть этот противный шипучий… как его?       — Роза Рован, — глаза Дориана подернулись мечтательной поволокой, — изысканное вино! Всегда мечтал попробовать.       — Сегодня твоя мечта сбудется! — решительно пообещала Эвелина.       Более трезвый Дориан в этом сомневался. Конечно, если Тревельян не решила отнять эту жемчужину виноделия у Первой чародейки силой. Если же Инквизитор хотела похитить бутылку, ничего из этой затеи не вышло бы. Эвелину уже порядком заносило на поворотах, она хихикала и грозила кому-то пальцем. А потом вдруг остановилась возле решетки, увитой плющом, и спросила:       — А ты помнишь, как здорово было во Внутренних землях, когда мы искали книги и вынуждены были взять в поход Вивьен. А вместе с книгой нашли ту самую Розу, а потом Сэра хлебнула из фляги Быка и вопила: «Смотрите все сюда! Вивьен собралась пописать!»       — О да, в их компании было весело бродить, — согласился Дориан.       — Чота я уже того, — призналась Тревельян, — давай лезь ты. Сэра сказала, что Вивьен свои драгоценные напитки хранит в резном комоде. А я пока… а я на стреме постою! Или посижу.

***

      Как это обычно бывало после очень веселого вечера, Инквизитор проснулась с больной головой, сухостью во рту, тошнотой и гадким общим самочувствием. Кроме того, кажется, ее посетили галлюцинации, потому что вместо потолка, открыв глаза, она увидела зеленые листья и веселые фиолетово-белые цветы. Не решившись встать, она пошарила возле себя. Вместо мягкой перины нащупала что-то похожее на траву и пару бутылок. С другой стороны нащупалось тело. При попытке опознать его на ощупь, тело что-то проворчало.       — Где я? — прохрипела Эвелина. — Задница Андрасте, что происходит?       — Мы здорово нажрались вчера, — ответило тело охрипшим голосом Дориана. — Давно мне не было так хорошо и плохо одновременно.       — Почему мы в траве?       — Я не дотащил тебя до комнаты, рухнул на балконе. Инквизитор, когда уже я перестану таскать тебя на себе после попоек?       — Когда в конце веселья я буду трезвее тебя. Ой, как плохо-то! У тебя нет ничего? — Эвелина осторожно повернула голову и увидела достаточно помятого Дориана.       Вместо ответа маг пошарил в складках такого же помятого плаща, извлек несколько склянок и начал что-то смешивать. Руки имперца слегка подрагивали, так что совместить ингредиенты получилось не сразу.       — А что там за шум? — прислушалась Эвелина.       — Кажется, публика оценивает наше творчество.       — Творчество? — непонимающе переспросила Тревельян, предчувствуя неладное.       — Ты не помнишь, как мы совершенствовали фонтан? О, теперь он не такой скучный. Не знаю, о чем думал архитектор, когда ставил банальную чашу. Писающая Вивьен куда привлекательнее.       — Что?! — Инквизитор подскочила на месте, забыв про тяжелое похмелье.       Балкончик, на котором они рухнули и проспали до утра, находился аккурат напротив злополучного фонтана. Шедевр скульптурного искусства уже собрал почитателей. Они окружили работающий фонтан, обмахивались веерами, тихо переговаривались, прикрывая рты ладонями… Невдалеке Эвелина заметила в ряду конных статуй одинокого коня без всадника. Впрочем, вспомнить, как из всадника явно мужского пола Дориан умудрился изваять вполне похожую Вивьен, Тревельян не удалось. Как и то, откуда взялись на голове статуи кружевные панталоны, надетые и зафиксированные в виде орлейского атура, и боа из чучел змей.       — Ыыыыыы! — раздался над головой голос Сэры. — Вивьен лопнет от злости! Здорово вы придумали!       — Это не мы! — категорично заявила Тревельян. — По крайней мере в части панталон и змей.       — Панталоны я у нее стырила. А змеи — из зала охотничьих трофеев, — радостно сообщила Сэра. — Так же веселее!       — Очень, — согласился Дориан, смешав, наконец, зелье, отпил половину и протянул остальное Эвелине. — Только давай оставим авторство этого бесспорного шедевра втайне.       Сэра кивнула и умчалась наблюдать за реакцией двора на писающую Вивьен, перескакивая с балкона на балкон, как белка.       — Думаю, нам тоже пора как-нибудь незаметно отсюда удалиться и присоединиться к толпе негодующих, — заметил Дориан, приглаживая волосы.       — Я бы даже сказала, возглавить их, — согласилась Эвелина, засовывая пустые бутылки поглубже в заросли цветов.       Позже, когда слуги и стража Зимнего дворца носились, разыскивая автора обновленного фонтана, во временной ставке Инквизиции обсуждались насущные вопросы.       — Лелиана, что докладывают твои агенты? — озабоченно поинтересовался Каллен.       — Никто из них не слышал о Виддасале, но они продолжают искать информацию.       — А что тебе известно об этом возмутительном инциденте? — спросила Жозефина. — Мне с трудом удается затягивать ход Совета, пока Инквизитор занимается расследованием дела о кунари, но эта хулиганская выходка!..       Леди посол покосилась на Эвелину, подпирающую стену, и Дориана, сидящего в кресле в углу.       — О, прекрасная леди Монтилье! Неужели вы подозреваете меня? — очень натурально удивился Дориан.       — А разве нет причин? — чуть нахмурившись, отозвалась Виктория, снявшая головной убор Верховной жрицы и ставшая Кассандрой.       — Милая моя Кассандра, я понимаю, ты намекаешь на небольшую шалость, которую мы с леди Инквизитором позволили себе когда-то. И я даже не прошу поверить в то, что на сей раз мы ни при чем. Но хочу напомнить, что я здесь в качестве официального лица, а официальному лицу не пристало заниматься подобными вещами. Может быть, это недоброжелатели мадам де Фер?       — Сделать из статуи всадника копию Первой чародейки и водрузить ее на фонтан так, чтобы никто не заметил? — задумчиво произнесла Лелиана. — Думаю, без магии здесь не обошлось.       — А может, это сама Вивьен? — ляпнула первое, что пришло в голову Тревельян.       Дориан закатил глаза и закрыл лицо ладонью. Да уж, глупее мысль еще поискать надо. Впрочем, Лелиана поддержала ее:       — Почему нет? Мои источники докладывали, что мадам де Фер высказывалась в завистливом ключе, когда на башне Скайхолда появились портреты Каллена, Железного Быка и Кассандры. Вивьен тщеславна, наделена немалой магической силой…       — Но изобразить себя в таком виде! — возразила Жозефина.       — А это чтоб на нее не подумали, — вставила Эвелина.       — Но уж панталоны на голову статуе она не сама надела. Это больше похоже на проделки Сэры, — еще сомневаясь, но сдаваясь под напором аргументов, заметила посол Монтилье.       — Не факт, — снова высказалась Лелиана. — Вивьен умна и могла сделать это нарочно, справедливо полагая, что ее подозревать не станут, а сразу обвинят Сэру.       — Но мы же не будем этого рассказывать всем? — забеспокоилась Эвелина. А вдруг Вивьен под градом обвинений докажет всем, что это не она и никогда бы не стала позорить себя подобным образом. — Она наш товарищ, хоть и проблемный. К тому же этот фонтан несколько отвлек внимание от нашего расследования.       — Думаю, я смогу устроить так, что Вивьен останется вне подозрений, — сказала Лелиана.

