Клятва

Song: Skillet Falling Inside The Black Зевран смотрел на Нарью и не верил своим глазам. Если бы он не знал ее, то решил бы, что Страж подсела на выпивку или лириумную пыль, потому что никто не может так сильно измениться за несколько жалких месяцев. До сих пор годы были милосердны к легендарной долийке — с течением времени она практически не менялась, невзирая на полную опасностей жизнь и оскверненную кровь; разве только глаза становились спокойнее и умнее да морщинка между бровями теперь не пропадала, когда Нарья прекращала хмуриться. И в их последнюю встречу она была точно такой же, как годы до того: желтоглазая бестия с тяжелой рукой, холодной улыбкой и спиной прямой, как лезвие клинка. Сейчас же… Черные спутанные волосы падают на неестественно белое, страшно исхудавшее лицо с двумя полыхающими точками румянца, губы сжаты в тонкую дрожащую линию, глаза пустые, тусклые, страшно-неподвижные. Сутулые плечи, руки, безвольно лежащие на столе ладонями вниз — это была настолько не Нарья, что один вид ее был Зеврану почти омерзителен. И все же он разглядывал ее с жадным, почти болезненным интересом, безуспешно перебирая в голове все, даже самые абсурдные объяснения происходящего. Ловкая маскировка? Страшная болезнь? Но Нарья всегда следила за собой с вниманием, близким к фанатизму, не желая давать врагам ни малейшего преимущества, ни одной, даже самой ничтожной лазейки. Может, скверна? Но кожа Нарьи, несмотря на бледность, была чистой и гладкой, а глаза не были поддернуты характерной белесой мутью, на которую Зевран вдоволь насмотрелся еще во времена Мора. Изредка Нарья вздрагивала, нервно встряхивала головой, и тогда на считанные мгновения ее плечи расправлялись, пальцы судорожно впивались в деревянную поверхность стола, а взгляд становился более-менее осмысленным. Только из-за этих просветлений Зевран все еще стоял в дальнем углу маленького постоялого двора, коих сотни по всей длине Имперского тракта, среди пьяных купцов, наемников, уставших странников и истерзанных дорогой и нуждой беженцев. Он стоял, проклиная себя за такую поистине феноменальную глупость и слабость, за годы совершенно мазохистской любви к этой бездушной стерве, которой, похоже, наконец-то воздалось за все ее подлости, стоял и смотрел, ожидая… чего? Чего он вообще ждал все эти годы? Зевран многое бы отдал за ответ на этот вопрос, но ответа, конечно, не было. Вздохнув, он двинулся к столу Нарьи, протискиваясь сквозь пьяную, галдящую веселую толпу, как делал в своих мыслях уже сотни раз. — Отчаялся ждать, пока ты обратишь на меня внимание. К тому же, ты же любишь, когда инициативу берут в свои руки! — нарочито бодрым голосом сказал он, со скрипом проводя ножками стула по полу и усаживаясь прямо напротив своего Стража. Ни проблеска эмоций не отразилось на застывшем, как гипсовый слепок, лице Нарьи: она даже не подняла головы, продолжая смотреть куда-то мимо него отстраненным, невидящим взглядом. Теперь, когда их разделял лишь маленький деревянный стол, Зевран заметил, что губы Нарьи непрерывно и беззвучно шевелятся, будто она ведет с кем-то бурный диалог, и от этого у повидавшего жизнь Ворона мороз пошел по коже. Он и в мыслях никогда не допускал возможности, что с Нарьей могло случиться что-то вроде этого. Конечно, Араннай помнил о скверне, помнил о двадцати отпущенных годах, отсутствии детей в проектах и мученической смерти в перспективе, но ничего не припоминал об обычном, совершенно банальном и оттого таком нелепом безумии. И хотя в глубине души Зевран всегда полагал, что Нарья немного сумасшедшая, но хитрость, дьявольская расчетливость, незаурядный талант стратега и полководца в то же время делали ее одной из самых уравновешенных личностей из всех, с кем ему приходилось иметь дело. И чтобы она вот так просто, вдруг сошла с ума? Немыслимо! После всего, что они пережили... После всего, что она пережила, она просто не могла... Не могла ли? — Нарья? Ты меня слышишь? — на этот раз совсем тихо переспросил Зевран, почти инстинктивно накрывая ее ладонь своей. Вдруг глаза Махариэль прояснились, сфокусировались на нем, и в то же мгновение Нарья выдернула свою руку из-под его, зашипев от боли: должно быть, засадила