Клятва

Song: 30 seconds to Mars — Revenge Шестым чувством, которое она часто со смехом называла «долийским инстинктом», уловив чье-то присутствие, Нарья уже в следующее мгновение тянулась за луком, прижавшись спиной к ближайшей сосне. Но было слишком поздно: невидимая тень оказалась быстрее, в воздухе пронзительно чиркнуло, и стрела вонзилась в ее плечо, буквально пригвоздив к дереву. Стиснув зубы, Командор попыталась рывком выдернуть стрелу, но наконечник ушел глубоко в древесину, наотрез отказываясь поддаваться. Глаза судорожно вглядывались в лес, выискивая невидимого стрелка, но безуспешно. Проклятье, да кто же… Нарья глубоко вдохнула и покрепче взялась за черенок, и в тот же миг еще одна стрела с хрустом вошла совсем близко от второго плеча. Судорожно отдернув руку, Командор вздернула подбородок и криво усмехнулась, стараясь придать себе как можно более уверенный вид. Этому мужественному порыву мешала только тупая ноющая боль, разливавшаяся по плечу. — Ладно, я поняла намек, — крикнула она в сгущающийся лесной мрак, — чего тебе? Выкуп? Оружие? Я опять наступила на горло какой-то знатной гадюке, которая не хочет пачкать руки сама? Может, просто ограбление? Ей наконец удалось засечь его. Вон там — еле заметная тень, прижавшаяся к стволу дерева в десятке шагов от нее. Проклятье, это надо же было так удачно укрыться прямо перед его носом… — Эй ты, выходи! Давай покончим с этим поскорее, у меня плечо кровоточит и я хотела вернуться домой к ужину… Тень отделилась от дерева и неторопливо двинулась вперед. Тихий свист — и еще одна стрела вонзилась в дерево, оставив глубокую царапину на ноге Командора. Великие боги. Она знала, что рано или поздно это случится, но надеялась, что не так скоро. И не так внезапно. — Вот оно как, значит. Личное? Месть? — Месть. Хриплый мужской голос показался смутно знакомым, как отголосок какого-то старого, почти забытого кошмара. — Кто ты? Покажись и назови свое имя. Я хочу знать, за кого. — За себя, красавица. Мстить стоит только за себя. Стрелок сделал шаг вперед, откинул капюшон, и в лунном свете его лицо было видно до мельчайшей черточки. Нарья невольно отшатнулась, вжавшись спиной в шершавый ствол дерева, на мгновение даже забыв даже о стреле, и впилась взглядом в сильно изменившееся, но все равно пронзительно знакомое лицо. — Быть не может! Ты же вернулся в Антиву! — Я не смог удержаться, когда услышал о твоем чудесном воскрешении. Борьба с соблазнами — не моя сильная сторона, как тебе, конечно, известно. Нарья судорожно дернула стрелу, пытаясь освободиться, и в тот же миг еще одна стрела намертво прибила к дереву второе плечо, заставив ее зашипеть от боли и безысходной злобы. — Нет, любимая, в этот раз ты так легко от меня не отделаешься, — шепот был почти нежным, будто его обладатель соблазнял, а не медленно пытал свою жертву в темном лесу. Впервые за долгое время Нарьи стало откровенно не по себе. В том, что у старины Зева кишка тонка убить ее, она была уверена. Но вот сделать так, чтобы свои дни она окончила беспомощной калекой — легко. Значит... Нарья нервно вдохнула и опустила голову, избегая пронзительной жестокости его глаз. — За что, Зевран? — срывающимся голосом спросила она. — Я же спасла вас всех… — За что? Неужели ты правда не догадываешься, мой прекрасный Страж? — Нарья предприняла еще одну попытку освободиться, но перед глазами поплыло от боли. И тогда она замерла, усилием воли заставляя себя дышать глубоко и спокойно. — Не советую тебе этого делать, — спокойно заметил Зевран, наблюдая за ее попытками обрести свободу, — мне нужно, чтобы ты оставалась в сознании. Убедившись, что Командор перестала дергаться, он начал неторопливо прохаживаться вокруг, машинально вращая стрелу ловкими тонкими пальцами. — А теперь расскажи мне, Нари, когда в твоей хорошенькой головке родился такой замечательный план? — после небольшой паузы продолжил Зевран. Страж только поморщилась, но ему, похоже, и не нужен был ответ. — Просто, изящно и, что главное, очень эффективно, — продолжал