Афинянин

Стайлз прищурился от ярких лучей солнца, мешавших ему как следует осмотреться. Его одежда была испачкана и разодрана, тело покрыто кровавыми ранами и ссадинами, но он не обращал внимания ни на что. Единственным, кто его сейчас заботил, был молодой знатный горожанин напротив. Зеленые глаза под навесом изогнутых черных бровей, гордый чеканный профиль, мужественный подбородок, острые высокие скулы, грозящиеся прорезать кожу, впалые щеки, широкие плечи — словно мифический герой — полубог из сказок, которые Стайлзу рассказывала кормилица в детстве. Судя по развитым мышцам и тяжелому взгляду, этот человек был из класса всадников (или гиппеев), а богатство его наряда указывало на состоятельность и высокое положение среди афинской кавалерии. — Граждане Афин, уважаемые пентакосиомедимны, члены экклезии! — вещал голос синегора, нанятого его противником, над ухом Стайлза. (Парень воображал, что синегор сейчас поглядывает на клепсидру, отмеряющую время и пытается втиснуть максимум собственного красноречия в отведенные ему минуты).- На суд ваш, перед лицом богов, представляется дело об организации заговора, угрожающего демократии в нашем славном полисе и распространении весьма опасной ереси. Ужасность этого преступления требует суда по исангелии, на главной площади города, но так как учение этих еретиков слишком опасно и может отравить умы наших сограждан, стратег Александр предложил нам провести заседание в стенах экклезии. Наш милостивый архонт поручил ему присутствовать на заседаниях сего судилища и представлять его интересы… Дальше Стайлз даже не пытался слушать. Ему было всего шестнадцать, но даже младенцу в подобной ситуации было ясно, что его приговорят к смерти. Отец Стайлза некогда принадлежал к третьему по иерархии классу — зевгитам, но разорился, а мать умерла. Стайлз был единственным из выживших детей. Кредиторы отца продали парнишку в рабство около года назад. А теперь и он должен был умереть. По обыкновению, показания из раба выбивали жесточайшими способами. Из этих кровавых пыток рабы выходили полумертвыми, искалеченными, нередко они умирали во время истязаний. Возмещение за увечье, причиненное рабу, получал его хозяин, за счет того, кто требовал пытки. Считалось верхом приличия предложить рабовладельцу самому оценить сломанные руки, ноги или еще более тяжкие повреждения, причиненные его невольникам. Стайлз не знал своего обвинителя, но он отлично усвоил характер своего хозяина. Когда судилище закончится, старик станет немного богаче за счет своего раба. Пути назад не было, как и возможности оправдаться посредством предоставления новых доказательств: эхины уже были опечатаны. Его судьба была предрешена. Только он и два вида камней, высыпанных на счетную доску — белые и черные. Предложат ли ему испить яд сока цикуты из чаши или дадут меч и веревку, чтобы он совершил самоубийство в трехдневный срок, уже не имело особого значения. В любом случае, тело юного Стайлза окажется на дне пропасти. Стайлз снова поднял голову и посмотрел на всадника, сидящего напротив него. Выражение лица мужчины было нечитаемым, но во взгляде холодных, словно льдинки, зеленых очей, явно читалась уверенность и спокойствие. Встретившись глазами со Стайлзом, гиппей произнес одними губами слово «надежда», а потом сделал вид, что умирает от скуки. *** День близился к концу. Обвинительный приговор был вынесен, а безмолвный палач уже протягивал ему чашу с ядом. Стайлз знал, что у сока цикуты приятный запах, напоминающий морковь или сельдерей. Он не боялся холода или паралича, который должен постепенно сковать все его мышцы. В конце концов, это гораздо гуманнее, чем быть растерзанным дикими зверями. Помолившись богам, он поднес к губам чашу и опустошил ее в несколько глотков. То ли от усталости, то ли от недоедания, он буквально мгновенно впал в состояние, граничащее с белой горячкой. Ему почему-то виделся человек в шкуре волка, похожий на легендарного покровителя Афин, с такими же зелеными глазами, как у того всадника. Последним, что почувствовал Стайлз, были чьи-то крепкие руки, подхватившие его. Потом его сознание поглотила тьма. *** — Надежда, — произнес незнакомый голос где-то над головой. Стайлз открыл глаза и прищурился, постепенно привыкая к полумраку. — Это преисподняя? — спросил он хриплым голосом. В горле пересохло, его мучили головокружение и тошнота, но боли Стайлз не ощущал. — Если это преисподняя, то я кто? Аид? — насмешливо отозвался все тот же голос. Руки протянули ему кувшин: — Пей. Это родниковая вода. Стайлз подчинился. Глаза постепенно привыкли к освещению и он смог рассмотреть силуэт говорившего. Ошибки быть не могло: перед ним, одетый в шкуру черного волка, словно в плащ с капюшоном, стоял тот самый зеленоглазый гиппей. — Тогда кто ты и зачем спас меня? — спросил юноша. — О, прости. Неучтиво с моей стороны, — сверкнул белозубой улыбкой гиппей.- Я — Дерек. А ты — один из нас, Стайлз. Добро пожаловать. Мы ждали тебя.