Волчья битва

Сто двенадцать. Сто двенадцать — число в ее личном аду. Сто двенадцать волков погибло от ее руки. Она помнит имя каждого. Скоро число снова изменится. И так до самой смерти.

***

Гермиона сидела на крыше барака, свесив ноги вниз и равнодушно глядя на восходящее солнце. Блеклый розовый медленно пожирал серость очередной прошедшей ночи. И кто придумал, что рассвет — это новая маленькая жизнь? Рассвет это начало очередного дня, дня, когда ты всеми силами пытаешься удержаться на грани безумия и не спрыгнуть вниз. Она приходила сюда нечасто, только после битвы, или в такие моменты как этот. Когда идти больше некуда и не к кому, потому что здесь запрещено оплакивать умерших. Сегодня повесился Джордж. Точнее, уже вчера. Его тело грубо стащили вместе с веревкой, чуть не сломав шею, и равнодушно унесли в общую загнивающую кучу, служившую им вместо кладбища, недалеко от бараков, где они жили. Кажется, это был Макнейр. Обычно он уносит трупы. Гермиона не помнит. Поначалу горячие головы пытались настаивать на похоронах, но им доходчиво объяснили, что почестей усопшим не видать. Постепенно все привыкли к отвратительному сладковатому запаху разложения, постоянно витавшему у них в лагере. Джордж еще долго продержался, — думает она. Поле того, как Фред захлебнулся собственной кровью на арене, Джордж выходил еще на три битвы. Я бы не ждала, — думает она. Повесилась бы сразу. Или нет. Гермиона прихватывает пальцами кожу на руке, убеждаясь, что она из плоти и крови. Иногда это необходимо, потому что вся их жизнь последние три года похожа на гребанный ад. Убить себя здесь довольно сложно. Один Мерлин знает, какими ухищрениями Джордж добыл себе веревку. Когда солнечный диск показывается над горизонтом целиком, Гермиона встает, привычно разминает затекшие мышцы и идет к краю барака. Она неловко спрыгивает на землю, подворачивает ногу и ругается. Не хватало еще повредить лодыжку перед битвой. Гермиона идет в свой отсек, тихо поднимается по рассохшимся скрипучим ступенькам и крадется по коридору вдоль ряда комнат без дверей. Ее в самом конце, рядом с туалетом. Гермиона ложится на нары, даже не стягивая с себя одежду, и накрывается тонким застиранным покрывалом. Скоро дежурные совершат обход, чтобы убедиться, что за эту ночь никто не отдал концы. Если бы Гермиона хотела, она бы успела. Перегрызть собственные выступающие вены на руках и истечь кровью до прихода караула. Выдрать с кусками мяса, зубами, как это делают волки. Как волки. Но Гермиона только переворачивается на бок и смотрит в стену. Сегодня ее очередь. Снова.

***

Когда Волан-де-Морт выиграл эту войну, они знали, что легко не отделаются. Они рассчитывали на пытки, грязные камеры в Мэнорах, на что угодно, только не на быструю смерть. Но даже к этому они оказались не готовы. После проигранной Битвы за Хогвартс всех выживших, сражавшихся на стороне Гарри Поттера, разделили на несколько кучек и сгрузили в зачарованные фургоны, которые Аврорат использовал для транспортировки опасных преступников. Трясясь от ужаса и ожидания, они черт знает сколько времени провели в тесных отсеках, не проронив ни слова. Гермиона в панике цеплялась за Гарри, раз за разом вспоминая безумный смех Беллатрисы Лестрейндж. Никто не тешил себя надеждой, что им дадут умереть быстро. Наденут на головы мешки, поставят у стены и, с ликующей ухмылкой на губах пустят Аваду в грудь. Но реальность оказалась гораздо хуже любых ожиданий. Их высадили где-то на окраинах, в огороженной зачарованным забором территории. Шаг за ограду — медленная и мучительная смерть. Внутри были грубо и наспех сколоченные бараки, деревянные, одноэтажные, с плоскими крышами, старый сломанный колодец и… все. Гермиона не хотела представлять, откуда тут взялись бараки. Выстроены они были явно не с помощью магии. Их расселили по нескольку человек в комнате и оставили в покое на несколько дней, изредка подкармливая. Иногда привозили новеньких.Тех, кого смогли отловить по стране. Пытаться выбраться не стал никто. Было бесполезно. После того, как увидели собственными глазами отчаявшихся, которые попытались перелезть безобидный с виду забор, желающих не было. Лучше скотская жизнь, чем такая смерть. А потом стали забирать по одному человеку. Сначала раз в день, потом все реже и реже. Не возвращался никто. Все были в панике. Все ждали, когда очередь дойдет до них. Гермиона тоже ждала. Сначала с ужасом, потом с отчаянием, потом со смирением и равнодушием. Ждала своей очереди. И, наконец, дождалась.