вслух рассуждать Зевран, — никто бы ничего так и не узнал, не так ли? Разумеется, кроме тех, кто помог тебе провернуть такую грандиозную аферу. Кто, кстати? Нарья хранила молчание, упрямо сжав и без того побелевшие губы. Реакция была мгновенной — стрела вошла в дерево в паре сантиметров от ее бедра, очень четко обозначив условия встречи двух бывших любовников. — Я спросил, кто. — Алистер. Зевран сощурился и недоверчиво посмотрел на свою пленницу, но та по-прежнему не поднимала головы. — Мог бы и сам догадаться. Кем еще ты смогла бы так легко и ловко манипулировать? Ирония судьбы: самый простодушный и недалекий из нас в конечном итоге обманул всех. И как обманул! Нарья стиснула зубы. Она знала Зеврана и знала, что каждый день, который она была для него мертва, обернется ей лишним часом мучений. И, учитывая все обстоятельства, он даже имел на это право. — Так когда, Нари? Когда ты решила использовать победу над Архидемоном как прикрытие для побега? — Я. Не. Сбегала, — чеканя каждое слово, произнесла Нарья, резко поднимая голову и в упор глядя на Ворона. Пусть обвиняет ее в чем угодно, но только не в трусости. — Неужели? Тогда почему же никто не знал о том, что ты выжила? Хотела проверить, сколько цветов принесут на похороны? — иронично изогнул бровь Зевран. Стрела вырисовывала нервные круги в его пальцах — единственное проявление с трудом сдерживаемой бури эмоций. — Алистер сказал, что твое тело так изуродовано, что на него нельзя смотреть. Что ты хотела бы, чтобы мы запомнили тебя такой, какой ты была перед боем. Зачем ты заставила нас через это пройти, если собиралась вернуться? — Я не собиралась. Стрела с хрустом разломилась на две половинки. В глазах Нарьи Зевран не увидел ни сострадания, ни раскаяния, ни даже интереса, одно спокойное, опустошительное равнодушие. Ей не было интересно, она отвечала только потому, что сила в этот раз оказалась на его стороне. — Тогда зачем вернулась? — Я должна была. У меня есть долг, который я поклялась выполнять. Когда я поняла, что с окончанием Мора угроза не прошла, я вернулась. — Значит, если бы не порождения тьмы… — Меня бы здесь не было. Совершенно верно. Ярость горячей волной сжала горло Ворона, выбила остатки дыхания. Он ожидал этого, но видеть воочию… Эта стерва ни минуты не жалела о том, что сотворила — это было ясно, как день. Конечно, ведь не она, а Зевран помнил сгорбленную Винн, выглядевшую на похоронах особенно старой и больной, заплаканную Лелиану, срывающимся голосом напевающую эльфийскую заупокойную, которой научилась от Нарьи. Помнил онемевшего от горя Огрена, опустившего голову Стена… — Почему ты не рассказала нам? Никто не выдал бы твою тайну. Мы ведь верили тебе. Я верил тебе! Нарья, скривившись, посмотрела на Зеврана. Тонкие белые губы подрагивали — то ли от гнева, то ли от боли. — Великие Творцы, какого ответа ты от меня ждешь? Я поступила так, как считала необходимым и наилучшим. Поверь, так оно и было. Зевран на секунду прикрыл глаза, стиснув зубы и собираясь с мыслями. На что он наделся, когда шел на эту аферу? На то, что она хоть немного сожалеет? Нет. На то, что, увидев ее, поговорив с ней, сможет понять, почему она так с ним поступила? Снова нет. Но он все же вернулся. Следил за ней почти месяц, запоминая новые приемы, частые маршруты, любимые кабаки. Маршруты дежурств. Потому что Ворон жаждал мести. И чем больше он наблюдал, как Нарья с очаровательной улыбкой порхает по Амарантайну, вербует новых союзников, использует порождений тьмы в качестве живых мишеней и флиртует с белобрысым магом, тем больше желал, чтобы она страдала. Хотел увидеть, как наглость сменяется отчаянием в этих янтарно-желтых глазах. Хотел видеть это хорошенькое личико искаженным мучительной болью, прекратить которую она не в силах. Хотел, чтобы она молила своих богов о пощаде, хотел показать ей хоть бледную тень того ада, через который пришлось пройти после того, как она для него умерла. Ведь что такое угроза собственной жизни по сравнению со смертью любимого