в ладонь с дюжину заноз. — Хвала Создателю, — облегченно улыбнулся Зевран, неожиданно для себя осознавая, что больше всего боялся не ее болезненной худобы и запущенности, а именно этого тяжелого, пустого кукольного взгляда. Теперь же Нарья была практически прежней. — Ты? — еле слышно выдавила из себя Махариэль, ее глаза быстро перебегали с одного предмета на другой, с удивлением и непониманием разглядывая замызганный кабак и развеселую публику, и Зевран поймал себя на пугающей мысли — она не больше него знает, как оказалась за этим столом. — А кого ты ждала, позволь узнать? Неважно. Ты больна, Страж. Это ты понимаешь? — осторожно поинтересовался Араннай, внимательно вглядываясь в ее лицо. Блуждающий взгляд Нарьи вновь остановился на нем, ее зрачки расширились, отчего карие глаза стали практически черными. — Уходи. Уходи же! — прошипела долийка, пытаясь одновременно выбираться из-за стола, но из-за долгого сидения ноги ее едва слушались. Зевран подался вперед, пытаясь удержать, но она снова вырвалась и теперь стояла над ним, тяжело дыша и прижимая поврежденную ладонь к груди. — А ты прогони меня, — ответил Ворон, еле заметно усмехаясь. Нарья глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Когда она снова обратилась к нему, ее голос был совершенно спокоен, только вот фразы выходили короткими, рублеными, как если бы разговор давался ей большим трудом. — Мне недолго осталось. Слишком поздно сводить счеты. Уходи, и мы больше не встретимся. Я больше не хочу твоей смерти. Просто уходи. Араннай на такое только покачал головой. — О каком сведении счетов речь, Нари? Ты себя в зеркало видела? Тебе нужна помощь, и я... — Ты не понимаешь… — перебила его Нарья, проводя по мокрому лбу дрожащей ладонью, — я не… Я… О, Творцы! Да уходи же! — зарычала она с таким яростью, что даже самые веселые гуляки обеспокоенно покосились на нее, проливая паршивый эль мимо разинутых ртов, и, не успел Зевран осознать, что происходит, как Нарья уже была у лестницы, ведущей на верхний этаж. Араннай чертыхнулся, и, буквально отбросив легкий деревянный стол, бросился за ней, на ходу расталкивая недовольно гудящих посетителей и умоляя Создателя не дать этой несносной долийке натворить еще каких-нибудь глупостей. Бежать! Бежать! — стучало у Нарьи в висках, когда она, преодолевая боль в затекших ногах, бросилась к темневшему поблизости проходу. Сколько же она просидела за тем столом? Что это за место, как она сюда попала, как он нашел ее и какого Архидемона здесь вообще происходит?! Нарья не имела ни малейшего представления, где она, и с трудом различала сейчас, где явь, а где — плоды ее больного воображения. Когда все успело зайти так далеко? Страж взлетела вверх по маленькой лестнице и в бессильной ярости застонала, оглядывая узкий коридорчик без окон. Она уже слышала, слышала ее, свиту подступающего безумия, что тихо бормотала за спиной, осторожно касаясь своими щупальцами ее разума, растягивая мир в длинные размытые полосы перед глазами... — Творцы, за что... — прошептала Нарья, подбегая к ближайшей двери и ударяясь в нее всем своим весом, изо всех сил отгоняя вязкую пелену, но везде было закрыто. На лестнице грохочут, как набат, сапоги, но она не должна больше никому навредить! Не должна, не должна! Зевран… Зевран пришел, чтобы убить тебя. Закончить то, что начал в лесах Амарантайна. Последняя дверь неожиданно поддалась, и Нарья со стоном облегчения ввалилась в маленькую комнатку. Она могла поклясться, что оказалась здесь впервые, но в углу почему-то лежал ее вещевой мешок, на кровати — ее походной плащ. А на столе… Ты должна опередить его. Клинки, вошедшие в легенды, ставшие последним приветом от наземного мира сотням сотен порождений тьмы, клинки, оборвавшие пропитанную скверной жизнь самого Архидемона, призывно блестели на столе, и в полумраке комнаты казалось, что длинные изогнутые лезвия покрыты свежими темно-бордовыми разводами. Зевран толкнул дверь и замер на пороге — до того противоестественным и абсурдным было открывшееся ему зрелище. Нарья стояла посередине комнаты, держа на вытянутых руках один из своих мечей, и смотрела на мерцающее лезвие знакомым остановившимся, стеклянным взглядом. Ее