***

— Сегодня снова ты, да? — спрашивает Гарри, поправляя очки. Через левый глаз, от брови и до скулы тянется рубленый шрам. Зрение не пострадало, — в очередной раз напоминает себе Гермиона. Шрам у Гарри старый, но всякий раз, когда Гермиона его видит, в ужасе содрогается, думая, что потеряй Гарри глаз, на арене ему больше было бы не выжить. — Да, — равнодушно кивает она. Они давно выучили графики друг друга, но задавать вопрос о предстоящих боях вошло у них в традицию. Гарри не отвечает. Гермиона знает, что именно он хочет сказать. Но Джорджа никто из них так и не упоминает. Может быть это малодушно. Но всем уже давно наплевать. Когда каждый день проводишь здесь, когда твои руки давно по локоть, по плечо, по самую шею в крови, к смерти относишься иначе. На чужую уже не обращаешь внимания. Свою ждешь со смиренным нетерпением.

***

Когда их осталось мало, непростительно мало, когда они уже точно знали, что случилось с их товарищами, когда точно знали, что ждет их, когда перегорели и смирились, волков переселили к ним. В опустевшие крайние бараки. Их тоже было мало, еще меньше чем их самих. Люди старались не пересекаться с ними, а они с людьми, потому что знали, что их всех ждет. Знали, что бесполезно что-то делать. Знали, и не могли смотреть друг другу в глаза.

***

— Кто на этот раз? — равнодушно спрашивает Гарри. Он валяется на своей кровати и бездумно рассматривает порядком истрепавшуюся фотографию Ордена. Одно из немногих, что им разрешили оставить. — Не знаю, — пожимает плечами Гермиона с пола. — Сегодня тянут до последнего. Хотят устроить сюрприз, — она криво ухмыляется и откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену. Намерено причиняя себе боль. — Опять альфа, — Гарри хмыкает и убирает фото под подушку. — Или сразу двое. — Ничего нового, — отзывается Гермиона, и сердце пропускает удар. Хорошо, что Гарри не может этого слышать.

