Сказ о македонце

Oh, Legend great, Oh, Hero war makes, Don't let the chance take its own toll, Seek out a kingdom Worthy of your soul. (Rachel Pollack, Worthy of Your Soul)

- Ты обязательно должен познакомиться с Кратером, - сказал Александр Гефестиону, когда они проверяли, как работают инженеры. Рабочим было приказано вырубить ступеньки на крутом склоне горы Осса (1). – Он чрезвычайно одаренный командир. - Хм, - нахмурился Гефестион, стараясь припомнить, говорил ли ему что-нибудь о нем Никандрос. Птолемей и Пердикка часто отзывались о командующем очень лестно. – Все вокруг говорят о нем, и что-то я начинаю думать, что ты неровно дышишь к этому Кратеру. Царь беззаботно рассмеялся, впервые с того дня, как они вступили в стычку с фессалийцами. Все эти дни он пребывал в жутком настроении, и только Гефестиону удавалось приободрить его, заставить поверить его в собственные силы. Многие поговаривали, что Гефестиону повезло иметь Царя у себя в друзьях, но на деле счастливчиком был сам Александр. Я никогда не думал о себе, как о ком-либо значимом. Однажды мой друг Луций сказал, что многие полководцы в истории вершили великие дела, но большинство из них были одиноки. Теперь мир помнит только трех генералов: моего Александра, Цезаря и Наполеона, и только у Александра был настоящий друг в жизни, тот, кто не предал его и был верен ему бесконечно. Я много думал об этом: Цезарь Август, Карл «Шарлемань» Великий, король Ричард Львиное Сердце, король Луи XIV, королева Елизавета… все они были одиноки… - Ты ревнуешь? – игриво спросил Александр. - А стоит ли? – в тон ему поддразнил Гефестион, когда человек по имени Арориус, один из самых юных и талантливых инженеров в царской армии, подбежал к ним в сопровождении другого мужчины, греческого инженера Софокла, прославившегося еще во времена царя Филиппа. - Конечно! – воскликнули оба одновременно. Софокл презрительно посмотрел на рабочего. - Что-то случилось? – спросил Александр, нахмурившись в предчувствии проблем. - Сэр, вы просите от нас невозможного! – начал Софокл. – Мы не можем вырезать ступени в горе за 10 дней… на это уйдет, по крайней мере, месяц! - Мы сможем это сделать, но не по методу Софокла, - перебил его Арториус. - То, что предлагает юный Арториус, - это безумие! Мы на это не пойдем, - возмутился грек. – Он предлагает варварский метод. - Так мы поступим разумнее… - Варварский метод! – настаивал на своем Софокл. Его круглое лицо покраснело от пышущей внутри него злости и усталости. - Достаточно! – вступил Александр, не повышая голос, и с интересом обратился к инженеру: – Арториус, поведай мне о своей идее. Двадцатичетырехлетний мужчина отвел их к горе и показал Александру. - Мы не можем работать быстрее, потому что данная порода слишком тверда, разбить ее нашими инструментами слишком тяжело, - пояснил Арториус, указывая на камень пальцем. – Но если мы используем уксус и огонь, то разобьем эту породу, и больше ничего не будет предоставлять для нас трудностей. Мне нужно около полутысячи людей, которые бы работали по сменам, и нужные вам ступени будут сделаны через 10 дней. – Инженер был так уверен в себе, что царь не посчитал нужным задать какие-либо вопросы и дал свое разрешение на данную авантюру. Софокл разозлился так сильно, что Гефестиону показалось, будто он тотчас же начнет разбивать горную породу собственным лбом. - Не могу поверить, что у фессалийцев хватило храбрости ставить условия мне и говорить, пропустят ли они меня или нет. – Воспоминания о стычке приводили Александра в ярость. – Кем они вообще себя возомнили? – Гефестион разумно направлял царя в его палатку. – Тион, я так устал, оттого что они не ставят меня ни во что, считают всего лишь мальцом, недостойным величия собственного отца. - Но ведь это хорошо! – возразил Гефестион, заставив Александра изумленно посмотреть на него. Если бы кто-нибудь