человека? Зевран смог сжиться с мыслью о возможной внезапности своей смерти, но не с изматывающим, опустошительным чувством вины, вечерами в оглушительном одиночестве и мыслями о том, что было бы, если бы. Конечно, Ворон не мог заставить ее страдать так, как страдал он. Отчасти потому, что знал: через этот кошмар она уже прошла однажды. Нарья никогда, даже в моменты величайшей близости, не смотрела на Ворона так, как на того, в Перчатке. Ворон был уверен в том, что пойдет до конца. На деле все оказалось куда сложнее. Зевран выдохнул и устало посмотрел наверх, на спокойные, неизменные, величественные звезды. Какой смысл притворяться. — Я был готов умереть за тебя. — Я рада, что у тебя хватило ума этого не делать. Через мгновение он уже изо всех сил прижимал нежную шею Нарьи к шершавой коре дерева. Лицо Командора неожиданно оказалось слишком близко, мокрое от слез, с искусанными губами и отчаянными, без тени страха, глазами. Он чувствовал на щеке ее сбивчивое, хриплое дыхание, слышал, как она еле слышно, сквозь зубы постанывает от боли, которую причиняли стрелы и его пальцы. Такая реальная, такая знакомая, такая живая… Сам до конца не понимая, что делает, Зевран впился в губы Нарьи грубым, почти болезненным поцелуем. Наваждение длилось всего несколько сокрушительных, невыносимо сладких мгновений, и Ворон отпрянул, будто обжегшись. Молча он наблюдал, как слезы мешаются на щеках Нарьи с каплями накрапывавшего дождя. Когда Ворон резким крутящим движением выдернул стрелу из ее плеча, Нарья до крови прикусила губу, на измученном лице промелькнуло удивление. — Какого… — хрипло прошептала она, глядя на бесстрастное лицо Аранная, но тот так же молча выдернул вторую стрелу. Командор в изнеможении сползла на влажную землю. — Я не убью тебя, Нари, — присаживаясь рядом на колени, прошептал ей на ухо Зевран,— ты заслужила это, но нет, я этого не сделаю. Я просто оставлю тебя здесь. Думаю, в этом лесу достаточно существ, которые готовы закончить то, что начал я. Нарья ничего не ответила: все ее силы сейчас уходили на то, чтобы не застонать и не разрыдаться. Поцелуй что-то сломал в ней, какая-то стена в ее обороне дала трещину, и это было пугающе и гораздо более неожиданно, чем ночной патруль, обернувшийся засадой бывшего любовника. Но Командор давно решила, что скорее умрет, чем доставит кому-либо удовольствие проявлением своей слабости. Зевран поднялся с колен, и Нарье мучительно захотелось еще раз заглянуть ему в лицо, узнать, что он на самом деле чувствует, бросая ее здесь на верную смерть. Он любил ее, Нарья знала это совершенно точно. И с того самого вечера перед битвой Командор методично, тщательно и безжалостно уничтожала ту часть себя, которая отвечала Ворону взаимностью. До сегодняшнего дня Нарье казалось, что она весьма успешно справилась с этой задачей. Уже несколько месяцев ей не снились кошмары. — Не в моей власти заставить тебя страдать, мой прекрасный Страж. Но я, по крайней мере, попытался. Так или иначе, мы больше не встретимся. Прощай, Нари. Она так и не проронила ни слова. Слышала, как шуршат листья под его сапогами, как шаги становятся все тише и тише, заглушаемые звуками ночного леса, и молчала. Наконец неспокойная тишина стала ее единственной компанией, и Нарья, вытерпев для верности еще некоторое время, громко застонала и перевернулась на спину, чувствуя, как слезы наконец-то горячими ручьями текут по щекам. Она не знала, сколько пролежала так, неподвижная, обессиленная, медленно истекающая кровью. В какой-то момент Нарья собрала остатки воли в кулак и, извернувшись, дотянулась до аптечки. Когда на следующий день ее обнаружил участвующий в поисковой группе Андерс, Командор была всего в нескольких милях от Башни Бдения. На ней не было живого места; со стертыми до мяса ногами и безжизненными плетьми рук она все еще пыталась ползти. И все то время, пока он нес ее до Башни, все время, пока лечил и перевязывал раны, она в начавшемся бреду повторяла лишь одно слово: встретимся. Встретимся. Встретимся.