***

Свой первый бой Гермиона помнит смутно. Кажется, против нее на пробу выкинули обычного омегу. Гермиона неловко сжимала пальцами рукоятку выбранного часом ранее тесака и недоуменно смотрела на крупного серого волка, замершего на другом конце арены. Гермиона была не дурой и понимала, что именно ей придется сделать, чтобы выбраться отсюда. Раньше такие бои проводились между гладиаторами. И наградой победившего была относительно спокойная жизнь. До следующего боя. Но тогда в Гермионе еще оставались крупицы гриффиндорского огня и жажды справедливости. Она не собиралась нападать первой и убивать беззащитное животное на потеху публике. Если хотят поразвлечься, глядя, как подружка Гарри Поттера марает руки в крови зверя — обойдутся. Вокруг было тихо. На арену был наложен купол, гасящий все звуки извне, поэтому Гермиона могла отчетливо слышать каждый вдох и выдох волка. Или ей казалось, что могла. Тот все еще отирался на другом конце арены. Глядя на ехидно расползающуюся ухмылку Волан-де-Морта, безмолвно сидящего на троне и свысока взирающего на нее, Гермиона не выдержала. — Да пошли вы, — рявкнула она, демонстративно бросая тесак под ноги. Тот с жалким звуком брякнулся о землю. Видимо, этот звук послужил для волка каким-то сигналом и он со всех лап рванул к ней, на бегу оскаливая клыки и яростно рыча. Гермиона словно в замедленной съемке видела как ошметки пены хлопьями сыпятся из ощеренной пасти и оседают на боках. В считанные секунды, — слишком быстро для волка, — отмечает Гермиона краем сознания, — он пересекает арену и сбивает ее с ног. Она едва успевает дернуться, защищая шею, и огромные клыки впиваются ей в плечо. Что-то хрустит, и Гермиона, воя от боли, отчаянно надеется, что это не ее ключица. Впиваясь короткими ногтями в волчью шею, Гермиона левой — раненной — рукой нащупывает брошенный тесак. Она изо всех сил вцепляется пальцами в горло, удерживая пасть в минимальном расстоянии от своего лица и глядя в безумные глаза зверя. У зверей не бывает таких глаз. Когда она раз за разом всаживает в волчье брюхо тесак, поливая себя звериной кровью, глаза животного вспыхивают неоново-голубым и тут же гаснут. Лапы волка подгибаются, и туша зверя тяжело валится на нее, но Гермиона не пытается спихнуть ее. Она лежит, погребенная по чужим телом, мертвым телом, и смеется. Сначала тихо, потом все громче и громче, сбиваясь на всхлипы, окончательно переходящие в рыдания. На языке железный привкус крови. Вот только чьей? Ее или только что убитого ею человека? Точнее, оборотня. — Браво, мисс Грейнджер, — раздается над ареной шипящий, с противным присвистом голос Волан-де-Морта, усиленный магией. — Поздравляю с первой победой. Она становится первой, кто возвращается в их лагерь. Первой, кто победил. Первой убийцей. Обратный отсчет пошел.

***

Они не знали, выжил ли еще кто-то. Да и за эти три года интерес как-то погас. В их лагере осталось всего семь человек. И все предпочитали держаться друг от друга на расстоянии, лишь сухо кивая друг другу с утра на раздаче еды. Исключение составляли только Гарри с Гермионой. Впрочем, как всегда. Даже Джинни предпочла замкнуться в себе и поселиться на другом конце барака, нежели хоть как-то контактировать с Гарри. Гермиона знала, чем обоснована ее обида. Джинни была зла на них за проигрыш. За то, что Волан-де-Морт победил. За то, что все ее родные мертвы. За то, что каждый день они не живут, а пытаются выжить. Пусть Джинни в этом никогда и не признается, она считала Гарри виноватым во всем. И ее, Гермиону, тоже. Может быть, просто за компанию. А может, Джинни в чем-то была права. Сначала они пытались держаться все вместе, чтобы не сойти с ума, но постепенно «один за всех» сменился на «каждый сам за себя». Даже Гарри, тот самый Гарри, который когда-то рисковал своей жизнью, чтобы вытащить Малфоя из пожара, сейчас бы молча прошел мимо, окажись он на чужом сражении, например. И неважно, кого бы рвали на куски оборотни — Маклаггена, сейчас отрабатывающего палкой удары во дворе, или ту же Джинни. У Гермионы теплилась надежда, что мимо нее Гарри все-таки бы не прошел. Это они никогда не обсуждали. Подобные темы были под негласным запретом. Хотя Гермиона точно знала, что вытащит Гарри из любого дерьма, куда бы он ни вляпался. Иногда ей казалось, что в этом истинный смысл ее существования. Возможно, именно поэтому Волан-де-Морт и его шавки ненавидели ее больше всего. Как когда-то заявил Темный Лорд, если бы не всезнайка Грейнджер, великий Гарри Поттер сдох бы еще на первом курсе.