другой сказал это, Александр бы ударил того без промедления, но услышав из уст друга, он хранил молчание. – Ксандре, если твои противники недооценивают тебя, этим можно воспользоваться, - он ободряюще улыбнулся ему, и Царь благодарно обнял друга. - Я рад, что ты рядом. Как и сказал Арториус, ступеньки были готовы спустя 10 дней. Теперь их зовут «лестницей Александра». Войско двинулось через горы. К тому времени, как фессалийцы заметили нас, мы уже были рядом. Можете вообразить их удивление на их лицах. Оценив ум и сообразительность Александра они назвали его своим Архоном, главой Фессалийской лиги. Мы остановились на Фермопилах, где Александр созвал совет Амфиктионии, и затем отправились в Фивы. Когда фиванцы увидели македонское войско у своих врат, ужас охватил город. Даже если бы Священный отряд поднялся из-под земли, они бы испугались не так сильно. Александр отправил им послание, и войско разбило лагерь на подступах городу, ожидая приказа. Люди не сидели без дела. В войске набралось много рекрутов, и более опытные воины тренировали молодых. Александру требовалась профессиональная армия, если он планировал захватить Азию в ближайшие сроки. Царь слышал от своего отца, что по-настоящему хороший солдат может быть натренирован за сто дней, но все труды будут бесполезны, пока он не вступит в первый бой. Александр знал, что должен заработать доверие ветеранов отца, отправлять юнцов в бой, показывать собственное величие, но не против же греков. Если он собирался отправиться в Азию как владыка всех греческих городов, сражаться против одного из них было недопустимо. Но как же тогда поступить? Ответ пришел к Царю, когда он, прикусив ломоть хлеба, наблюдал за тренировкой на копьях. Сначала он промарширует к северной границе Македонии и разгромит фракийцев. Эта операция покажет его стремление укрепить границы и сохранить мир в стране, к тому же он натренирует рекрутов и удостоится доверия ветеранов. Ему нужно было показать себя достойным командиром, а доверие людей получить не так-то легко. На это требовалось время, которого у Александра попросту не было. Он хотел попасть в Азию как можно быстрее. Царь поднял голову. Солнце сияло на небе. Он поднялся достаточно рано, слишком много мыслей было у него в голове. Он улыбнулся, подумав о том, что Гефестион наверняка еще спит в его палатке. И это было так. Ночью они были очень «заняты», а позже сопение Александра, изредка переходящее в храп, никак не давало заснуть Гефестиону, поэтому брюнет до сих пор спал сном младенца, когда его покой нарушил незнакомец. Но дражайший друг Царя оставался в объятиях Морфея, оставаясь в неведении о том, что происходит вокруг. Высокий и накачанный мужчина лет тридцати четырех с коротко стриженными черными волосами и карими глазами оглядывал комнату. На его загорелом лице красовался уродливый шрам. Тот, кто нанес ему эту рану, чуть не лишил его глаз в том бою. У незнакомца была квадратная челюсть и мощные руки, которые, казалось, могли бы без труда переломить человеческую кость. Гефестион медленно пошевелился в постели и сонно вздохнул, привлекая внимание мужчины. Тот подошел ближе к ложу Царя и широко ухмыльнулся. Гефестион выглядел изумительно. Он был обнажен под покрывалом, которое сползло до самых бедер, позволил незваному гостю восхититься накачанным торсом. Волосы шелком распластались по подушке, одну руку мужчина положил под подушку, другую согнул на животе. Незнакомец впитывал в себя его образ неторопливо. Сначала он подумал, что Гефестион был постельной игрушкой Царя, да и кто мог бы обвинить Александра в этом? Мужчина должен был признать, что у нового Царя был очень хороший вкус. Жадно облизнув губы, незнакомец присел на постель. Слишком велик был соблазн воспользоваться представившимся шансом. Он рискнул положить свою руку на грудь Гефестиона, и спящий красавец издал