Собаченька

- Что это? Сейчас разница в возрасте создает целую пропасть. Взросление – это когда при виде бродячего животного в первую очередь думаешь о том, сколько болезней оно на себе несет. К ноге Ханбина как раз жмется какая-то дворняга, даже удивительно, как у нее получилось забрести в центр города не замеченной никакими службами. Наверное, она сделала это исключительно для того, чтобы вот так подрожать от холода, доверчиво положив мордочку на колено – как раз туда, где джинсы разорваны, и прикрывать глаза, наслаждаясь кратковременной близостью к человеку. Собаки липнут к Ханбину сами, не дожидаясь, когда он позовет их, и им не нужно внимание, чтобы оставаться рядом. Наверное, потому что он любит их больше, чем людей, хотя это неудивительно, когда где-то половина мира тебя ненавидит. - Это? – переспрашивает Ханбин и опускает голову, проследив за взглядом Чжинхвана. Как ему только не холодно сидеть на ледяной скамейке, остается загадкой. – Собаченька. В такие моменты у Чжинхвана не хватает ни сил, ни выдержки быть добрым. Сейчас где-то четыре утра, в нескольких метрах от них ждет такси, и шум двигателя в этой тишине откровенно раздражает. В жизни Чжинхвана и так слишком много шума, и, когда хочется тишины, обязательно случается что-то подобное. - Поехали домой, - устало говорит он и трет лицо руками, чтобы дать себе паузу и сделать как можно более доброжелательное выражение лица. Но это ни к чему – Ханбин смотрит на собаку, собака смотрит на Ханбина, и, кажется, между ними сейчас больше душевного единства, чем у кого бы то ни было. - Мы никуда ее не повезем, - предупреждает Чжинхван, но, кажется, слишком поздно, потому что Ханбин поднимает голову и, наконец, смотрит на него. «Автор пяти хитов» и «лидер самой многообещающей группы новичков этого года» сейчас выглядит как пятилетний ребенок, готовый сначала просить, потом умолять, а потом шантажировать. Чжинхван и без этого понимает, что если психанет и уедет домой один, то Ханбин прошляется по городу до утра в поисках места, куда можно пристроить несчастное животное, и ему ничего не стоит привезти собаку в общежитие. По ней ведь наверняка бегают тысячи блох. А в общежитии будет как минимум шесть причин ее оставить. Взросление – это когда желание обогреть и защитить всех подряд постепенно превращается в навязчивую идею защитить близких от любой опасности. Чжинхвану хочется провести в своей кровати еще как минимум два часа, но он все равно достает мобильник и ищет хоть что-нибудь, что в такое время может стать для «собаченьки» домом, хотя бы временным. В такси благодарное животное кладет голову уже на его колено, и Чжинхван не делает ничего, чтобы отодвинуться. Несмотря на тысячи блох и пару десятков жутких болезней. * У Ханбина наверняка есть какие-то причины уходить из дома посреди ночи. Обычно он просто выходит подышать воздухом, потому что в комнате становится слишком душно, и никакое открытое окно уже не помогает. Но как человек, склонный ничего не видеть, когда погружается в себя, неожиданно оказывается в таких местах, что его с трудом находит даже GPS. У Ханбина наверняка есть какие-то причины звонить именно Чжинхвану, а не менеджеру или Чживону. Чжинхван достаточно взрослый, чтобы понять, достаточно добрый, чтобы не промывать мозги и не доставлять проблем, и он единственный, кто не будет спать до тех пор, пока Ханбин не вернется, но никогда не попытается его остановить или пойти вместе с ним. Быть другом Ханбина – та еще морока, и если бы друзей можно было выбрать и купить в магазине, то Чжинхван бы обходил такие места стороной и до конца жизни оставался бы один. У Чжинхвана есть свои причины, почему он терпеливо забирает Ханбина из совершенно