***

Этим утром снова завезли новых оборотней. — Завидная регулярность, — пробормотал Гарри, откинувшись на ноги Гермионе. — И где они их только отлавливают? — Оборотней-магглов не в пример легче поймать, — поясняет Гермиона устало. От прежнего поучительно-наставительного тона не осталось ничего. Она рассматривает своих будущих жертв с равнодушием и профессионализмом мясника. — Занятно, — хмыкает Гарри, привлекая ее внимание к одному из оборотней. — Еще ничего не понял. — Или просто из упрямства, — Гермиона смотрит на лощеного, хорошенько вывалянного в грязи красавчика с ссадиной на скуле. — Наверняка, Макнейр постарался. Гарри понимает ее с полуслова. — У него удар лучше все поставлен. Гарри знает не понаслышке. — Омега? — спрашивает он, выворачивая шею, чтобы заглянуть Гермионе в глаза. Она запускает пальцы ему в волосы и насильно отворачивает от себя. — Они все омеги. Стайных просто так не возьмешь. — Еще на что-то надеется, — хихикает Гарри. Красавчик пытается рыпнуться в сторону забора, который, наверняка, кажется ему хилым и безобидным. Его хватает за плечо Маклагген и едва заметно качает головой. Сивый, чья работа доставлять своих сородичей в загоны, лениво, даже не пытаясь сдержать свою оборотничью силу, наотмашь бьет Кормака по лицу, отчего тот отлетает в сторону, но остается стоять на ногах. Он касается пальцами разбитой губы, хмуро смотрит на Сивого исподлобья, но ничего не предпринимает. Как однажды пошутил «заглянувший на огонек» Забини, время и правильное место выработает инстинкт самосохранения даже у гриффиндорцев. — Мерлин великий, им же все соизволили объяснить, — закатывает глаза Гермиона. В отличие от нас когда-то, — уже про себя добавляет она. Хлыщ больше не рвется сбежать. Он орет на Сивого, попеременно угрожая и пытаясь подкупить. — Стоит вмешаться, как думаешь? — Маклагген уже вон попытался. Хочешь тоже заработать парочку синяков? — осведомляется Гермиона. — То есть, если я попытаюсь, ты даже не станешь меня отговаривать? Или не попытаешься прикрыть меня? — Гарри снова делает попытку повернуться к ней. — Это будет твой косяк, — фыркает она. Гарри удовлетворенно кивнув, отворачивается. Отговорит. А не отговорит, так сунутся вместе.

***

— Ты будешь тренироваться сегодня? Гермиона снова забралась на крыши пустых бараков и легла на прогревшиеся на солнце доски. Джексон, за короткий срок выучив все ее немногочисленные любимые места, залез следом и растянулся рядом. Они лежали рядом, чуть соприкасаясь макушками и вглядываясь в погожее голубое небо. — Нет, — спустя пару минут ответила Гермиона. Джексон думал, что она промолчит. — Бесполезные махи деревяшкой, только мышцы зря забивать. Ближе к вечеру просто разомнусь. — Почему вам не дают нормальное оружие? — не выдержав, спрашивает Джексон в который раз. Он знает, почему, и Гермиона снова молчит. Не из опасений, что они перебьют друг друга, нет. Кто-нибудь может что-нибудь сделать с собой. Их и так осталось мало, кто будет развлекать публику, если гладиаторы закончатся? Наверное, шавки Волан-де-Морта даже спустя столько времени испытывали острое удовольствие, глядя, как их враги истекают кровью у их ног. — Я хочу, чтобы меня быстрее выпустили, — разлепляет спекшиеся губы Джексон, спустя какое-то время. — Почему? — удивленно вырывается у Гермионы и она даже поворачивает голову, разглядывая красивый профиль с апатично-вялым выражением на лице. Джексон, наверное, первый, от которого она слышит подобные слова. Все привезенные оборотни цепляются за каждую минуту, проведенную в этой дыре. Они не хотят уходить, зная, что их ждет там. Не хотят, даже несмотря на отвратительный трупный запах, исходящий от кучи мертвецов, сваленных недалеко от их территории. Эту кучу никто никогда не видел, но зато все прекрасно ее чувствовали. Пожиратели с ехидцей звали ее «братской могилой» и Гермионе, когда она это слышала, хотелось выгрызть им горло. — Считай, что это расплата за старые грехи, — хмыкает Джексон. Гермиона не спрашивает. — Они накачают тебя аконитом, — лишь говорит она, отворачиваясь. — Знаю.

