Клятва

Song: Within Temptation — Somewhere Тишина леса была такой родной, знакомой и близкой, что я впервые за последние месяцы почувствовала, как по мышцам пробегает дрожь и накатывает истома, как после долгих упражнений на выносливость. Само существование этого места, где все началось, места, служившего последней ниточкой к моему прошлому, действовало до странности успокаивающе. Когда я стояла здесь в последний раз, я действительно была обычной эльфийской девчонкой, долийской охотницей, вышедшей в бресилианский лес с луком в руках и другом за спиной. Тогда не было ни Мора, ни скверны, ни ночных кошмаров с привкусом смерти и тлена. Была только обволакивающая голубизна неба, перешептывающиеся с ветром деревья да твое легкое дыхание за плечом. Сейчас то время кажется сладким сном, доброй сказкой, что так любила рассказывать мне старушка Ашалле. Сколько длится моя память, кроме Ашалле, всегда рядом был только ты. В самых опасных боях ты прикрывал мне спину, в самые тяжелые моменты — держал за руку. Ты был моим личным безумием, моим безрассудством, и весь мир был нашей вотчиной, пока мы были друг у друга. С тобой я могла быть слабой, нежной, глупой и беззащитной, и мне ничего не угрожало. Ты понимал меня с полувздоха, угадывал мои самые сокровенные желания, поддерживал в самых отчаянных авантюрах, и я не могла мечтать о друге лучшем, чем ты. Да и кто мог бы? Кажется, прошли века с тех пор, как мы с тобой шли по этой тропинке и, хихикая, спорили о том, как именно стоит преподнести клану новость о нашей скорой свадьбе. Разве можно за считанные месяцы измениться так, как изменилась я? Ну какая из меня теперь невеста... Скорее суженая Смерти, каждый день готовая обрядиться в белый свадебный саван во имя спасения мира, который презирает и меня, и мой народ. До смеха ли тут. Когда в очередном зале Перчатки я увидела твою спину, мне показалось, что узорчатый каменный свод рухнул на мою несчастную голову, а земля под ногами пустилась в безумный пляс. Я смотрела, как ты медленно оборачиваешься, и не могла ни слова сказать, ни пошевелиться, ни вздохнуть. Я, признаюсь, была готова тогда поверить, что людской бог — не выдумка, раз его давно почившая пророчица способна вернуть тебя мне. Но это был не ты, конечно, нет. У тебя глаза всегда были колючие, холодные, отчаянные, а у этого — как талый снег на темной воде. Ты отчаянный сорвиголова и бесстрашный охотник, страстный любовник и верный друг, ты как металл клинка, звенящая тетива лука, а этот — мягкая подушка и сказка на ночь. Глуп и наивен тот бог, который возомнил, будто подделка может слезливыми речами заставить меня отречься от тебя! Да пусть хоть все пророки мира встали бы передо мной на колени, умоляя отступиться, я не прекратила бы поиски... Вот только ты нашелся сам. Никто, конечно, ничего не понял, опьянев от боя и крови, а я не могла наслушаться, надышаться твоим голосом. Все остальное было неважно — кожа, волосы, даже глаза. Скверна голоса не меняет, голос-то остался твой, родной, с этой тревожной, дурманящей хрипотцой. Вот только боли в нем было сейчас больше, чем привычной бравады. И это не ты, не ты поднял на меня руку. Ты бы никогда не причинил мне боль, не смог бы. Это Архидемон, проклятая тварь, в этот раз в коварстве и жестокости превзошедшая саму себя. По тропинке вглубь леса — и вот эта поляна, на которой, пачкая колени зеленым травяным соком, трое жалких шемов умоляли нас проявить милосердие. И ведь мы их отпустили, мы тогда и были милосердными, полными излишнего благородства и желания покрасоваться друг перед другом. Тогда ты стоял рядом со мной. Сейчас здесь твоя могила. Тамлен, перед богами и нашим народом я клянусь, что уничтожу всех носителей скверны, которые встретятся на моем пути. Я истреблю каждого, как садовник выкорчевывает сорняки, залетевшие на цветочный луг, и самолично прикончу Архидемона, принесшего на нашу землю это зло. Я клянусь, никто больше не встанет на моем пути, как когда-то встал Дункан — каждый, кто решится на это, отведает вкус моих стрел. И никто, слышишь, Тамлен, никто больше из тех, кого я люблю, не погибнет от руки Мора. Я клянусь. Где-то на грани слышимости хрустнула ветка, потом другая, и лес сразу наполнился суетливыми шорохами, шелестом и хлопаньем птичьих крыльев: где-то там продирался сквозь чащу Зевран, окликая меня по имени. Но первым на поляну вышел Стэн, в сопровождении пса, радостно виляющего обрубком хвоста. И, признаться, я была рада этому молчаливому гиганту, который понимал меня в разы лучше, чем беспощадно вспарывающий мягкую лесную тишину эльф. Воин молча посмотрел на склонившееся над могилой молодое деревце, еле слышно вздохнул и произнес: — Крепись, кадан. Нас ждут дела. Я медленно встала, закрепила за спиной лук и тщательно вытерла слезы. Да. Нас ждет еще много дел.