неожиданных точек города, почему возится с животными, которых он неосознанно собирает по пути, основная, конечно, в том, что в такие моменты он чувствует себя чуть более нужным и чуть менее одиноким. Они молчат всю дорогу до питомника. Чжинхван привычно ставит свою подпись и оставляет старый номер телефона, который уже давно не использует, а так же отдает те деньги, которые не потратил на такси, и в кошельке становится до тоскливого пусто. Ханбин настукивает одному ему известный ритм по дороге домой и делает несколько записей в заметках на телефоне. Не будь они людьми, которые проводят вместе большую часть времени, могли бы рассказать друг другу, как прошел день и заполнить утреннюю тишину хоть чем-нибудь. Но Чжинхван прекрасно знает, как прошел этот день Ханбина и как пройдет еще тысяча других. Сам Ханбин вряд ли сможет сказать то же самое. Когда рядом есть Чживон, он не замечает почти ничего другого. Чжинхван нередко злится на него из-за этого, но понимает, что сам бы не замечал, если бы кто-то улыбался ему так же. * - От вас пахнет собакой, - безапелляционно заявляет Чживон еще раньше, чем его успевают заметить. Он сидит на полу, скрестив ноги, глаза больше закрыты, чем открыты, и раскиданная вокруг обувь, кажется, его совершенно не смущает. - Собаченькой, - зачем-то поправляет Ханбин и глупо улыбается своим кедам. Чживон редко просыпается сам так рано, но у него всегда получается вовремя. Хотя вполне возможно, что он сидит здесь с того момента, как за Чжинхваном закрылась дверь. В общежитии совсем другие запахи, и Чживон прав, собачьей шерстью действительно пахнет, даже несет, это естественно, так же естественно, как и то, что при любой возможности лучше оставить этих двоих наедине. Они давно все поняли, даже как-то сели разбираться в этом болоте втроем, потому что нужен был взгляд со стороны – или просто хотели донести таким образом природу своих отношений. Чжинхван все понял чуть раньше – это тоже что-то вроде пропасти из взросления – но это не мешает ему чувствовать себя одиноким. Дружба перед любовью обычно бессильна. - Мы пойдем, - немного виновато говорит Чживон, пока Чжинхван старательно делает вид, что возится с тугой шнуровкой на кедах. Чжинхван кивает, больше, правда, собственным мыслям. Конечно, они пойдут. Чживон небрежно стянет с Ханбина куртку и бросит ее куда-нибудь, где ей лежать не положено. Наглухо закроет за ними дверь в комнату и несколько раз глупо поцелует куда-нибудь в лицо, не особо прицеливаясь в темноте, потому что Ханбину больше не нужно. Он и так все знает. Чживон заставит Ханбина лечь, а потом уйдет в свою кровать, но через какое-то время все равно повалится поверх одеяла, потому что жарко и потому что так спится лучше. Чжинхван не раз видел, как это происходило раньше, в их личном мире, и прекрасно знает, что ничего не изменилось. - Спокойной ночи, - неожиданно раздается над ухом, и холодная рука Ханбина ненадолго ложится на плечо. Это так неправильно, что хочется отшатнуться. – Спасибо, хен. - Спокойной ночи, - неожиданно бодро желает Чживон с другой стороны и с фырканьем чмокает Чжинхвана куда-то в макушку. Они не дожидаются ответа, не заметив, что Чжинхван так и стоит возле двери, не успев разуться, и ему хочется сказать, что уже давно не ночь, но он может только наблюдать за тем, как Чживон одним движением стягивает с Ханбина куртку и бросает ее на пол, а потом закрывает за ними дверь. Чжинхван валится на свою кровать прямо в одежде, потому что не видит смысла тратить время на что-то бесполезное. Он заворачивается в одеяло, тоскливо смотрит на время, малодушно думает о том, что хочет, чтобы когда-нибудь с ним случилось что-то подобное. И засыпает с улыбкой.