***

— Прекрати, — бросает Гарри. Сегодня их очередь убирать территорию и они послушно сметают мусор в кучи. — А если не прекращу? — рычит Хлыщ. — Что ты мне сделаешь? — Надо же. Старожилы тебя еще не просветили, кто мы и зачем здесь находимся? — приятно удивляется Гарри. Он прекращает мести и опирается на метлу. — Думаешь, я поверю, что ты и эта тощая девчонка действительно здешние великие убийцы оборотней? — рычит Хлыщ. Его модные, порванные в нужных местах, джинсы обзавелись лишними дырами, а на футболке расцветали бурые пятна крови, перекрывая пыль. Довел-таки Сивого. — Я неоднократно переживал встречи с охотниками, что мне какие-то недоедающие подростки! Гарри насмешливо переглядывается с Гермионой, которая тоже отставляет метелку в сторону и поджимает губы. — Просто быть крутым охотником на волков, когда загоняешь их на внедорожниках, вооруженный по самые зубы, — цедит она. Ее тянет сплюнуть, но она сдерживается. Хлыщ затыкается, сдуваясь, и Гермиона видит, что он на самом деле еще очень юн. — Прекратите звать меня Хлыщом, — на удивление спокойно говорит он. — Я слышал. Меня Джексон зовут. — Гермиона, — она протягивает руку раньше, чем Гарри успевает сказать что-нибудь едкое. — Мы немного старше, чем ты думаешь, — Гарри закатывает глаза, внимая немому призыву Гермионы. Он и сам не хуже нее понимает, что парень напуган. — Ну и сколько тебе? — Джексон совсем по-волчьи смотрит исподлобья. — Пятнадцать? Шестнадцать? Гарри закатывает глаза и снова берется за метлу. Хлыщ Хлыщом, но работу за него никто не сделает. Джексон не ждет ответа. Он смотрит в спокойное лицо Гермионы, сует руки в карманы, разворачивается и уходит.

***

Когда солнце клонится к закату, Гермиона на взводе. Она знает, что совсем скоро придет кто-то из Пожирателей, свяжет ей руки Инкарцеро и уведет готовиться к очередному бою. Интуиция что-то невнятно подсказывает ей, но Гермиона не понимает. Она волнуется и расхаживает туда-сюда по своей комнатушке. Она не переживала так сильно даже в самом начале своей карьеры «юной убийцы оборотней», как однажды назвал ее Волан-де-Морт. Дощатый пол надсадно скрипит. Гарри удивленно хмурится с подоконника и молчит. Солнечный диск медленно, но верно, опускается к горизонту.

***

— За что вы здесь? — спрашивает Джексон. В один из дней он подменяет Гарри в уборке двора, на что тот со злорадством соглашается. Сначала Джексон и Гермиона метут молча. Но потом он начинает задавать вопросы. — Те, кто сумели задержаться здесь дольше остальных, особенно не в курсе. Я хочу знать, — снова говорит он, когда Гермиона старательно делает вид, что оглохла. Она размеренно возит почти лысой метлой по земле и яростно игнорирует Джексона. Тот оказывается упрямей, чем она. — Неудачная попытка свергнуть неугодную власть с престола, — ухмыляется Гермиона, на мгновение замирая. — То есть, вы революционеры? — хмурится Джексон. Он перестает мести, устало опирается на метлу и испытующе смотрит на Гермиону. — Сколько вам? Вы не тянете на повстанцев. — Здесь нет никого старше двадцати одного года, — спокойно отвечает Гермиона. — Сколько тебе? — Восемнадцать. — Мне было столько же, когда я впервые убила волка. Джексон ежится и снова берется за метлу.