***

      — А напомни мне, — не отрывая взгляда от фонтана, разглядывающей его Вивьен и нескольких дам, явно перешептывающихся под прикрытием вееров, попросила Эвелина, — почему Вивьен и почему в таком виде?       — Ты внезапно воспылала благодарностью к мадам де Фер за прекрасный визит в императорскую здравницу. Ты так красочно расписывала прелести здешней лечебницы, что я даже начал завидовать, — так же внимательно наблюдая за происходящим во дворике, ответил Дориан.       Вивьен стояла молча, неподвижно. Понять ее отношение к новинке фонтанного искусства можно было только по гневно раздувающимся ноздрям. Впрочем, Тревельян интересовало не только мнение чародейки об обновленном предмете архитектуры, но и о пропаже коллекционного вина. Процесс преображения фонтана Эвелина не помнила, а вот то, как она подбила Дориана на похищение, отпечаталось в ее памяти хорошо.       — А нельзя ли было как-то по-другому выразить мою благодарность? — уточнила Эвелина, прекрасно сознавая, что возиться с мрамором пришлось Дориану, потому что несмотря на успехи в живописи, скульптура ей не давалась от слова совсем.       — Ну знаешь, из раскоряченного всадника даже мне не удалось создать изящную красотку. Вот был бы цельный кусок мрамора…       — Что ж… придется отправить Вивьен какой-нибудь подарок. Надеюсь, она не опустится до мести.       — Если, конечно, поймет, чьих это рук дело, — напомнил маг.       — Точно. И в следующий раз, будь добр, не соглашайся выражать мою благодарность в скульптуре. Как-то оно не очень очевидно получается.