едва слышный стон, заставив нервную систему мужчины танцевать. Мужчина обернулся и убедился в том, что они действительно остались наедине, и склонился над Гефестионом, чтобы поцеловать. В полусонном состоянии Гефестион подумал, что Александр уже вернулся к нему, и ответил на поцелуй. Но. Что-то было не так. Губы, целовавшие его, были совсем не похожи на губы возлюбленного, а поцелуи, обычно полные любви и нежности, были дикими и отчаянными. Гефестион тут же открыл глаза и, увидев незнакомое лицо мужчины, ударил того в почки. Незнакомец застонал от боли, и Гефестион быстро вскочил с постели в сторону, закутавшись в покрывало. - Три головы Цербера, черт подери! Что вы творите? – зло выкрикнул Гефестион. Кто входит в палатку Царя без разрешения, когда самого Царя там нет да еще и целует мирно спящего в постели Царя человека? Шпион? Может ли он быть агентом противников Александра… хотя какой шпион сунется в царский шатер и станет домогаться любовника Царя? - Хех. Удар у тебя поставлен, - пришел в себя мужчина. - Вам повезло, что остались с головой на плечах, - сказал Гефестион, раздраженно вытирая рот тыльной стороной ладони. – Что вы здесь делаете? У вас нет разрешения на вход сюда. Мужчина рассмеялся. - Ты высокомерен настолько же сильно, насколько красив, детка, - сказал он с превосходством. - Как вы меня назвали? – Кто он вообще такой? – Убирайтесь отсюда. - Нет, уходить я пока не намерен. - Что? – Гефестион не мог поверить тому, что слышал. - Это ты должен поторопиться отсюда, пока не вернулся Царь. И приоденься, если не хочешь щеголять голым задом перед молодняком, - грубо усмехнулся мужчина. Он наклонил голову в сторону, чтобы вновь увидеть загорелый зад мужчины. - Я никуда не уйду, - процедил Гефестион сквозь зубы. - Знаешь что? Тебе следовало бы быть милее ко мне, - посоветовал незнакомец. – И когда Царь устанет от твоего прелестного личика, я бы сполна позаботился о тебе, детка. - Только посмей еще раз назвать меня «деткой», - угрожающе начал Гефестион. - Что здесь происходит? – Гефестион и незнакомец повернулись ко входу и увидели Александра. Мужчина поднялся. - Ничего, Александр. Я лишь восхищался твоим вкусом. Эта шлюха хороша. - Что? Сукин сын, я тебе… - Достаточно! – повысил голос Царь. – Тион, это Кратер, сын Александроса. Кратер, это Гефестион, сын Аминтора. - Он?! – Оба воскликнули одновременно, увидев друг друга в ином свете. Гефестион с широко распахнутыми глазами смотрел на мужчину. Этот вульгарный грубый мужик был Кратером? И Кратер с таким же изумлением смотрел на него. Этот… слюнтяй, походящий больше на девушку, чем на мужчину, был знаменитым Гефестионом? Тем Гефестионом, которого щедро одарили на Херонее, внуком Деметриоса Варвара… Он явно представлял себе совершенно другое. Кратер был мужчиной, который уважал хорошего воина, героя. Но Гефестион совсем не походил на воина. По крайней мере, не на того, каким считал себя Кратер. Время шло, никто не говорил. Александр вздохнул и посмотрел на друга, нахмурившись. - Тион, почему ты обнажен? – Гефестион скрипнул челюстями. Кратер рассмеялся. - Думаю, это твоих рук дело, мой Царь. – Гефестион почувствовал острое желание достать меч и срубить подлую голову с плеч. Царь лишь улыбнулся. Я ненавидел Кратера всю свою жизнь. Он был полной противоположностью меня и воплощал в себе все то, что я ненавидел в людях. Кратер был из тех мужчин, которые могли выкрикивать пошлости в адрес женщин на улицах. Он не любил читать. Дважды он засыпал во время пьесы, и однажды прилюдно спросил, писал ли Еврипид эротику. Он знал вульгарные шутки и такие слова, какие я даже вообразить себе не мог. Но он был прекрасным командиром, идеалом македонского солдата, и, что важнее всего, он был верен моему Александру. - Фиванцы послали делегацию этим утром, - объявил Царь на вечернем совете. В царском шатре были