***

Когда скрипит крыльцо барака и в коридоре слышатся шаги, Гарри подбирается, словно большой кот, готовый к нападению. Его зеленые глаза неестественно горят в тусклом свете свечи и Гермиона вспоминает давно почившего Живоглота. — Гарри, — тихо зовет она, и Гарри как будто бы расслабляется. Они никак не ждали того, кто показывается в проходе. Гермиона больно прикусывает язык и сцепляет руки на коленях, а Гарри, кажется, готов действительно кинуться на остановившегося в дверном проеме Волан-де-Морта. — Можете расслабиться, мистер Поттер, — Волан-де-Морт переступает порог и с интересом оглядывает крошечную комнатушку Гермионы. — Зачем вы здесь? — хрипло выдавливает она. — У меня сейчас бой. — О, я знаю, мисс Грейнджер. Я прекрасно осведомлен о расписании сражений своих любимых гладиаторов, — текуче шипит Волан-де-Морт. Вот это новость. Оказывается, она в фаворе у Темного Лорда. Он останавливается напротив Гермионы и внимательно, с усмешкой, кисло отдающей ядом, рассматривает ее алыми, без зрачков, глазами. Его руки пусты, но Гермиона не обманывает себя — Волан-де-Морт может прикончить их одним щелчком пальцев. И даже имей они в своем распоряжении палочки, ни она, ни Гарри, не успели бы даже дернуться. — Я пришел, чтобы лично сопроводить вас до арены, — сообщает Волан-де-Морт. — Зачем? — впервые подает голос Гарри. Он исподлобья смотрит на некрасивый безносый профиль с неприкрытой яростью. Гермиона ежится. Ей казалось, что за прошедшее время они все смирились со своим положением. — С вашей подругой все будет хорошо, — обещает Волан-де-Морт, и по спине Гермионы ползут липкие мурашки. В воздухе повисает недосказанность, щедро приправленная ложью. Гарри тоже чувствует это и неосознанно скалится. — Я бы хотел поговорить с мисс Грейнджер наедине, если вы не против. — Я против, — рычит Гарри. Он плавно соскальзывает с подоконника и встает прямо перед Волан-де-Мортом, закрывает Гермиону спиной. — Гарри, — просит она жалобно. Гарри даже не поворачивает к ней. — Все в порядке, иди, — Гермиона встает с нар и слегка подталкивает Гарри к выходу. — Я обещаю. Гарри долго смотрит на нее и выходит. Даже когда его глаза застилает животная ярость, он понимает — своим упрямством он сделает хуже не себе, а Гермионе. Когда Гарри уходит, Гермиона снова садится на нары и ждет. Ее накрывает апатия. В конце концов, какая разница, что от нее хотят? Хуже чем есть уже точно не будет. — Вы знаете, зачем мне нужно все это? — Волан-де-Морт раскидывает руки в стороны, будто призывает Гермиону рассмотреть убогую аскетичную обстановку ее комнаты. Но она понимает, что именно от нее хотят. — Нет, — сухо отвечает Гермиона, не моргая разглядывая полы черной мантии. За прошедшие три года она видела Волан-де-Морта только со дна арены и не горела желанием разглядывать его вблизи. Его образ порядком стерся из ее памяти, и Гермиона желала оставить в ней только очертания контура, не окрашенного подробностями. — Лжете, — весело замечает Волан-де-Морт. Он скользяще перемещается к окну и замирает там. Гермиона отчего-то вспоминает желе. — Вы всегда были потрясающе умны, мисс Грейнджер. Будь ваша кровь так же чиста, как ваш разум, вы бы здесь не находились. Гермиона молчит. Вопреки всем заявлениям Темного Лорда о ее разуме, она слабо догадывается, к чему тот клонит. — Я бы мог вас просто казнить, — задумчиво говорит он. – Но, кто бы тогда развлекал нас скучными вечерами? Гермиона знает, что это неправда. Тщеславию Волан-де-Морта всегда хотелось ударить побольнее по Мальчику-Который-Выжил и его друзьям. А что хуже для гриффиндорца, чем осознано запачкать руки в невинной крови? Темный Лорд знал, что каждый день, каждый час, каждую минуту они жили с осознанием того, что они кого-то убили ради себя. Ради короткого отрезка существования в грязном бараке. Дай кто-нибудь Гермионе выбор, она предпочла бы компанию Беллатрисы и ее Круциатуса. Но выбора не было. — Знаете, а Малфой-младший как-то пытался заключить со мной сделку, — спустя пару минут затянувшейся паузы говорит Волан-де-Морт. — Втайне от отца, конечно же. Он пытался выкупить вас, мисс Грейнджер. Впервые за весь односторонний разговор Гермиона вскидывает глаза. — Зачем ему это? — спрашивает она, не решаясь смотреть в глаза Темного Лорда. Вместо этого она сверлит взглядом его кадык, стараясь отогнать видения, где она вцепляется зубами в бледную худую шею. Судя по довольной усмешке, ее мысли не остаются незамеченными. — Он знает, какую цену вы платите, находясь здесь. Я всегда подозревал, что Малфой-младший неровно к вам дышит. — Поэтому вы здесь? — внутри Гермионы все сжимается. Она четко осознает, что если Малфой действительно сумел выкупить ее, то она точно наложит на себя руки. — Знаменитая гриффиндорская гордость, — комментирует Волан-де-Морт. — Вы можете пережить все, что угодно, но только не унижение, — он коротко смеется. – Нет, мисс Грейнджер. Я отказал ему. Сегодня вас ждет только арена. Гермиона надеется, что Волан-де-Морт не слышал ее облегченный выдох.