трясла крупная дрожь, но руки странным образом оставались неподвижными и пальцы, сжимавшие рукоять, побелели от напряжения. На ладони, поддерживающей клинок, выступила кровь — острое лезвие оставило на бледной коже длинный ровный порез, но Нарья, казалось, этого не замечала. По лицу Стража градом катился пот. — Нарья… Нари! — Ты… — прошипела она, разворачиваясь, как на шарнирах, и Зевран медленно поднял руки в нарочито успокаивающем жесте. Без толку. — Второй раз ты меня врасплох не застанешь. — Если бы я хотел застать тебя врасплох, то не стал бы садиться за твой стол, как думаешь? — осторожно заметил Зевран. Глаза Стража забегали, где-то за безумным маревом проступила искра сомнения. — М-молчи! Меч сверкнул в ее руках, но внезапно лицо Нарьи страшно исказилось и она судорожно замотала головой. Темные пряди падали на лицо, щекотали шею, странно контрастируя с белым лицом. — Нет, нет… Он не… Замолчи! ЗАМОЛЧИ! Вон! — истерически взвизгнула она и, бесстрашно схватившись рукой за острое, как бритва, лезвие, изо всех сил опустила клинок на подставленное колено. Легендарный меч разломился с пронзительным треском, оставив в руках предавшей его хозяйки жалкие окровавленные осколки. Нарья медленно опустила руки и растерянно посмотрела на онемевшего Зеврана. — Он… он ушел? Зевран сглотнул. Создатель милосердный, да что же это, что же... — Здесь только мы, Нари. Несколько мгновений она, казалось, прислушивалась. Потом подняла на Зеврана покрасневшие глаза, даже в эту минуту сверкающие расплавленным золотом, и тихо, жалобно прошептала: — Помоги мне. Осторожно, не делая резких движений, Зевран привлек ее к себе, провел рукой по спутанным черным вихрам. — Успокойся, мой Страж. Слушай меня, только меня, — громко сказал он, пытаясь удержать ее ускользающее внимание, — в этой комнате ты и я. Больше никого. Никого, слышишь? Ни одной живой души! — Ни одной… живой… Нарья медленно кивнула, но Ворон уже видел нарастающую пустоту, эту проклятую пустоту в ее широко распахнутых глазах. Что-то страшное, непостижимое происходило в голове Нарьи, что-то, с чем она изо всех сил пыталась бороться и проигрывала, а Зевран ничем, решительно ничем не мог ей помочь. Он спиной почувствовал, как ее рука, каким-то чудом до сих пор сжимавшая осколок клинка, вновь начала подниматься, замахиваясь для удара, и прижал Нарью еще крепче. — Здесь никого нет! Я не желаю тебе зла! Ты великая героиня, победительница Архидемона, Страж-Командор, королевская советница! Во всем треклятом Ферелдене нет и не было разума более чистого и острого, чем твой! Зевран слышал, как скрипели ее зубы, видел, как на искусанных губах выступает кровь, чувствовал, как все ее тело буквально окаменело под его руками, и продолжал говорить что-то громкое, бодрое, совершенно неубедительное и неважное. Он знал, что Нарья никак не сможет пробить его трехслойную зачарованную броню, не в теперешнем состоянии, но если он оттолкнет своего Стража сейчас, то собственноручно подпишет ей смертный приговор. Обломок лезвия, противно дребезжа, упал на деревянный пол, и это был самый прекрасный звук, какой Зеврану приходилось слышать за всю свою жизнь. Уж что-что, а с собой Нарья сражаться умела мастерски. Она буквально повисла на Зевране, цепляясь за его плечи израненными руками и постанывая от боли, и он очень осторожно поднял ее и уложил на кровать. Нарья прикрыла глаза, но когда Зевран попытался встать, чтобы достать аптечку, она намертво вцепилась в его руку окровавленными пальцами, и еле слышно просипела: — Не оставляй меня одну. Араннай криво улыбнулся, убрал со лба Стража мокрые черные пряди и кивнул. — Не оставлю. Больше — никогда. Когда она забылась сном, Зевран таки исхитрился достать бинты и мази и как смог обработал порезанные почти до кости руки. А потом накрыл Нарью одеялом и просто сидел рядом, удивляясь, каким мирным стало во сне ее лицо. Ворон уже и отвык от этого. Отвык от ее близости. Но теперь все будет по-другому. Он поклялся себе, что найдет способ помочь ей. Дыхание Создателя, если понадобится, он поднимет на ноги весь Тедас, но вернет Стражу рассудок. И, главное, Нарья теперь будет с ним. Рядом. А большего Зеврану, в общем-то, и не надо.