Гефестион, Кратер, Леоннат, Пердикка, Филота, Коин, Кассандр, Клит Черный и Евмен. - Я едва ли узнал тебя в одежде, - шепнул Кратер Гефестиону, сидевшему рядом. Гефестион раздраженно сузил глаза и презрительно посмотрел на него. - Этим утром? – спросил Клит Черный. – И почему же они еще не здесь? Александр улыбнулся. - Пусть подождут, - ответил Царь. – Пусть знают, как маловажны они для меня. Но так как уже темно, думаю, они подождали достаточно. Евмен, прошу, отправь за послами. - Каков твой план? – спросил Филота. С тех пор, как Александр отправил Гекатея в Геллеспонт, он держал Филоту при себе и планировал делать так, пока не будет уверен в том, что Парменион действительно верен ему. - Я не хочу терять здесь время, - сказал Царь. Ему было всего лишь двадцать лет, но титул изменил его, сделал его мудрее. – Я планирую испугать их для признания и восстановить македонский гарнизон. - Так мы собираемся бахвалиться? – хмыкнул Кратер. - Что-то вроде этого, - кивнул Александр. – И еще кое-что. Когда сюда войдут, мы не сдвинемся с места. Через некоторое время Евмен вошел в шатер, сопровождая пятерых мужчин из благородных фиванских семей. В этой компании один мужчина выделялся среди других. Мало того, что он был самым молодым из них (ему было около 20 лет), так и внешне он был вовсе не дурен. - Приветствую вас в моем лагере, господа, - начал Царь, вальяжно развалившись в кресле. - Царь Александр, - поклонился самый старший из послов. – Меня зовут Сострат, сын Зотика. Мы смиренно пришли просить за наш родной город. - Вы обязаны объяснить, почему вы разрушили македонский гарнизон в городе, - требовательно сказал Александр, ожидая услышать то, что было нужно ему. Только вот того, что творилось у него в голове, никто пока не мог понять. - Произошло недопонимание, царь Александр, - подал голос младший из послов. - Назовись. - Парис, сын Николая. – Леоннат и Гефестион синхронно повернулись в его сторону, взглянув на гостя с новым интересом. Так это и есть знаменитый Парис, - подумал Гефестион, оглядывая его с опаской. Если Александр и вспомнил, когда и при каких обстоятельствах упоминался этот человек, а он определенно вспомнил, то не дал этого понять. - Ты слишком молод, чтобы быть послом своего города, - отметил Царь. - Как и вы, чтобы быть Царем, - дерзко ответил фиванец. - Осторожнее, мальчишка, - предупредил Кратер. - Леон, что с тобой? – прошептал Пердикка, видя, что друг сильно сжал кулаки. Леоннат по своей натуре очень тихий человек. Он похож на этих больших псов, суровых внешне и добрейших внутри. Видеть его настолько злым было для Пердикки откровением. - Царь Александр, македонский гарнизон был разогнан небольшой группкой людей, на которых в большей мере оказывали влияние пылкие речи Демосфена, - продолжил Сострат успокаивающим тоном. – Вы мудрый человек. Вы не можете наказать целый город за поступки отдельных людей. Александр кивнул, правда, никто так и не понял зачем. - Македонский гарнизон должен быть восстановлен. - Но в этом нет более нужды! – воскликнул Парис. – Фивы больше не являются угрозой для Македонии. Гарнизон – это оскорбление для города. Да что же ему не сидится на месте! Этот Парис поднимает бунт, - ошарашенно подумал Гефестион. – Что-то подсказывает мне, что он согласен с Демосфеном больше, чем мог бы признать. - Ты не был в плену в Пелле? – спросил Александр, резко изменив тему. - Да, был. - Хм, тогда, юный Парис, раз уж ты уже был в Пелле и скорее всего сражался при Херонее, то должен знать что-то о Македонии. – Парис нервно сглотнул, вспомнив, как в пылу битвы Александр мчался к нему на верном Буцефале. – Я не играю, - прищурил глаза Царь. – И определенно я позвал вас сюда не для «обсуждения». Вы здесь, чтобы слушать, что я скажу. Если вы согласны с моими условиями, прекрасно, если нет… вы уже видели мое войско, и я уверяю вас, мои воины