***

Она действительно не понимает, почему Джексон упорно ищет ее компании. — Ты когда-нибудь влюблялась? — спрашивает он. Джексон снова пришел на ее крышу, и Гермиона постепенно привыкает к мысли, что это место теперь не только ее. — Я не знаю, — отвечает она. — Какое-то время мне нравился мой друг, но я не думаю, что была влюблена в него. — Это тот шрамированный? — Джексон знакомо кривится и Гермиона иррационально улыбается. Она никогда в этом не признается даже самой себе, но она скучала вот по таким малфоевским выражениям. — Нет. Его звали Рон, — отвечает она. — И где он сейчас? — спрашивает Джексон и тут же захлопывает рот, понимая, что отсюда только одна дорога. — Он погиб на арене. — Прости. Гермиона не отвечает. Она неожиданно даже для самой себя приваливается к плечу Джексона, надеясь, что он ее не оттолкнет. Ей отчаянно не хватало тактильного контакта, но все те, кто находился здесь, негласно избегали прикосновений. Даже они с Гарри позволяли себе объятья очень редко. Джексон не отталкивает. Он на мгновение утыкается носом ей в макушку и отводит лицо. — У меня была девушка. Там, дома, — говорит он. — Я встречался с ней два года, и думал, что люблю ее. Он замолкает. — Кажется, я ошибался. — Почему? — Гермионе неинтересно. Она давно забыла как это — испытывать какие-то положительные эмоции. — Не знаю. Так бывает — живешь себе, а потом вдруг понимаешь, что все то, чем ты жил — неправда. — Поэтому ты уехал? Джексон как-то рассказывал ей, что он родился в небольшом городке в Калифорнии, и однажды, черт знает почему, решил сорваться в Лондон. Он едва успел сойти с самолета, как его поймали и притащили сюда. — Нет, — слишком резко отвечает Джексон. Он глубоко вздыхает, и Гермиона собирается попросить его не отвечать, но не успевает. — Меня неудачно обратили. Гермиона находит его руку и крепко сжимает. У нее отчего-то встает в горле ком, когда она чувствует ответное пожатие. — Я стал канимой и в несознанке убил нескольких человек, — Джексон говорит равнодушно, но Гермиона этим не обманывается. — Канимой управляет хозяин, — говорит она. — Это был не ты. — Скажи это погибшим, — сухо бросает Джексон и Гермиона вздрагивает. — Прости. Я не это имел в виду. — Я знаю, — говорит она, но все равно отстраняется. Гермиона садится ровно и смотрит вперед. Джексон молчит. Он слегка сутулится, и Гермиона думает, что, возможно, апатия этого места и ее обитателей слишком заразна. — Гермиона, — зовет ее Джексон. Она поворачивается, и он целует ее, сухо, урывками, кусаче. Гермиона чувствует опасения Джексона, что она оттолкнет его. Но она не отталкивает.

***

— Знаете, мисс Грейнджер, — Волан-де-Морт лично передает Гермионе ее остро заточенный тесак. — Я желал вашей смерти больше, чем смерти Поттера. Гермиона вздрагивает, но не поворачивается. Волан-де-Морт, как и обещал, лично проводил ее до арены. Она смотрит на кованную решетку, которая через пару минут поднимется, и молчит. — Вы доставили мне куда больше проблем, чем Избранный, — продолжает Волан-де-Морт. — Хоть вы этого и не осознаете. Он поворачивается к Гермионе спиной, ничуть не опасаясь зажатого в ее руках тесака, и выходит, на мгновение задерживаясь в дверях. — Спасибо, что лично дали мне в руки оружие, способное вас убить, — произносит он напоследок и выходит. Гермиона хмурится. Она абсолютно не понимает, о чем идет речь, но решетка поднимается, не давая ей задуматься. Она в последний раз ведет плечами, разминая, и выходит на арену. Вокруг, как в амфитеатре, ступенями сидят уйма народу. Никто никогда не пропускает бои гриффиндорской зазнайки. Она не знает, кто ее противник сегодня. Волан-де-Морт любит периодически так развлекаться. В таких случаях обычно против нее выпускают двух-трех волков. Иногда, когда зрители действительно хотят крови, это Альфы. Когда на противоположном конце арены поднимается решетка, на поле выходит не очень крупный, темный, с палевыми пятнами на боках волк. Кажется, обычная омега. Несмотря на купол, Гермиона слышит недовольные выкрики. Грязнокровке убить какого-то омегу — раз плюнуть. Гермиона недоуменно останавливается в нескольких шагах от центра арены и внимательно разглядывает волка. Тот пока вяло перебирает лапами и пытается спрятать морду в передних. Видимо, аконит, который ему вкололи, еще не подействовал. Этот момент Гермиона ненавидит больше всего. Беззащитный человек в шкуре животного, пока еще сохраняющий крупицы разума и знающий, что его ждет. Иногда Гермиона жалеет, что им тоже не вкалывают человеческий аналог аконита. Гермиона переводит взгляд на Волан-де-Морт, восседавшего на троне, и даже с такого расстояния видит омерзительно довольную ухмылку. И тут Гермиону, словно разрядом тока, прошибает пониманием. Она снова переводит взгляд на медленно зверевшего оборотня, готовившегося на нее вот-вот кинуться. Какой бы ни был исход поединка, Волан-де Морт все равно будет в выигрыше. Гермиона знает, что у нее остается не больше пары секунд на решение. В конце концов, она давно этого хотела. Гермиона почти выпускает тесак из рук, как Джексон преодаляет расстояние между ними в пару прыжков и кидается на нее, метя зубами прямо в горло.

***

Солнечный диск медленно ползет вверх. Гермиона снова в одиночестве сидит на крыше своего барака и бездумно смотрит на рассвет. Число в ее личном аду меняется на сто тринадцать.