готовы идти в бой хоть в сию минуту. - Конечно, сражаться не лучший выход в этой ситуации, - поторопился вмешаться Сострат, проклиная тот миг, когда он согласился взять Париса с собой. – Как я уже сказал, всего несколько людей повинны в этом. Нам не составит труда восстановить ваш гарнизон. - Хорошо. Также я хочу, чтобы Фивы признали меня гегемоном Эллинского союза. Сострат дрожащими руками вынул носовой платок и судорожно протер им пот на лбу. - Я прослежу за этим, - ответил старик. Уже стемнело, когда фиванцы покинули лагерь. Парис чувствовал себя униженным и оскорбленным. - Мы не отстояли себя. Мы стояли там и кивали, словно петухи, на все, что скажет этот Царь! - воскликнул Парис, и рядом стоящий мужчина вновь согласно кивнул. - Мы не могли отстоять себя, юный Парис, - возразил Сострат. – Царь Александр уничтожил бы Фивы, если бы не получил то, что хотел, мирным путем. - Вы переоцениваете его, - сказал Парис. - А ты недооцениваешь силу Македонии. ХХХ Александр предъявил те же условия и афинянам: быть признанным гегемоном Эллинского союза. И афиняне ответили ему немедленно, извинившись также за то, что не признали его таковым ранее. Македонское войско расположилось у Афин, и Александр вместе с самыми приближенными друзьями расположился в богатейших домах города. Гефестион, его брат Никандрос, Леоннат и Пердикка отправились навестить Талию. - Леоннат! Как я рада видеть тебя снова! – воскликнула тетушка Гефестиона, когда увидела новоиспеченного родственника впервые после свадьбы. - Ты знаешь Леона? – удивился Гефестион. - Конечно, глупый. Я и на свадьбе у них была, - ответила Талия. – Иокаста пригласила всех членов нашей семьи. Даже мои дочки и их дети смогли приехать туда. - Ты единственный, кого не было, - толкнул его в плечо Никандрос. - Как поживает Береника, Леоннат? – спросила женщина, отведя мужчин в гостиную. - Она прекрасно себя чувствует, - сказал Леоннат. – Снова беременна. - О Артемида! – обрадовалась Талия. – Какая прекрасная весть! А вы, мальчики? Когда планируете жениться? Гефестион, Никандрос и Пердикка одновременно стали бубнить какие-то отговорки, резко заинтересовавшись, куда бы присесть. Талия недовольно покачала головой. - Ник, ты самый старший здесь. Следовало бы и постыдиться, что твоя сестра вышла замуж раньше тебя, - упрекнула его женщина. - Тетя, я еще слишком молод, - сказал Никандрос в свою защиту. - Ничего подобного. Тебе не нравятся македонские девушки? Может, мне поискать тебе девушку в Афинах? - Эм, нет, спасибо. – Только тети в свахах ему не хватало. - Что насчет тебя, Гефестион? Тебе понравится афинская девушка? - Тетя, я не хочу жениться, - вежливо ответил Гефестион, взяв десерт со стола. - Сколько тебе уже, сынок? - Скоро будет двадцать один. - Тион, ты ведь понимаешь, что не будешь любовником Царя вечно, так? – обеспокоенно спросила Талия. – После того, как тебе исполнится двадцать четыре, твое положение усугубится. Юношам не пристало бегать за другими юношами так долго. Таких могут и женоподобными назвать. А я не потерплю того, чтобы о тебе плохо говорили. - Я знаю, - вздохнул Гефестион. - Я еще поговорю с твоим отцом насчет этого, - сказала тетя. - Почему бы тебе не поговорить с ним и о Нике? – спросил Гефестион, и брат возмущенно закашлялся рядом. - О, я обязательно поговорю. - Предатель, - шепнул Никандрос. - Но ситуация Ника отличается от твоей, - настаивала Талия. - Каким образом? - Тион, проблема твоего брата в том, что он бабник. Но ты состоишь в отношениях с Царем. Никто не обвинит твоего брата в том, что он женоподобный. Прошу, перестань уже повторять это слово, - закатил глаза Гефестион. - А ты, Пердикка? – спросила Талия. - Я не встречаюсь с Царем и был бы не прочь встречаться с афинянкой, - тут же ответил Пердикка, вызвав на лице женщины милейшую улыбку. - Предатель, - шепнули Гефестион и Никандрос.